телохранитель (для сына богача)

      

⃠

             Быть сыном богатого человека сложно. Кто бы что ни говорил, как бы ни клялся, что будь у него деньги — счастья было бы выше крыши. Нет. Счастливые люди — хоть и богаты финансово, но редко богаты духовно. У отца Макса нет на него времени. Он откупается деньгами: пристроил его в лучшую гимназию (из которой его бы давно выгнали, если бы не деньги Кирилла Владимировича), вливает деньги в его музыкальную карьеру (он несёт в микрофон хуйню и угарает с лица продюсера, который считает его бездарностью), даже разрешил сменить фамилию (Макс так этого и не сделал, деньги потратил на поход к мастеру маникюра). Деньги там, деньги сям. Деньги, деньги, деньги...       Быть сыном богатого человека, да ещё и расти без матери — это просто ад, если честно. Но Максим не жалуется. Он нашёл себе развлечение по-вкусу, перестал искать внимание отца, перестал ходить в школу, выбросил симку с номером, который знал его менеджер. И всё ради того чтобы обкуриться до беспамятства и пропасть.       Поставщиком был его почти друг, который сидел лютейше уже сколько лет. Как ещё живой — не ясно, но сейчас и на это побоку.       Первое время непривычно, а дальше пошло хорошо. Только вот как понять когда остановиться? А нужно ли? Какой смысл? После очередного затяга глаза заволокло неестественным черным, уже через минуту тело онемело, а после он просто отрубился.       Очнулся в больнице, под капельницей. Отца как обычно не было, даже здесь, но были его люди — охрана во главе с Мелшером. Последний был самым близким человеком к отцу и самым добрым по отношению к Максиму, так что его появление в палате ознаменовало не такое уж и плохое пробуждение.       — Ну и набедокурил же ты, мелкий. Радость, что СМИ не просекли ничего. О том что было молчок, договорились? Легенду пустили такую: ты перетрудился, словил депрессию и переутомление, сейчас прокапаешься, отдохнёшь, и всё вернется на круги своя.       Макс кивнул, но явно даже не думал о происходящем. В голове был только белый шум. Игорь понимал, что сейчас говорить с ним о серьезных вещах не вариант, но и оставить его он не мог.       — А на счет реальности. Максимка, ты с этим не балуйся, хорошо? Это к добру не ведет. Как в себя окончательно придёшь, напиши мне. Я тебя заберу.       Тот вновь кивает и голову к окну отворачивает. А за окном темень непроглядная. Игорь смотрит туда же, но видит горящий искусственными огнями город, многоэтажки, бегущие полосы машин... Там жизнь для одного и непроглядное бессмысленное ничто для другого.       Как Максим и думал, "всё вернется на круги своя". Ничего не изменится. Отец даже не передал ему ничего.

⃠

             Серое небо ощущалось болью в голове и давлением куда-то в область носа. Его "выписали". Ноги, в массивных недошнурованных берцах с шипами по бокам подошвы, казались тяжелее обычного. Хотелось их снять и босым пойти прямо по улице. Но не судьба. Автомобиль дяди Мелшера уже стоял напротив входа.       — А так вообще можно?       — Да кого оно ебёт?       И правда. Когда Максима вообще стало волновать подобное? Отец и сам не редко нарушал все возможные законы, всё так же откупая свои "грехи" деньгами, так что вопрос сейчас самому себе показался странным.       — Макс, нам нужно поговорить, предупреждаю заранее, что диалог будет серьезный. И хочу, чтобы ты понял, что это нужно, даже необходимо.       — Только не в интернат при церкви...       Игорь разразился смехом, привалившись спиной к двери автомобиля.       — Нет, не настолько серьезно. Залезай, остальное по пути.       Сумку с вещами Макс закинул на задние сидения, дождался, когда Мелшер быстро ответит кому-то в голосовом и наконец-то займет своё водительское место. С места двинулись плавно, разговор начали только когда крыша больницы перестала быть видна даже в зеркала заднего вида.       — Кирилл был, мягко говоря, не в себе всё это время. Он ведь сейчас в другой части страны, так что приехать к тебе у него возможности не было.       Бред, думается Максу, отец бы мог приехать даже с другого континента, просто не хотел. Деньги легко бы решили всё.       — Так вот, мы поговорили с ним, и он настоял на том, чтобы у тебя был свой охранник. Телохранитель. Не знаю, как ещё сказать, но думаю ты всё понял.       В автомобиле повисает напряженная пауза. Это всё же немного неожиданно. Даже интернат был бы... наиболее удобным и не таким затратным по времени решением.       — Это не имеет смысла, если мне будет нужно, я просто от него сбегу. Дядя Игорь, вам ли не знать?       На самом деле, тот факт, что отец участвовал в подобном разговоре — уже ощущалось сюрреалистично. Разве поиски человека — подходящего на роль телохранителя — это не гемор?       — Человека мы ещё не нашли, но твой отец порекомендовал двух молодых парней. Думаю ты сможешь выбрать сам, кого посчитаешь нужным.       На том и порешали. Точнее Игорь отвлекся на телефон, отвечая на звонок по работе, а Максим упёрся глазами в дорогу. Голова тяжелела всё больше. Метеозависимость — это ужасно. Макс прикрыл глаза и в итоге совсем отлючился.       Дождь пошёл за пару минут до того как они поедъехали. Снов Макс так и не увидел. Когда ему последний раз вообще хоть что-то снилось? Ноги после поездки затекли, пятая точка вообще превратилась в квадрат. Спина болела после дрёмы в неудобном положении.       — С парнями познакомлю завтра, сегодня отдыхай, приходи в себя. Тебе ничего не надо? Я могу до магазина доехать, привезти что-нибудь...       Искренность в словах ощущалась теплом, но Макс точно не хотел сейчас вообще хоть с кем-то говорить, и тем более думать о том что ему нужно. То что он реально хочет — дать ему может разве что тот, кто имеет всё, кроме любви к своему сыну. А это бессмысленный цикл, который лучше не начинать.       — Мне ничего не нужно, спасибо, дядя Игорь.       Сумка больно сильно тянулась к земле, перекашивая плечи. Хотелось прямо тут на асфальте перед домом разложиться и уснуть.       — Хорошо, звони если что, я на связи двадцать четыре на семь, ты знаешь.       И уже усевшись обратно в автомобиль, добавил чуть громче, чтобы перебить звук шумящего уже ливня:       — Завтра после обеда подъеду с кандидатами, так что подготовсья!       Стоило иномарке скрыться за поворотом, Макс расслабил тело, сваливаясь на пол прямо так, как есть. Головой ударился не сильно, но ощутимо. Грязь вместе с дождевой водой резво впиталась в одежду. Но ему было так похуй в этот момент. Вообще на всё.

⃠

             Сон не шёл, уснуть адекватно смог только под утро, будильник поставил на обеденное время. Проспал. Понял это, когда человечки во сне стали танцевать под мелодию его будильника, по сюжету они стояли на похоронах его самооценки, так что это было очень странно.       Мелшер звонил ему уже десятый раз, когда Макс сполз с кровати и попытался одеться. Вчера его хватило только на умыться, причесаться (патлы себе отрастил почти до плечей), да и в целом скинуть с себя домашние вещи.       Взгляд зацепился за футболку, на штаны времени не было. Да и ему было, честно говоря, лень искать их (они были в двух шагах от него).       Прямо так, в мятой мятного цвета футболке, он проделал путь к дверям. Холод обжёг щиколотки, ворвавшись со сквозьняком в дом.       — ...как я уже говорил, Максим не очень пунктуален, но это тоже будет входить в ваши обязанности, помогать ему с пробуждением.       Игорь и ещё две высокие фигуры стояли, явно заскучав, снаружи.       — Не нужно меня поднимать, я сам могу.       К его лицу резко обратилось сразу три темных взгляда. Да, он проспал, но, а что Мелшер хотел? Вчера были магнитные бури похлеще, чем цунами, так что он имел полное право отсыпаться сегодня хоть весь день.       — Выспался хоть, мелкий?       Игорь отбросил сигарету одним лёгким движением, тут же прижимая её мыском дорогих туфель. Когда он начал курить?       — Выспался бы, если некоторые не назначили мне собеседование с абсолютно ненужными мне людьми в день после выписки из рехаба.       Макс был уверен, что оба человека, что нависали за спиной Игоря тенями, знали о реальной причине нахождения Макса в той больнице.       — Вот, теперь хоть язвишь, а то вчера совсем убитый был. Идём в дом, нечего нас морозить.       Парень отшагнул с порога и дождался, когда незваные гости зайдут. Руки уже было потянулись к двери, чтобы её закрыть, но один из возможных телохранителей его опередил, проворачивая замок дважды, как и нужно. Их взгляды неуклюже столкнулись, что смутило ужасно, почти до тошноты. Макс скинул всё на нестабильное состояние после наркоты (которого уже быть и не должно).       — Пройдемте в зал, господа, познакомимся, всё обсудим.       Макс первым шмыгнул в сторону зала, но свернул на кухню. Всё же, как бы там ни было, приготовить себе кофе он сейчас обязан. Голова варила плохо, ещё и эта глупая встреча взглядами. Нелепая и такая стыдная. Только сейчас, стоя на на кухне он полномерно осознал своё положение в чужих глазах. Глупый ребенок богатого дядьки, который не то, что разгильдяйствует, банально встать вовремя не может. Ужасно. А ещё более отвратительно, что со своими крашенными ногтями и длинной футболке без штанов выглядел далеко не как парень с нормальными взглядами на жизнь. Хотя, он таковым и был, но это не обязательно должно было выражаться вот так, сразу, почти с разбега в лицо. Стыд заставил зарыться в свои волосы и потянуть у корней.       — Макс, ты там в порядке?       — Да иду я!       И, залив кофе миндальным молоком, выплыл из кухни. Отпил только усевшись и подобрав ноги к себе, на диван. Напротив, в двух креслах сидели те самые парни, оба были, кажется постарше Макса года на два, может на три. По самолюбию это не било. Почти. Люди себе на жизнь зарабатывали, учились быть полезными для знаменитостей или других важных людей. А он. Он просто существовал, прожигал время, убивал свою молодость.       — Итак, попрошу вас поочередно представиться, рассказать о своем стаже работы и дать причины, по которым именно вы можете и сможете стать хорошим телохранителем Максиму Кирилловичу. Начнем с вас, Александр.       Макс даже приготовился внимательно слушать, но его взгляд вновь пересекся с тем же. И вот все речи Александра пролетели мимо ушей. Константин — так звали парня, чей взгляд приковывал и одновременно осаждал, оказался старше, как и предполагал Макс, всего на два года, работал столько же, учился на заочном отделении в академии управления МВД России. Страшный тип, с какой стороны не посмотришь. Два метра (почти) ростом, плечистый, будущий госслужащий, если, конечно, не останется работать на отца Макса. Сумасшествие, если честно.       — Вы оба меня очень привлекли, если быть честным, но последнее слово остаётся за нашей соней. Макс, твой вердикт?       Какой к черту вердикт? Он даже дышать боится, пока на него смотрят эти глаза. Карие, почти черные. Разве Игорь не ощущает того же?       — Мне по душе пришёлся Константин.       Еле-еле просипел, склонив голову к кружке. Волосы скрыли горящее лицо. Он чувствовал себя отвратительно, словно сам подписал себе приговор. Да и что это за "пришёлся по душе". Боже, Макс таким противным себя ещё никогда не ощущал.       — В таком случае, оставим вас. Познакомьтесь поближе, а мы с Александром поедем немного поговорим о другой вакансии. Но, Константин, не беспокойтесь, вам досталась самая лучшая.       Звучало искренне, но слова эти были фальшивкой. Макс не будет его слушаться, не будет вести себя покладисто. Телохранитель не равно нянька. Он не позволит относиться к себе как к глупому ребенку.       Игорь и второй парень (Макс уже забыл его имя), вышли, захлопнув дверь. Макс даже не поднялся, чтобы её закрыть. Зато поднялся его новый телохранитель. Только после очередных двух щелчков он вернулся в комнату и уселся ровно напротив, на то же место, где и сидел до этого.       — Я Макс.       Мысленно Баранов пробил себе такой фейспалм, что даже из глаз искры полетели. Лицо исказила тупая улыбка, которую вновь скрыли волосы. Он лбом в свои колени уткнулся и был готов просто разрыдаться. Абсурд. Какой абсурд.       — Я Костя.       Голос был не такой грубый и низкий, как при представлении, словно сейчас этот парень расслабился. Хорошо ли это?       Макс вновь заглянул в чужие глаза. Человек в самом деле преобразился. Черты лица сгладились, а в радужках плескалось что-то похожее на добродушие.       — Покажешь может... дом? Я думаю, мне нужно будет тут ориентироваться. Наверное.       Только сейчас Макс осознал кое-что очень забавное. Константин, тот, что будущий МВДшник, картавил. Мило так, почти незаметно.       — Ты можешь сам всё осмотреть, если считаешь нужным.       Быть любезным очень не хочется, но и грубить не получается. Максу сложно понять, как себя вести сейчас. У него были телохранители, но те не играли роль нянек и надсмотрщиков. Сложно. Происходящее кажется сюрреализмом.       И всё же, лицо этого парня такое доброе. Хотя в глазах после слов чужих явно замешательство.       Они оба не знают какие полномочия у них есть по отношению к друг другу в данную секунду.       — Я настаиваю на том, чтобы ты показал мне хотя бы расположение комнат, не обязательно рассказывать о личном. У меня в задачах есть только помощь тебе в соблюдении графика и в случае чего защита, как от окружающих, так и от тебя самого.       Вновь предельно честно. Это подкупает. Макс старается найти в чужих словах корысть, злобу, ненависть, отвращение. Не может поверить, что с ним могут говорить так (на равных, без заискивания и угодничества). На секунду, Макс даже позволил себе усомниться в своих принципах и убеждениях. Неужели, неужели кому-то правда можно будет довериться и не ждать плевка в спину, не ощущать только холод и отстранённость, не быть опекаемым для галочки…       — Мы в гостиной.       С дивана поднимается и полы безразмерной футболки оправляет. Ему для приличия бы всё же штаны хоть какие-то нацепить, но всё ещё лень (футболка почти до колен, так что как будто бы, а почему бы и нет), да и глаза чужие как по команде отводятся, цепляются за всё, но не за его тело. Выглядит комично, но без злорадства, даже смущает.       — Там кухня, с кухни есть подъем на второй этаж, идём.       И в самом деле проводит экскурсию, сухую, пресную, как и предложил Константин, без подробностей. Тот, кстати, проверил все выходы, уточнил пару вопросов по безопасности, выяснил, где лежат огнетушители… За всем этим оба не заметили, как прошло время, как уже подкатил вечер. Игорь позвонил, чтобы уточнить, всё ли проходит хорошо. Макс ответил ему со смехом в трубку. Как-то они незаметно быстро разговорились с Костей по душам, как-то легко зашли за глупые темы, за книжки (краткое содержание которых когда-то читал Макс), сериалы, игры. Когда тема зашла за музыку, как раз нагрянул звонок от менеджера.       — Я буду теперь в сопровождении, так что удвойте кофе, настроение сегодня хорошее, работать будем много.       И, махнув Косте, мол: жди здесь, ушлёпал в свою комнату. Менеджер делал вид, что никакого приступа наркомании не было, Макс думал, что так будет со всеми, что не удивительно. Лишние разговоры и воспоминания могут вылиться в сплетню, а там и в желтушную новость, которая может подпортить многое.       Костя ждал его в коридоре. Это обомлевшее лицо надо было видеть. Макс потратил время даже на нанесение косметики — веки блестели глиттером, волосы расчесаны, частично собраны в хвост (те, что обычно мешаются), губы, обкусанные из-за нервов, утоплены в гигиеничке с красноватым оттенком. Шуба на меху, котораявообще не по погоде, распахнута, под ней рваная футболка от какого-то андерграунд бренда. Штаны— трубы, тоже рваные настолько, что уже кажется разницы с ними и без них не будет.       — Ты ж водишь? Тебе адреса куда меня возить можно не давали?       — Что?       Ясно, мальчик поплыл. Чего было на его лице больше — замешательства или странного восхищения — Максу было трудно сказать. В любом случае им пора было ехать.       — На выход, говорю, по дороге заедем за "покушать".       Костя из транса вышел только когда взрыв яркий выпорхнул из дома вперед него. Он так каждый день ходит?              

⃠

                    — А ты ничего не хочешь? Я ведь могу купить, если надо...       — Твой отец хорошо мне платит, не стоит.       Как мантру произносил телохранитель каждый раз. И каждый раз Максим раздражался. Он ему как друг хочет... А друг ли он? Уже как месяц они почти не живут друг без друга. Костя даже временами остается с ним дома. По разным причинам, иногда потому что устаёт после почти десятичасовой прогулки, иногда потому что Макс сам просит (знает, что ночью накроет тревожка, чувствует, одному в такие моменты всегда страшно).       А ещё, Максима бесит, что он рядом с ним превращается в бабу, как говорят комментаторы под его фотками в инсте. И нет, дело не в том, как он выглядит, нет. Дело в поведении. Шуба, рваные джинсы, футболочки с отрытой шеей и ключицами, цепочки, браслетики, полуюбки поверх штанов, чокеры... Всё не идёт в сравнение с характером и его изменениями. За предплечье слишком часто чужое держится, язык и факи в камеры со вспышками показывает, зная, что его уже через секунду в охапку сгребут и от камер оградят, иногда встает слишком близко, просит наклониться, чтобы на ушко какую-то глупость очевидную сказать. И пищит, каждый раз, когда в тик токе натыкается на фотки со странного ракурса, на шипперские комментарии, на прочие милые или не очень вещи, которые их уже связывают.       — Злюка.       Макс в один вечер чуть пьяный на Косте виснет и просит с себя обувь снять. Последний явно этим заниматься не намерен, но еще через пару "злюка" и "если я согнусь, то больше не разогнусь и ты понесешь меня в кровать сам", всё же опускается на колени перед Барановым, расшнуровывая те самые шипастые берцы.       И кто Макс такой, чтобы этим моментом не воспользоваться. Руку на макушку чужую укладывает и хихикает, смотря в зеркало мутным взглядом.       — Я тебя сейчас на прогиб кину.       — Только если в свою кровать.       — Иди нахуй.       — Только если...       — Сейчас сам реально будешь это мракобесие расшнуровывать, клянусь, Макс.       Рука с макушки исчезает, но только для того, чтобы достать из кармана телефон. В тайне от Кости момент этот в зеркале запечатлеет и своей пакости радуется.              

⃠

                    Первые зимние дни хрустят снегом, а свисающие с крыш сосульки блестят в свете ночных городских огней. Макс даже забыл, что когда-то был ноунеймом. Всего за полгода он поднялся так, как не мог подняться больше почти пяти лет. Менеджер говорит, что дело в его появившейся мотивации, Мелшер говорит, что после той ситуации с передозом, он скорее всего просто что-то понял... На деле же на него действовал Костя. Его педантичность, скрупулёзность, спокойная уверенность в себе, искренность — заставляют Макса верить, что у него появился кто-то особенный — настоящий и в самом деле ему верный. Они ни разу по-настоящему не ссорились, только по глупостям и из-за шуток разной степени голубизны. Ни разу, ни-ра-зу, Макс не слышал от него ничего кроме адекватной критики в свою сторону. А когда, как бы нечаянно, волосы трепала чужая большая ладонь, Макс чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.       Макс даже стал ходить к психологу. Опять же, всё из-за Кости, который посоветовал хорошего специалиста, у которого бывал сам для, как он говорил, душевной гигиены.       Но, стоило запустить этот процесс и перестать контролировать происходящее, как вдруг Макс нашёл себя лежащим ночью в кровати и пишущим которое по счету сообщение, наверняка спящему Косте. Макс понимал, что ведет себя не очень правильно. У друга-телохранителя сессия на днях начинается, а он его заёбывает тупыми словечками и подкатами.       — Сегодня последний день, завтра и до конца месяца тебя будет опекать Мелшер.       Костя выглядел реально заёбано. Его рассеянность была видна в каждом движении, в каждом ленивом моргании.       — Тогда никуда не поедем, поспим, — вновь в одной футболке стоит и глупо лыбится. Костя сейчас напоминал ему медведя перед спячкой.       — У тебя расписание, — пытается сопротивляться.       — А у тебя сессия. Давай-давай, разувайся, или мне помочь? Только не удивляйся, если я тебе нечаянно отс…       — Я понял! Понял!       Куртку снять в итоге помог, почти вслепую довёл до своей кровати, не позволил остаться на диване. Костя уснул так быстро, что даже и не заметил сам.       Макс улёгся рядом и залип на чужом умиротворённом лице. Уснул точно так же незаметно, а когда открыл глаза, встретился с пустой кроватью.       Ночь улеглась на город. Легкие сигареты оказались куплены в ларьке напротив дома. Шуба не грела совершенно, а в голове роилось слишком много мыслей.       Почему проснуться одному оказалось так неприятно? Они ведь просто спать легли, ничего такого не было. Макс всё равно чувствовал себя так, словно его оттолкнули, даже не разбудили. Да он сейчас не хуже девушек, брошенных после случайного секса загоняется. Неприятно и с осадком на душе.       Экран телефона моргнул сообщением. Костя написал, что дома и не смог остаться, потому что завтра первый зачёт у препода, который реально может завалить.       Макс улыбается влюблённо, отбрасывая только закуренную сигарету, и заходит в дом.             

⃠

      Последний день сессии ощущается как глоток чистого воздуха, после асфиксии. Макс лицом побледнел, пока Кости не было рядом. Он реально к нему привык. Настолько привык, что первое время даже самому было не по себе. Но сейчас, сейчас он надежду в груди греет и грустно улыбается — приехал на такси, еле как прошел в заведение (не без коррупционных махинаций), и теперь сидел почти под дверями, где шла сдача последнего зачёта. Хотелось поздравить, или поддержать, если не дай боже завал. Хотя Костя не мог завалить.       Время тянулось резиной, медленно и почти болезненно. Над Максом словно издевались.       И вот, когда он со вздохом вышел из здания, чтобы покурить под злючим взглядом охранника, из главных дверей стали вытягиваться первые студенты. Все были в форме, с погонами, на лицах усталое счастье. Справились, молодцы. Макс спрятался за углом, не хотел лишний раз перед чужими одногруппниками маячить. Знал бы он, чем ему это обернётся.       "Вернусь к шести", "не ложись без меня", "тоже тебя люблю". И всё привычным мерным голосом, но с такой нежностью, с такой заботой…       Макс чувствует, как весь мир делится на до и после, как трещит по швам вся его выдержка, все его естество рушится, рвется. И все это без обезболивающих и успокоительных.       Он честно старался не плакать, но оно как-то само. Главное не всхлипывать, не показывать, что он тут. И, стоит широкой спине, облаченной в форменную рубашку, скрыться за воротами, как Максима срывает.       Звонок кому нужно, а дальше только дорога, телефон оставляет (будто нечаянно закидывает под сиденье) в чужой машине, предварительно вытащив из него симку, которую перекусывает, выкидывая в окно.       — Бывай.       — Ага.       Все. Он на месте. На этот раз его ничего не остановит.       Ну, конечно, думает Максим, работать на такой хорошей работе и быть чьим-то мужем или парнем — прекрасно. Как же ей повезло, кем бы она ни была. Макс вот может похвастаться только тем, что его откачали и он смог продержаться почти год после. И то сейчас сидит в комнатке, в которой миловидная девушка прикуривает ему очередной сверток с травой.       — Значит бросили тебя, ну ничего, затянись и жизнь пойдет на лад, да? — Макс понимал, что это её работа, заставлять гостя скуривать как можно больше, чтобы как можно больше бабала на утро сгрести. Только вот Макс планировал сделать так, чтобы в этот раз не открыть глаза утром вовсе.       Макса развезло. Тушь смазалась, осталась подтеками на щеках. Дым выдыхал сквозь нос, из-за чего носоглотку жгло. Слезы уже не текли, его преследовало наслаждение смешанное с разбитой и так еле живой надеждой. Живой до этого дня разумеется.       Тело расслабляется, девушка, которая все это время что-то ему на ухо мурчала, касается губ, и он подаётся. И как ей не похуй на то, что парень, которого она целует, выглядит как самый феминный гей на этой планете? Макс чувствует, как она хочет на его колени взобраться, даже не препятствует, но его резко за волосы дергают. Голова послушно отклоняется до хруста в шее. И сквозь тёмные линзы и смазанный взгляд он видит его.       Брови нахмурены, взгляд похлеще плети. Хватка в волосах ни на секунду не слабеет. Девушка испарилась, но это к лучшему. Незачем ему свидетели собственного разрушения.       — Зачем пришёл?       Отвечать ему и не думали. Но и волосы наконец-то освободили. Теперь огромная фигура заслонила собой и так тусклый свет лампы. Его почти как пух тополиный подняли, жаль не сожгли. Голова закружилась с особым рвением. Косяк исчез из пальцев.       — Вот ты еблан, Макс? Скажи честно.       Заговорил только в машине, пока ждал, когда Макс оклемается и пристегнется (спойлер: пристегивал его все равно Костя).       — Что хочу, то и ворочу. Тебя ведь предупреждали, что я ебанутый, нахуй ты тогда работать сюда пошел? Деньги? Уважение к моему отцу? Место в престижной академии? Что тебе такое дали, что ты пришёл, что до сих пор приходишь и стараешься? Что?       Речь была мало похожа на связную. Костя вздохнул так грузно, что Макс почти заплакал вновь. Он правда такой еблан.       В волосы собственные зарылся и потянул, словно это могло помочь.       — Почему-ж я такой никудышный то блять...       Голос сорвался, а истерика вновь захлестнула его. Костя протянул бутылку воды, но Макс шарахнулся от неё как от огня. Он попытался открыть двери машины, но те были заблокированы. Беспомощность добивала.       — Пусти.       — Нет, мы поедем домой, как только ты успокоишься.       Тепло. До скрипа в душе тепло. Без холода, без колкости. Искренне.       — Костя, я тебя люблю, ты ведь уже знаешь, да? Давно понял?       В глазах осталась только догорающая гордость. Он смотрел не просто в глаза напротив, он смотрел в душу. Искал честность.       — Ты ведь понимал, что я не шутки шучу. Измывался? За спиной смеял, да? Девушке своей растрепал, что сын Баранова любит мальчиков? Отвечай?!       Макс взревел не своим голосом, когда начал в своей же никчемности захлебываться.       — ОТКРОЙ ЕБУЧУЮ ДВЕРЬ!       Звук блокировки спадает, как и истерика.       Славно.       Макс из автомобиля вылетает и бежит. Глаза не видят, но ноги ведут. Останавливается только когда его со всей силы за плечи хватают и на себя оборачивают.       — Ты мне нравишься. Я не люблю... Но ты мне нравишься. Вот такой вот. Долбаеб, с зависимостью от наркоты, с тощим маленьким телом, с ебанутым характером, с ветром в башке. Нравишься, слышишь?! Ты! Только ты!       За плечи трясет и с волнением в глаза напротив смотрит. Костя выше, старше и сильнее. Сейчас это ощущается как никогда ярко.       — Тогда поцелуй меня. Сейчас.       И Костя целует. Макс теряется и замирает. Его заставляют на мысочки приподняться, чтобы было удобнее, но все равно поцелуй смазанный, угловато-больной. И резко становится похуй на то, что его рвало почти (а ведь Константин брезгливый человек), на то, что их могут среди улицы прямо сейчас снимать, да на все становится похуй. Руки, после двух истерик дрожащие, цепляются за форменный пиджак старшего, а полупьяная голова наконец-то начинает понимать происходящее. Поцелуй смелеет, взрослеет, разрастается.       — Домой.       Костя резко отрывается и тут же разворачивается в сторону, где находится машина. Макса за руку тянет, а тот все еще где-то между землёй и небом парит, ощущая себя глупо-счастливым.       Позже, тем же вечером они поговорят, всё обсудят. Макс узнает про старшую сестру Кости, которая приехала к нему в гости, про то, что он любит её безмерно за её понимание. А после душа, Костя признается, что и сам скучал ужасно, что даже учёба отвлечь была не способна. А сестра его поддерживала, единственный человек в семье, которому он мог доверить свои чувства и не получить насмешку в ответ.       Макс извинялся до утра, целовал чужие руки, гладил расслабленные широкие плечи. Утро застало их спящими в одной кровати. В обнимку.