Сокровище

Тени хорошо держат лица, но, если твоя фамилия Сайонис, ты рано учишься чуять, когда тебя не любят. И в этом, в общем-то, нет ничего удивительного — он чужой, он другой, он вообще непонятно, зачем тут нужен, в обители суровых молчаливых ниндзя, у которых на все дни недели один цвет и тот чёрный. Конечно, эта нелюбовь не грозит ему абсолютно ничем — ха, попробовал бы кто тронуть гостя самого Ра’с аль Гула! — и кто угодно другой бы давно забил на это дело большой красивый болт, но вот в чём проблема: Роман не кто угодно. Роман не подаёт вида — пытается, по крайней мере, — но каждый старательно-безучастный взгляд, проскальзывающий по нему, будто он какое-то пустое место, как ножом проходится по его и так истекающей кровью самооценке. И это, чёрт возьми, больно! В Готэме он давно бы уже кликнул Виктора и велел бы решить проблему. Но он не в Готэме — раз, Виктора здесь нет — два, и три — даже окажись Виктор здесь, Роман не идиот выставлять одного киллера, пусть даже первоклассного, против сотен ассасинов. Проблему, тем не менее, решать как-то надо. И не срочным отлётом домой — бегать от проблем не выход, в голове они всё равно остаются и мешают жить своим жужжанием, это Роман понял ещё двадцать лет назад, когда желание сорвать с папаши маску, которую все считали лицом, прошло только когда он сделал это на самом деле. В раздумьях, что с кого он должен сорвать здесь, Роман скитается по бесконечным коридорам крепости, точно призрак. Нестандартный такой призрак, в мехах (потому что холодно здесь как у Крока в… гостях) и с накрашенными глазами — ещё одна причина, почему на него смотрят так. Для этих дремучих вояк, застрявших в средневековье, он, должно быть, даже не мужчина, а так, непонятная ошибка природы. Да что они понимают..! Стена, на которой Роман вымещает накатившее раздражение, впечатляется его экспрессией абсолютно никак, только руку зря ушиб. Баюкая пострадавшую конечность, Роман оглядывается по сторонам в надежде, что эту пятиминутку позора было некому видеть (хотя то, что он никого не замечает, не означает ещё ничего), и обнаруживает себя на открытой террасе над внутренним двориком. Снизу доносятся синхронные шаги и удары, изредка прерываемые короткими командами — идёт тренировка, и, похоже, ведёт её Ра’с лично. Вот это вы попали, ребята, ухмыляется Роман, не питающий иллюзий касательно наличия в Голове Демона гуманизма, и, на время забыв о своих переживаниях, шагает к ограждению. Так и есть — хотя на Ра’се сейчас такая же чёрная одежда, как у всех, предельно простая и не ограничивающая движений, взглядом он находится моментально — высокая мощная фигура, от которой волнами расходится ощущение безграничной силы и власти — над другими, над собой, над всем, что он только пожелает подчинить своей воле. Роман не сомневается — Готэм до сих пор стоит где стоял исключительно потому, что однажды Ра’с решил, что этот город и без него прекрасно скатится в ад, и предпочёл занять место в партере. А иначе на берегу Готэм-ривер давно бы уже были одни руины. Ни башни Уэйна, ни полицейского участка, ни банков, ни ресторанов, ни клуба некоего Романа Сайониса, ни самого Романа… Одна мысль об этом заставляет ноги подкоситься — хорошо, перила высокие, не перевалишься невзначай. «Я жив только его волей», думает Роман, не сводя глаз с едва ли ощущающего это Ра’са, и это, черт возьми, самая горячая вещь, которая только приходила ему в голову. Обернись Ра’с сейчас, позови к себе — Роман был бы у его ног так быстро, как только сумел бы, учитывая, что он нифига не помнит, как шёл сюда и где здесь ближайшая лестница вниз. Ничего, нашёл бы как-нибудь. Но Ра’с не оборачивается — он подзывает к себе кого-то из безликой толпы и тянет из ножен катану. Понятно — показательная отделка какого-то щенка под капитана. Продержавшийся хотя бы пять минут станет героем на весь оставшийся день, победивший… такого просто не будет. Роман вздыхает и плотнее кутается в меха. Мысль бросить Ра’су вызов тоже, конечно, соблазнительная, но, как уже говорилось выше, он не идиот. Даже не будь на стороне Ра’са сотен лет опыта — тренировки для поддержания формы совсем не то же, что реальный бой. Он и пяти минут не продержится. А жаль, уж тогда-то все бы поняли, что Роман Сайонис — это не только фунт драмы из ничего… Да вашу ж мать. Куда ни кинь, всюду клин, остаётся только трагически надраться — вроде у Ра’са в кабинете что-то было, и вроде это даже был неплохой коньяк. Но дорогу к янтарной анестезии неожиданно преграждает (возникшая, как здесь это принято, хрен пойми откуда и когда) хрупкая фигурка в очках — Роман, было подскочивший от неожиданности, выдыхает, узнав ра’сова лейб-медика, и мрачно интересуется, чего надо. — Мне приказано привести вас на плац, — сообщает Сова. У Совы, вроде бы, есть человеческое имя, но вот сейчас Роман точно не в состоянии вспоминать такие мелочи — ему бы глаза со лба на место вернуть! — Он издевается?! — Не думаю, — серьёзно отвечает Сова. — Так вы идёте? — А у меня, блин, есть выбор?! — Выбор есть всегда, мистер Сайонис, — добивает Сова и разворачивается на выход. Роман целых три секунды обдумывает идею дать ей по голове (уж с одной мелкой девчонкой он в состоянии справиться?!) и сделать вид, что никто ему ничего не передавал. На четвёртой — просто шлёт всё к черту и шагает следом. По крайней мере, думает он, можно будет утешаться мыслью, что он хотя бы попытался.