Клуб любителей маленьких лисиц pt.2

Так сложилось, что в двадцать три года для своих родителей он все ещё остаётся беспомощным башмаком, который точно не справится с такими заданиями как питаться, одеваться и держать дом в чистоте. И даже если главную потребность из этого по правде говоря составляет только питание, которое он может запросто заказать на дом уже в готовом виде, ему присылают его. Сонхун безупречен. Вежлив. Красив. Безукоризнен во всех смыслах. Он всегда носит холодное выражение лица и имеет минимум неловкости в движениях. Иногда, глядя на него, можно подумать, что тот просто часть интерьера, как мебель или декор. Но нет, Сонхун слишком идеальный, чтобы его игнорировать и слишком во вкусе Сону, чтобы эти две недели прошли спокойно. Хуже всего, что Сонхун по сути его нянька и Сону страшно представить, что тот думает о нем как о человеке, ведь… серьёзно?! Нянька в двадцать три? Не в три. Не в сто три, а в двадцать три! Наверное, Сонхун думает, что он недоразвитый. Когда Сону решительно прощупывает почву, невзначай что-то упоминая о своём возрасте и, вероятно, удивление Сонхуна, тот крайне кратко и спокойно разрушает весь мир, который Сону соорудил в своей голове. — Нет, я изначально знал ваш возраст. Я не работаю с детьми. Что же, его обманули, потому что Сону чувствует себя как самый последний ребёнок впервые встретившийся с миром пубертатного периода. Сонхун носит костюмы, которые идеально подчёркивают его мужественный, но слишком стройный торс. Длинные ноги он не стесняется удлинить ещё немного высоким каблуком элегантных ботинок и шёлковые, каждый день разные, галстуки, затянутые на длинной величественной шее. Галстук, за который хочется потянуть, чтобы хоть немного сбить сантиметров с этой ледяной глыбы. А ещё хочется накручивать приятный материал на чужие запястья, узлом закрепить за изголовье кровати и поклоняться греческой фигуре, самой тонкой, но надёжной и сильной. Светящейся в тёмных комнатах этого дома. О Лорд, будь милостив к Сону. Он не может каждый вечер сидеть в ванной по два часа, занимаясь онанизмом до тех пор, пока Хун деликатно не постучит в закрытую дверь, интересуясь всё ли с ним в порядке. Это позор. Сонхун не делает так уж и много, но даже этого кажется через край. На самом деле рядом с ним Сону ощущает себя принцем. А молодой мужчина его дворецкий. Его прекрасный, красивый, дьявольски, тёмный дворецкий, который готов на всё ради счастья своего маленького привередливого принца. Ну, привередливого, но… — Что-то не так? По хандре на лице Сону Пак сразу понял, что что-то явно не так в том десерте, который он приготовил для него. — Нет, — был простой ответ с безразличным выражением лица, но лукавый взгляд давал понять Паку, что тот недоговаривает. Сону явно не стоит быть таким, но чтобы вытянуть из старшего хоть немного реплик, приходится идти на крайние меры. А ещё Сону точно хочет, чтобы Сонхун оставался немного дольше в бежевом переднике, а рукава рубашки всегда были подтянуты до самых локтей, открывая самые красивые руки в жизни Сону. Руки, которые он хочет взять в свои, которые он хочет почувствовать на своей груди, на талии, на бёдрах. Руки, которые будут брать и сжимать, шлепать и гладить, тереть и проникаа… Аа-а!.. Хватит! Опасно! Код красный! Это произведение искусства наклоняется к нему, смотрит пытливым ястребом и пальцы начинают медленно и элегантно загибаться. — Я уверен, что учёл все пожелания… холодный эспрессо с Амаретто, побольше палочек савояр ди, какао порошок смешан с ванильным сахаром, ореховая стружка и… — И? — Хлопает невинно глазками Сону. Обычно каменное лицо Пака ломается на секунду в короткой усмешке и тот оборачивается к рабочему столу. Он взглядом находит чашу со свежей зеленью и вырывает из букета веточку ароматной мяты, добавляя её на вершину десерта как последний штрих шеф-повара, без драматизма, но с очень привлекательной лёгкостью. — Моя вина, — он немного кланяется, и не остаётся и шанса, чтобы Сону не продолжал его сравнивать с властным потусторонним дворецким. — Н-не надо, это моя капризность. Всё прекрасно, — и Сону не совсем о десерте. — Исполнять все ваши капризы — моё предназначение, — и лишь слабо улыбается, возвращаясь к своему положению дерева. Агрх! Мог бы Сону, то прямо сейчас начал колотить стол кулаками от того, что он не выдерживает. Сонхун занимается стиркой, уборкой, он делает это во всеоружиях, используя разную утварь для уборки по максимуму. Ещё носит респиратор и розовые перчатки до локтей. Он не выглядит нелепо. Нисколько. Единственное нелепое существо это Сону, подсматривающий за ним со второго этажа, спрятавшись за перилами из красного дерева. Они часто вызывают клининг и это точно не первый человек, который убирается в его доме, но ещё ни одному домработнику Сону не хотел поклоняться, целовать ноги/руки, служить хорошим песиком и ластиться головой к бедру. Его хорошее воображение, яркая фантазия и дикая обстановка (если не скромничать, то его дом размером с дворец, потому что, в отличие от него, его родители уже успели добиться чего-то в своей жизни) делают с Кимом что-то невообразимое. И самое мелкое, что он себе позволяет, без остановки жрать глазами этого прекрасного мужчину, в голове воображая невероятные вещи. Иногда Ким прощупывает спектр услуг, которые этот мужчина может предоставить и получается вот что-то такое. Такое — это ситуация, в которой Сону зарыт по нос в пахнущую ванилью и клубникой пену, плотно сидящую на спокойной глади горячей воды, а Пак Сонхун стоит позади него, мягко массажируя покрытый восстанавливающим средством для волос затылок. Длинные пальцы с нежностью играют с его волосами и самим сердцем, ведь то сейчас делает миллион ударов в минуту. Вода почти кипит от того, как горячо тело Сону из-за подобных касаний. И всё началось потому, что Хун спросил голосом искусителя не желает ли юный Ким ванну. Как раз в тот момент, когда Сону придумывал как бы заставить Сонхуна называть его «мой господин». Мысль была очень глубокой, туманной… с плёткой и шёлковым шарфом на чужих глазах, поэтому даже не поняв, что к чему, Сону согласился. И вот ванна. Сонхун. И нагота. Нагота Сону. Это делает его стеснительным, неуверенным и очень красным. О Боже, он сильно голый, а честь его защищает лишь пенная масса, которая скоро растает. Руки Сонхуна снова открыты глазам и всё по той же причине — рукава подняты к плечам, чтобы не промокнуть, но даже если Сону почти и не двигается, пару влажных клякс видно на рубашке старшего. Эта информация не сильно важна, но просто знайте, потому что лучше чем Пак Сонхун, может быть только мокрый Пак Сонхун. Но самый нереальный (дословно) Пак Сонхун — это тот, который теряет своё бесстрастное лицо, цепляется пальцами за простыни и стонет от удовольствия, доставленного ему Сону. Чем угодно: руками, губами или дыркой. В своей голове — и только там — он что только с ним не делал, режиссёры порнухи плачут в сторонке. Сону так его хочет, как никогда в жизни никого не хотел. Сону так много думает о сексе, что скоро будет комком стонущих и нуждающихся нервов. Он уже не знает чего он хочет больше, чтобы Сонхун остался смотреть за ним и этим домом навсегда или чтобы родители уже вернулись и искуситель верно и быстро исчез из его жизни. Настолько сосредоточенный самотерзанием Сону в ужасе дёргается, когда холодные пальцы начинают массировать его уши. — Что случилось? — Н-ничего, — очень неуверенно и нервно, — всё нормально, мне нравится. А вот от этого можно было уже удержаться. — Тогда я ещё немного так побуду, — и, конечно же, эти прикосновения стали невыносимо ласковыми и приятными. Уж про тихий на грани шёпота голос рядом со своим ухом Сону и вовсе молчит. Но ушами всё не закончилось, массаж начал спускаться на шею, плечи, плавно скользнул по рукам в воду, а Сонхун практически навис сзади и Сону бы смог почувствовать всё его тело, если бы не стенка ванной. И, конечно же, он не железный. Дрожь возбужденная, желающая, откровенная прошибает всё его тело, а горло душит позорный всхлип, когда мокрые, предназначенные лишь для игры на пианино, пальцы нежно проводят пути вдоль острых ключиц. — Вам холодно? Может добавить горячей воды? — острый нос Сонхуна случайно (по-другому и быть не может) касается его пылающего уха, тёплый воздух приземляется на румяной щеке. Сону больше не может!.. — Нет… Д-достотачно, н-наверное, на сегодня… подай мне полотенце, пожалуйста. И Сону думает, что сейчас Сонхун даст ему чистое полотенце и выйдет из комнаты, но тот раскрывает его и призывно разводит руки, поднимаясь на свои длинные ноги, покорно и терпеливо ожидая Кима. Сону действительно просто хочет упасть в его объятия, зарыться носом в шею, но как он может так своевольничать?!. Конечно, стыдно вставать вот так и показывать себя, но ещё позорнее вести себя как невинная дева, поэтому вдохнув поглубже Сону поднимается, почти слепо выискивая, где же эти углы полотенца, которое прикроет его насовсем. Вот только они сами его находят, как и кольцо рук вокруг тела. И ладно это, но одна рука скользит по изгибам его фигуры и весьма резко сбивает с ног. И лишь секунда… Одна секунда и Сону лежит будто самый настоящий принц в чужих руках. И всё, что остаётся это открыть рот и смотреть на бледное лицо не выражающее и капли дискомфорта из-за веса, положения или хотя бы жары в ванной комнате. — Мне кажется, что вы можете подскользнуться. Очень мокро, для вашей безопасности оставайтесь здесь, — «здесь» это в сильных руках, — я уже приготовил вам пижамный комплект, он ждёт в спальне. Голубой же подойдёт? Без комплекта подойдёт, прямо на этом столе подойдёт, даже если Сонхун собьёт все баночки с косметикой на пол подойдёт, если взамен Сону наконец-то поимеет этот человек самым любым образом. Хочется кричать «да возьми же ты меня уже!», но он лишь тупо кивает. — Подойдёт, — и они идут в спальню. Сонхун идёт, а Сону, ну… наверное, едет. И это хорошо, точно хорошо, но не так как дикий секс с криками и животной страстью. А пока Сону лежит в его руках и думает, что Пак Сонхун совсем плохо на него влияет, чужое лицо украшает улыбка. Довольная, опасная и предвкушающая. Осталось три дня. Три дня и он разложит Ким Сону (уже не своего клиента) между небом и землей, а эти вздыхающие губы и сияющие очи ещё увидят как долго он терпел и ждал, чтобы не оттрахать эту вертлявую задницу на ближайшей поверхности.