Осенняя листва и перья

      Зевая инстинктивно, лягушка ворчит на свою природу. Как бы такого не хотелось, но из-за десятого месяца года, когда все нормальные лягушки забиваются в свои пруды на зимовку, нужно было готовиться уже к следующей весне. И вот, епископ голода, Хекат была занята в разбирательстве распределения урожая с её братом Лешим, у которого был достаточно теплый климат на двойное взращивание еды. А вот с физической силой были вопросы. — Конечно, не все на моих землях ушли в спячку, но половина моих фермеров точно не проснётся, даже если те изголодаются до смерти, — красная лягушка снова взглянула на список своих последователей. — Немного кроликов, лисиц, летучих мышей… ох, ещё можно из дневной стражи взять. Там-то у меня побольше животных. Можно оттуда взять-       Закашлявшись от нового сгустка крови в горле, сплёвывает на землю. Место, куда она попала, медленно начало разжижаться, будто бы испепеляющим огнём. Мерзкое напоминание о предателе.       С лицом полным отвращением, она отворачивается на свой список и вновь зевает. Буквы нечётко выведенные на пергаменте медленно разъезжались в стороны. — Может ты это, вздремнёшь? — Леший похлопал её по плечу. — Слышишься ты слишком уставшей. — Мне надо разобраться с делами сначала, потом уже задумываться о других вещах, — она медленно подняла взгляд на бинты своего брата. — Да ладно, сестрёнка, — червь хихикнул и положил на её макушку свою голову, сместив корону. — Я займусь этим. У тебя-то это, зимой более быстро расходуется энергия. — Ох, я знаю, как ты займёшься этим, — подчеркнув последнее слова, та злобно зыркнула на него.       Как внезапно Леший выхватывает документы из рук, умчавшись вглубь своего храма и не забыв крикнуть напоследок, конечно же: — Расслабляйся, сестричка! — Он разрушит все мои планы, не так ли? — Хекат вздыхает. — Буду надеяться на обратное.       Медленно обернувшись, пошла назад, покачиваясь от усталости. Сил нет даже на телепорт на версту отсюда. Чего уж там несколько таких верст до её первого попавшегося храма. Может, и вправду переночевать где-то в здешнем пруду.       Яркий свет ослепил полусонную лягушку, что сразу зажмурилась от такого. Как бы она не любила Темнолесье, но он ужасен в одном аспекте. Слишком всё… зелёное и ужасно спутанное. Она конечно слышала, что большинство его последователей не нуждались дорогах, а только в колышках вбитых в землю, но у него есть и другие последователи звери, кроме червей и кротов. Как здесь вообще другие животные, те же лягушки, ориентируются в этой гуще деревьев.       С затруднением пробираясь через чащу, Хекат уже даже устала ворчать на окружение. Просто села под одним деревом и склонила голову от усталости. — Осталось совсем немного до границ с Земноводьем, ещё немного, — все четыре глаза слипались от сонливости и усталости.       Чтобы хоть как-нибудь отвлечься, прислушивается к местности. Но звуки живого леса как-то убаюкивали больше, чем заставляли насторожиться и отогнать сон волнением. Как и закат, что красиво отходил к краю земли, где она могла видеть его.       Неожиданно та улавливает некий посторонний звук, нежели звуки сверчков и шелеста листьев. Кем-то напевалась неизвестная мелодия. Теперь сонливость немного отошла. Любопытство медленно оплело сознание епископа и та тихо встала со своего места, чтобы обследовать местность.       Мелодия становилась всё громче по мере её приближения к источнику звука. Теперь она чётко поняла, что тем, кто был певцом — это некая птица. Но сама песня и мотив были ей немного знакомы. Такую же песню пел ей когда-то Шамура в детстве.       Неказистая, без сильных нот и тяжких для пения нот, лишь мягкие переливы звучания голоса, мелодия.

Среди давних времён,

Среди всех этих войн

Найду ли хоть отголосок тебя?

Смогу ли дождаться тебя?

Мой давний друг

Мой свет во тьме

Как только весть объявится о тебе

Стану ли я счастливей всех?

      Теперь она могла видеть, кем был тот самый неизвестный певец, хотя лучше сказать певица. Сова, не торопясь, плела из нескольких кристаллов и шелковых выкрашенных нитей ловец снов. Давно она их не видела. Только вот, взгляд практически сразу наткнулся на странный предмет.       Корона. Корона, как у всех других её братьев. Конечно, она отличалась от любой другой короны. И сама пташка выглядело немного странной. Статная фигура, осанка, взгляд и немного вещей, что были разбросаны вокруг неё. Это всё выявило в ней довольно образованную и интеллигентную женщину. Да и атмосфера рядом с ней была несколько загадочной.       Как она остановилась. Хекат задержала дыхание и вжалась в дерево, за которым стояла. Совушка наклонила голову и теперь она могла тщательно рассмотреть всё её лицо. Полоса идущая по шее кремового цвета, оперение вокруг черных перьев было фундукового цвета. Сами глаза отблёскивали серым, а на лбу темной краской вырисовывался перевернутый крест. — Один из епископов? Хрипит, когда дышит. Значит, это Вы, леди Хекат? — вновь крутанула головой к своему ловцу снов. — Что же Вы здесь делаете? — Кто ты?       Теперь она более уверенно выглянула изо дерева, выпрямившись. — Ох, эта старая сова знает много чего, а своё имя она точно не забыла, — она весело ухнула от ситуации. — Меня зовут Харо, бог-отшельник. — Отшельник? — Ну, ты видишь мою корону? — когтистая рука указала на названную вещь. — Она уже давно находится во сне, который на неё навлекла из-за растраченной веры. Конечно, жаль, у меня тогда был бы хороший и оптимистичный собеседник. — Корона, как собеседник? Я не верю, — та нахмурилась от такого ответа. — А Вы не пытались с ними общаться, дорогие епископы? — она удивилась. — Я думала, епископ Шамура Вам всем расскажет об этом мастерстве. — Нет. А он умеет? — всё ещё скептично относилась к этой незнакомке, но подошла ближе. Она просто не чувствовала даже намёка на силу у неё. — Если говорить коротко, то надо лишь прислушаться к внутреннему голосу, а там передать ему немного больше сил из той веры, что накоплена в вашем теле, — Харо закрыла глаза и вдохнула глубже, через секунду медленно выдохнула. — Почувствуй циркуляцию своих сил.       Лягушка села рядом на одну из коробок и попыталась повторить за совой. Вспомнив дальнее прошлое, где та училась тому же только у Шамуры, та начала медленно концентрироваться на ихоре, текущем в её жилах. Но через мгновение Хекат сразу же закашлялась от наплыва ихора в горло. Совушка сочувственно погладила её по спине, когда та откашливалась от него. — Я сожалею, вероятно, ваша рана не позволяет вам прочувствовать это? — Заткнись, — сдёрнув от себя её руку, рычит на пташку. — Я могу, просто не сейчас. — Тогда, могу ли я как-нибудь загладить свою вину пред Вами? — Харо вновь склонила вправо голову. — Что это была за песня? — не обратив внимания на ужасно сильный угол поворота головы, епископ голода только обратила на элегантные когти, упершиеся на траву, рядом с костром. — Ох, она стара, почти как я сама, — птица вновь ухнула весело, вернув внимание на свой ловец. — Песня о том, кто ждал того, кого он помнил и любил всем сердцем, но вскоре первый начал забывать о любимом из-за его ухода в путешествие. У неё довольно печальный конец. — Весть была о смерти любимого? — Нет, весть пришла к счастливому путешественнику, что наконец смог приехать, — вздох, — но тоскующего уже не было. Он умер, изголодавшись к ласке и любви. — От такого можно умереть? — Ещё как, ещё как, — покачав головой, вырвала у себя пёрышко и прицепила к одной из нитей. — Ты… — У меня нет другого материала, кроме собственных перьев, — та успокаивающе крутанула к ней лицо.       Теперь Хекат поняла, насколько те были близки к друг другу. Она могла рассмотреть каждый виток рисунка на радужке своей собеседницы. И… Ох, черт возьми, она выглядела прекрасно. Лоснящиеся перья блестели на свете от пламени, пока чёрный аккуратный клюв мило испустил звук нового свиста. Добродушие и мудрость отражались в её ярких и живых глазах.       Отпрянув от её лица, та несколько зарделась и отвернулась. А собеседница лишь усмехнулась и задорно чирикнула: — Ох, неужели я умею распускать цветы даже самой поздней осенью? — Что?! — лицо выражало весь спектр эмоций, от непонимания и смущения до возмущения и злобы. — Сейчас только середина осени, о чём ты?       Харо несколько раз моргнула, но теперь крутанула влево свою голову, будто не понимая что-то. Однако та через некоторое мгновенье вновь приняла прежнюю позу. — В прочем неважно. Кстати, сейчас же осень? Почему же леди Хекат не спит? — Работа, — теперь, когда она напомнила об этом, глаза сами начали слипаться от усталости. — Энергию я восстановила, пойду я. — Стой.       Харо немедля схватила её за рукав мантии. — Ты сейчас заблудишься, лучше останься на ночь в моём лагере, — нежная улыбка появилась на лице. — Хочешь, могу даже спеть тебе что-нибудь. — Я не ребёнок, но… — оглянувшись, понимает, что настала уже глубокая ночь, и деревья друг от друга совсем не отличались. — хорошо. — Я рада, что у меня появился собеседник, — та радостно чирикнула и усадила её на мягкую подстилку. — Так мне спеть? — Как хочешь.       И она закрыла глаза. Тихая мелодия была приятна её ушам и уносила куда-то прочь. В те далёкие времена, о которых Харо пела. Всё меньше и меньше Хекат улавливала слов или звуков. — Сестричка? Почему ты лежишь на земле? — Леший, появившийся просто из земли, при этом засыпав на мантию грязи, вопросительно дёрнул своими ветвями. — Я же была на…       Теперь та оглянулась. Прошлого лагеря здесь будто бы и не было, даже следов от кострища. Хотя если снова оглянуться, то можно было заметить висящий неподалёку ловец снов. Всё же это было не во сне, а наяву. — Ветряная баба, — та с рыком выплюнула слова. — Кто ветряная баба?

***

— Неожиданно видеть тебя в одной из моих ловушек, — Хекат, облокотившись об огромный гриб, хитро наблюдала за копошившейся пташкой. — Зачем ты сделала это? — Харо неловко пыталась выпутаться из крепких нитей, пока за ней терпеливо наблюдали. — А где же твоё «Вы», птица? — ухмылка расплылась на лягушачьей морде. — Ты такая жестокая, леди Хекат, — отшельница неуверенно хихикнула. — Неужели хочешь съесть меня? Тогда имею честь стать вкусным блюдом. — Знаешь, лучше бы ты не шутила на этот счёт, — разорвав несколько нитей, епископ голода отходит на расстояние. — А то приму, как-то, что ты хочешь стать моим подношением. — Тогда не буду, леди Хекат, — снова вывернув голову под ужасным углом, та снимает последние нити со своих лап. — Ох, да! Пользуешься амулетом? — Ловцом снов? Просто оставила его в одном из ящиков, — обладательница жёлтой короны фыркает.       Совушка вздыхает и собирает свои разбросанные вокруг вещи. Теперь Хекат не могла не обратить на одеждах. Они были почти открытыми везде. На то и понятно, кажется, Харо, если бы не летала, не попала бы в сети, расставленные из-за группы еретиков, что появились в её землях.       Перья, обмоченные после недавнего дождя, висели на ней грузом, а верхние перышки сложились к голове. Лишь корона всё также сидела на её макушке. Видимо, эти одежды были слишком легкие — те просто просвечивали её кремовое брюшко после проливного дождя.       Это немного… смущало епископа. Харо, наконец-таки, обращает на неё своё внимание после сбора. Склонив голову, та смотрит туда же, куда и женщина пред ней. — Ох, одежда, — немного отстранённо подметила та и более смущённо кашлянула, чтобы немного сместить тему. — Так, как ты поживала, пока меня не было? — Бывало и лучше, но имеются неожиданности, как птица в сетях, — приглушённо ответила та. — Почему ты вообще здесь? — Мимо пролетала, навещала некоторых своих давних друзей, — небрежно кинув взгляд куда-то на восток, проговорила сова. — Тоже мои хорошие собеседники. Например, смотрительница маяка, люблю с ней говорить ни о чём.       По непонятным причинам Хекат нахмурилась от такого ответа. Но быстро отбросив это чувство, слушает дальше. — Так любит наблюдать за морем, что, бывает, не могу даже перевести тему что-то другое. Ох, а ещё есть один ужасный лис, не люблю с ним говорить подолгу: всё время тема заворачивает, насколько мясо будет вкусным с теми или иными приправами. Он ничего дальше еды не любит говорить, в особенности на тему литературы. Зверьё, по-другому и не скажешь! — Как вижу твои собеседники зациклены на своих вещах? — Да! — Харо возмущённо взмахнула крыльями, спрыскивая с себя маленький дождик. — Ох, извиняюсь. — Всё в порядке, всё равно мантия всегда пачкается из-за моих походов в Топи, — лягушка отмахнулась от извинений. — А я по-твоему хорошая собеседница? — Даже не знаю, — она задумалась и замолчала. — Ты интересная персона, но за один разговор не смогу понять, какова твоя натура.       Птица мило улыбается и взглянула на небо. Та спешно попрощалась и взмахнула крыльями, обрызгав всё в округе маха крыльев.       Хекат просто тупо стояла на месте, всё больше и больше смущаясь от новой встречи. — Слишком мило… слишком.

***

— Кажется, я считаю кого-то милым.       Леший поперхнулся джемом из черники. Если бы у него всё ещё были глаза, то они выразили бы самый огромный шок от услышанного. На самом деле он уже заметил странное поведение сестры. Была уж слишком отстраненной в последнее время. Думал, что от зимы, но такое неожиданное признание в симпатии перед кем-то, да и к тому же от чёрствой сестры. Он этого не то чтобы ожидал, сколько вообще не надеялся на такой вариант. — И кто же, нет стой. Кого ты считаешь симпатичным? — однако он мог немного помочь ей понять свои чувства. Может быть. А может быть, превратить в ещё больший хаос. — Я лишь считаю её милой всего-то, — лягушка нахмурилась от тона лиственного червяка. — Всего-то и. Стой, её? Тебе нравится самка? Прикольно, — Леший невозмутимо расплылся в лыбе, когда почувствовал маленькое поднятие температуры рядом. — Ты покраснела! — Нет!       Он был, чёрт возьми, прав. Щёки ярко горели от осознания своей симпатии к кому-то, кроме своих братьев епископов. Сама же Хекат всё больше входила в состояние паники от чувств и эмоций, что начали расцветать в ней с большей скоростью, начав ритмичней бить сердцем об клетку рёбер. — С чего ты взял такую ересь? — Не вредничай, сестричка, — съехидничал епископ хаоса. — Ты по уши влюбилась? Или просто считаешь её милой? — Леший, стоп. Прекрати. — Ну уж нет! Сама сказала об этом, так давай, выкладывай полностью, — он усадил её за стол, предложив немного печенья. — Я очень хороший слушатель. — И ужаснейший шутник, — контратаковала она. — Давай-давай, выкладывай, — он сел перед ней и ещё шире улыбнулся.       Молчание за столом стало неловким, лишь хруст печенья прерывал его. Однако Леший умеет быть терпеливым и настойчивым гадом. Пристальный, также и призрачный, взгляд зелёной короны мог прожечь в ней дыру, если не несколько. Вскоре от твёрдого взгляда она сдаёт позиции. — Хорошо, это сова по имени Харо. Она сказала, что является богом-отшельником без верующих, — Хекат быстро протараторила всю информацию. — Доволен? — Бог-отшельник? Никогда о таких не слышал, — младший задумался и сразу предложил идею. — Спросишь у Шамуры? Он-то намного древней нас. Может, в библиотеке у него найдётся информация по ней. Сходи да глянь. — Я… не хочу его тревожить пока что, — та отвела взгляд. — Ты же знаешь, что сейчас с ним происходит. — Но его всё ещё надо проверять, — червь понимающе кивнул, — а то он совсем уйдёт в себя. — Ты прав. Давай прямо сейчас зайдём к нему. — Хорошая идея, — и как всегда. Младший братец был за любые пакости.       Паутина расползлась по комнате быстрей, чем они ожидали, но самого Шамуры не было здесь. Идя тихо и аккуратно по библиотеке, слышат постукивания паучьих лап где-то вдалеке. Ориентируясь только на звук и ощущения, всё же помещение было тёмным, как безлунная ночь, те прошли к источнику.       Паук, сгорбившись над бумагами, что-то читал и читал из книг. На полу был полный бардак из документов, расчётов и книг. Он практически никогда не доводил своё рабочее место до такого состояния. Да и само его состояние духа было не самым важным. — Шамура, сколько ты сидишь так? Ты хотя бы выходил из такого состояния?       Сразу он не ответил, тупо уставившись на своих гостей, пока дымка бессознательного отступила осмысленности. — Ох, ну… даже не знаю, дня так три точно, может, неделю, — попытавшись хоть что-то вспомнить, сразу проваливается в этих попытках. — Не знаю. — Выходи хотя бы раз на улицу. Калламар итак за тебя ведёт половину деятельности за твои земли, — Хекат вздыхает и помогает ему подняться со своего места. — Так, зачем же вы пришли? — выгнувшись от боли в спине, спрашивает паук. — Просто- — Кто такая Харо? — Леший сразу прервал собственную сестру, чтобы удовлетворить любопытство и на корню пресечь любое отхождение от темы. — Харо? Давно я о ней не слышал, — паук погрузился в туманные воспоминания. — Помню лишь немногое. Эксцентричная мадама, что не серчает на разговоры в бою. Однако её корона всегда выглядела вялой, как и она сама.       Тот остановился и направил взгляд куда-то на полки. Медленно пощёлкав к ним, через минуту разглядывания берёт листочек, застрявший меж двумя толстыми книгами. — Когда-то я собирал все возможные священные писания других богов, её книги не было, лишь маленький листок, что она мне дала лично, — старший брат отдаёт этот листок, даже не читая. — Я не очень хорошо помню написанного. Но там некая глупость, уверяю.       Хекат чуть ли не вырвала листок у Лешего, чтобы прочитать содержимое.             Не считаю, что звери последуют за мной, но дам знать, что мои учения — это ваши размышления над миром и самим понятием вашего пребывания здесь. Если сможете разгадать для себя причину смысла жизни, то я вас не смогу вознаградить, но я смогла дать вам путь, по которому идти.             Я не лучший проповедник, но и не худший. Не говорю ни о зле, ни о добре. Ведь мир красочен в своей природе, а не чёрно-белый, как пытаются объяснить вам другие божества, как я.             Может, я лишь ленива в своих убеждениях, но я вижу мир и жизнь таким образом. И пока остаются люди, что исследуют внешний, так и свой внутренний, мир, я не исчезну и мои идеалы не исчезнут.       Это и вправду выглядело немного глуповато со стороны материального, однако был некий романтизм в этих словах. Философские вопросы, на которые никудышная проповедница пыталась не дать, а найти подход к ответам, давали ей на секунду поразмыслить над некоторыми аспектами и в собственных доктринах. — А зачем ты спросил о ней, и как узнал об этой странной птице? — Шамура недоумённо уставился на свою младшую сестру, понимая, что именно лягушка с ней контактировала. — Хекат считает Харо привлекательной, — Леший бессовестно и наплевательски выплюнул правду.       Шамура замер, пытаясь осмыслить сказанное. Хекат считала кого-то привлекательной, это во-первых; во-вторых, этим объектом симпатии была сова с довольно нелепыми взглядами на жизнь последователей; в-третьих, Хекат считала кого-то милой. «Это как?» — появилась мысля, но сразу же обрушилась волна мнения короны.

«Твоя маленькая сестричка влюбилась, что ли? Ведёт себя слишком сосредоточенной на мыслях о совушке, — фиолетовый полумесяц моргнул в некой заинтересованности. — Ты это, носитель, не убей совушку».

— Почему ты вообще так решил? — ответил на предупреждение носитель фиолетовой короны. — Не беспокойся, я не буду причинять дискомфорт ей. Всё же это может быть лишь игра. — С кем ты говоришь? — Леший непонимающе качнул ветвями.

«Ты говорил вслух, снова.»

— Ох, ничего такого.

***

— И вновь привет, леди Хекат, — Харо, вновь застрявшая, но теперь в грязевых ямах, помахала ей крылом.       Топь не была лучшим место для признания. Надо было поискать её у себя, на своих землях. Но из-за некоторых задач с Калламаром, пришлось прийти в эти склизкие, мокрые и грязные местности, в болотную часть Топей. При том, что другая часть них была одной из самых красивых мест, если сравнивать её грибные поля с коралловыми рифами.       И именно в самой грязном месте, им надо было встретиться.       Харо радостно размяла ногу, что провалилась в трясину, и спросила епископа: — Как поживаешь? Хорошо идут дела? Я вот вновь летаю туда-сюда, чтобы найти материалы для новых амулетов или безделушек. — Зачем ты это делаешь? — богиня голода нахмурилась от близости их лиц. — Просто! Как по мне, самым худшей вещью является стагнация мысленного процесса, — та весело ухает и очищает свои вещи от прилипшей слякоти. — Ты же тоже имеешь хобби со свободным временем? — У нас почти нет свободного времени на такие вещи, кроме Лешего, — чётко высказалась красная лягушка.       Сова задумалась и посмотрела на свою корону, что мирно и бездвижно лежала на голове. — Я понимаю причины, но также это будет хорошим советом — завести что-то «на поделать» в тишине или с каким-то доверенным лицом, — пташка улыбнулась. — Хорошо иметь что-нибудь для разгрузки. — А что если ты моя разгрузка, как поступишь? — попытавшись огрызнуться, с ноткой еле видного флирта, контратаковала та. — Тогда это будет мило, — хихикнула она. — Неужели ты пытаешься флиртовать со мной, леди Хекат? — А? Что- нет! — лягушка сразу начала всё отрицать.       Как внезапно чувствует лёгкое прикосновение к руке. Тёплые и мягкие перья нежно обвили её ладонь, пока темные когти аккуратно сжали кисти, чтобы не повредить маленькие перепонки. Между ними были каких-то несколько сантиметров, что аж дух немного перехватило. Хитрая улыбочка заиграла на мордочке пташки, а в глазах затанцевали маленькие бесята, которых епископ не видела в ней до этого. — Если я тебе нравлюсь, скажи прямо, — приятный, певучий голос осел на ушах собеседницы.       Щёки медленно начали алеть на полтона ниже её цвета, пока рот медленно оскалился. — И если хочешь, могу поцеловать, — на это сова ухмыльнулась, высказывая полное наслаждение от всей ситуации.       Всё. Стоп. Все мыслительные процессы остановились за секунду, осталась лишь слабенький голосок самой ужасной для неё мыслишки: «Да, хочу!» Заалела уже в три раза хуже, зрачки забегали по лицу, что стало ещё ближе к ней. Она лишь кротко кивнула.       Харо усмехнулась и…       Быстро чмокнула в щёку. Хекат застыла. «Что это было?» — вскоре появилась мысля о произошедшем. На глупое лицо совушка хохотнула и махнула на прощание рукой. — Пока-пока, леди! Встретимся следующий раз и, может быть, дам тебе другой более интимный поцелуй.       И улетела. Только когда птица скрылась с глаз долой, епископ очнулась. — Чёртова ветряная баба! Чтоб не видела тебя в таких ужасных местах! — выкрикнула Хекат вдогонку улетевшей.       Даже не зная, что та лишь хохотнула от такого. Назло она найдёт её в самый неподходящий момент.