cigarettes after sex

      Тэхен лежит на спине, слегка прикрыв нагое тело легкой простыней. Его взгляд устремлен на распахнутое окно, за которым шумный обыкновенно город, еще спит перед тяжелым днем, наступающим так стремительно медленно вместе с первыми лучами летнего солнца. Воздух еще не раскален до предела. Он свеж после мелкого ночного дождя, который пару часов назад сопровождался тихими раскатами грома, разряжен.       Тэхен вдыхает полной грудью с легким шумом и поворачивает голову на бок: смотрит на светлую пушистую макушку, похожую на одуванчик, который вот-вот сдует маленький порыв ветра из окна. Мелкие пряди на затылке немного влажные от того, что Чонгук, несмотря на жару, кутается в свой плюшевый плед, очаровательно завиваются в тысячи кудряшек, которые создают этот нежный шарм. У него вид такой притягательный во сне даже со спины. Смотреть на то, как слегка накаченная спина поднимается с каждым кротким вздохом, как он поджимает худые колени, скрытые тканью от изучающего взора, к груди, слышать, как в предрассветной гробовой тишине, он чмокает губами, бормочет что-то недовольно и шумно дышит своим носиком кнопкой. Щелкать по нему кончиком пальца неожиданно, вырывая из уст омеги ругню — самое главное удовольствие для старшего.       Сейчас хочется увидеть заспанное лицо, мягкие румяные щеки, приоткрытые розовые губы, блестящие от слюны, длинные дрожащие ресницы.. Черт, кажется, Тэхен сходит с ума без сна именно из-за человека рядом, сладостно посапывающего прямо под боком.       На улице слышно, как первые машины на дороге сигналят друг другу, наконец разрушая хрупкую тишину. Совсем недалеко от их уютной квартиры находится городской парк, который омега в шутку называет «уходом» от цивилизации, ведь тот больше похож на огромный лес. Птиц там миллионы — это всегда очаровывало его парня. Их суетливый щебет доносится до слуха уже сейчас.       Похоже, город все-таки просыпается.       А Тэхену все больше хочется прижать к себе свою маленькую птичку.       Будить его до сего момента не хотелось совсем, но сейчас это кажется не такой уж и плохой идеей.       Немного задумывается, на мгновение сомкнув веки. Чонгук как только пришел домой, сразу же завалился на диван, положив голову на чужие колени. Он всегда делал это, когда особо уставал и хотел получить ласки больше, чем обычно. Хотя в их отношениях ее количество обходит среднестатистические современные пары в несколько раз. Оба слишком падкие на касания, поцелуи, укусы, объятия друг друга. Иногда кажется, что разлучи их хотя бы на неделю, они при встрече не отлипнут столько же.       Этим вечером младший был слишком уставшим, чтобы пошевелиться, но охотно подставлялся под неторопливый массаж кожи головы, болящей ужасно благодаря хвостику на затылке, худыми длинными пальцами. Он почти, блять, мурчал в этот момент, и Тэхен был готов сожрать его. Буквально.              Прохладной немного рукой он пробирается под приятный на ощупь плед, касается пылающей жаром поясницы, напрягшейся в тот же миг из-за контраста температур. Альфа аккуратен до предела. Хочется разбудить нежно, неторопливо зацеловать все личико, бархатную шею, истончающую трепетный запах топленного молока, который слишком великолепен для тонкого нюха, чтобы быть реальным. Он заставляет весь организм сотрясаться в экстазе от всплеска эмоций.       Тэхен ведет рукой ниже, щекочет обнажённое, такое же чертовски горячее бедро и шумно выдыхает от напряжения в чужой затылок. За несколько часов сна омеги он действительно изголодал по нему.       Активность со стороны, похоже, немного потревожила, потому что Чон хныкает и переворачивается лицом, двигается ближе. Блять. Это явно не то, что ожидалось получить следом за прикосновением.       Теперь ему предстает обозревать расслабленное еще сном личико. Оно румяное и выглядит слишком сладко. Настолько слишком, что первый поцелуй ложится на влажный лоб уже через секунду, второй на переносицу, третий — на кончик носа. Тэхен теряет связь с реальностью и принимается неторопливо зацеловать и проводить языком по сомкнутым векам, пачкая их слюной.       Пробирается к желанному телу второй рукой и обнимает за спину, прижимает к себе как можно ближе. Чтобы ни единого сантиметра не было между ними. Хочется нарушить все законы физики, появившиеся миллиарды лет назад в этой гребаной вселенной, и стать с этим крошечным чудом единым целым. Неразделимым.              Чонгук наконец распахивает темные ресницы и смотрит прямо в душу своими огромными глазами. Они цвета кофе темной прожарки — его омега литрами пьет, притягивают, убивают. Маленькая ведьмочка.       — Тэ, ну что ты творишь, — риторический вопрос. Голос хриплый от сна, глубокий, пускающий мурашки по спине, немного дрожащий. Он сам жмется ближе, не стесняясь ничего, дышит немного загнанно, похожий на чертового бэмби из мультика.       Вместо ответа сначала целуют румяную щёку, затем, нарочито долго с нескончаемой нежностью всматриваясь в глаза, касаются кукольных губ. Те немного сухие, с еле заметным вкусом яблочного тинта, что оседает на языке. Тэхен целует неторопливо, смакует каждый вздох и заторможенный ответ, в то время как младший слишком потерян, тонет в волне эмоций, накрывающей с головой, сам не замечает, как поскуливает. Он слишком чувствителен. Слишком чувствителен, когда дело касается его мужчины.       Касания губ становятся более рьяными, нетерпеливыми совсем. Альфа забывается, теряет последние крупицы сознания. Сейчас для него существуют только чужие губы напротив, горячие, цепляющиеся за шею, пальчики, что мягко оттягивают голову назад, разрывают поцелуй.       — Блять, Тэ, я даже глаза не успел открыть, — дышит так, словно вот-вот задохнется, хватает крупицы воздуха жадно. Опускается ладонями к лицу, с осторожностью водит по острым скулам, щекам, на которых за пару дней отросла небольшая колючая щетина. Прошлым утром Чонгук недовольно ругался перед зеркалом их светлой ванной, ведь «я не хочу целоваться с ежом». Он ее до безумия обожает, хоть и умалчивает то, как ему нравится до чертиков горячий образ, что создает эта незначительная вроде вещь.       — Я слишком скучал по тебе, чтобы терпеть, малышка, — шепотом, боясь нарушить эту идиллию, сообщает. На губах играет довольная чеширская ухмылка. Видит черт, с каким восторгом младший касается его лица, как краснеет еще ярче после прозвища, сорвавшегося с чужих губ. Снова хочется сожрать. Хотя, это желание не уходит никогда. Особенно, когда он рядом.              — Дурачок, дай мне хоть немного поспать, — тихо смеётся, а после сам кончиком языка ведет по нижней губе напротив, собирает их смешавшиеся вкусы и урчит довольно. Расстояния между их лицами мало на столько, что каждый чувствует сбитое дыхание другого на лице. Они смотрят в глаза неотрывно, не шевелясь, отвлекаются только на нужный сейчас воздух.       Чонгук нарушает бездействие первым: приподнимается на руках, выбравшись из крепких медвежьих объятий и нависает над старшим с полуулыбкой на раскрасневшихся губах.       — Я себя ебать каким озабоченным чувствую, когда ты так смотришь, Чонгу, — усмехается, тянет руку к чужому лицу, отвлекает. Тот взгляд переводит на ладонь, теряет уверенность, и через секунду его переворачивают и подминают под себя, вырывая из груди тонкий вскрик от неожиданности. Хочется смеяться от этой растерянности, в чистом виде представшей в виде человека.       Наклоняется к губам, целует совсем недолго, водит по колечку прокола языком, оттягивает на себя, только дает войти во вкус, задрожать, как отстраняется и переходит к подбородку, прикусывает его слабо, оставляет след. Дальше — желанная все это время лебединая шея: мурашками от каждого касания покрыта, кадык, дергающийся с каждым взволнованным вздохом. Тэхен целует ее, оставляя россыпь укусов на гладкой коже, водит кончиком носа, вдыхает отчаянно обожаемый аромат.       Он чувствует себя героинозависимым, когда младший вновь вплетает цепкие пальцы в каштановые спутанные волосы, тянет в сторону от удовольствия, что завязывается на месте каждого поцелуя-укуса и спускается вниз живота огромным комом, от которого хочется заскулить в голос.       Тэхен мозолистыми ладонями оглаживает пышные манящие к себе бедра. Они великолепно смотрятся на фоне его рук, подрагивая, когда все-таки хитрый взгляд цепляется за полувставший очаровательный член. Не медля ни секунды, он шепчет возбужденно и до безумия низко, потому что от этого тона по юному телу проходят тысячи разрядов тока. Чонгук дергается. Очень заметно.       — Хочу вылизать тебя, — так легко говорит, пока у младшего реально звезды перед глазами взрываются.              Альфа не заставляет ждать, закидывает одну из худых ножек себе на плечо и только сейчас замечает: на парне пушистые носочки в цвет его любимейшего пледа. Только они. Блядство. Заводящий одним своим видом и невинный ребенок одновременно.              Его щеки пылают, зубы впиваются в нижнюю губу в тот момент, когда Ким разводит половинки в стороны и игриво ведет от аккуратного шва на мошонке к влажному колечку мышц. Он пиздец доволен собой. Смог завести свою детку рекордно быстро.       Он дразнить продолжает, невесомо расцеловывает ягодицы, при этом никак не взаимодействует с самым важным и нуждающимся в касаниях. Хотя сейчас его парень весь как оголенный провод под высоким напряжением. Все тело — эрогенная зона. Дергается мелко от каждого незначительного прикосновения, выстанывает неожиданно для себя чужое имя, когда горячие губы всасывают одно из гладко выбритых бледно-розовых яичек. Когда такой же возбужденный Тэхен забивает на свою же игру и припадает к оставленной без внимания распухшей дырочке, он перестает контролировать звуки, вырывающиеся сквозь кровоточащие от мелких ранок губы.       И так всегда. До предела границы нескончаемой любви и ласки с безумием.       Чонгук в агонии чувствует, что вот-вот сорвётся, потому что сдерживать себя, когда узловатые пальцы буквально выжимают твой член грубыми фрикциями, а губы высасывают, кажется, душу, сил не хватает. Он жалобно скулит, привлекает внимание к своему заплаканному очаровательному лицу, покрасневшим глазкам, дрожащей нижней губе.              Старший с неохотой отрывается, вытирает перепачканный подбородок тыльной стороной ладони, облизывает губы и хмыкает довольно. От этого юношу передергивает, ему кажется, что он кончит уже без прикосновений только от вида ебаного извращенного Аполлона.       — Боже, Чонгу, ты такой затраханный, — рокочет на усеянное проколами ушко, прикусывает мочку, вбирает одно из колечек в рот, перекатывает на языке.       Очаровательная стопа все еще покоится на его плече, пока он, пользуясь положением, потирается крупной головкой о хлюпающую громко дырочку. Снова играет. Сам на пределе, до него доводит и младшего. Тот толкается бедрами в меру возможности, со стоном выдыхает, когда пару сантиметров горячей плоти все же проникают в него.       — Нетерпеливый, — вырывается вместе с грудным пугающим рыком, после которого гладкие стенки сокращаются, жадно втягивая в себя больше.       Тормоза срывает.       Обоим.       Старший грубо подтягивает вторую ножку и, закинув ее на свободное плечо, разводит бедра шире, входит до упора. Чонгук вскрикивает отчаянно, хватается трясущимися, как у наркомана пальцами за простынь, комкает ее до тихого треска, тонущего в громких звуках комнаты.       Толчки резкие, выбивающие весь воздух из легких. А взгляд, горящий страстью и в то же время безграничной нежностью, кричит только одно: «Люблю!». Потому что без любви на картину перед глазами смотреть невозможно: белые мягкие волосы, раскинувшиеся по подушке, растрепаны. Они светятся в первых золотых лучах солнца, словно нимб над головой. Молочная кожа, совсем чуть-чуть тронутая летним солнцем, покрыта капельками пота. Алые губы хватают воздух, чередуя дыхание с хныканьем, сладостными стонами. Чонгу весь медовый. И Тэхену никто не помешает съесть его сегодня.       Новый оргазм настигает торопливо и младший уже не терпит — с немым стоном сотрясается, кончает, покрывая свою и чужую грудь белесыми жемчужинами. Сжимается внутри до боли, доводит до апогея. Тэхен сквозь пелену заставляет себя покинуть плавящее нутро и изливается на часто поднимающийся плоский живот. Обессиленно ложиться рядом.       Омега абсолютно потерянный, кончиками татуированных пальцев смешивает сперму на своем животе. Завораживает.              «Это ебанный пиздец» — думает, когда старший принимается слизывать все, обсасывать пальцы, чистить, как послушный щенок.       Проходит буквально пару минут. Младший, разнеженный теплыми ладонями на своей спине, перебрался на чужую грудь. Его голова покоится прямо у сердца, чтобы вслушиваться в размеренное биение. Тэхен держит меж пальцев длинную тонкую сигарету, периодически подносит фильтр к губам, выдыхает струи горького дыма. Чонгук ее перехватывает: курит сам, с глупой улыбкой разглядывая чужой аристократичный профиль.       Солнце уже возвышается над крышами домов, купает в тепле своем. Город уже не тихий. Он проснулся, бурлит своей по сумасшедшему быстрой жизнью.              А Тэхен думает, что улыбка его малышки Чонгу греет лучше, чем солнце, вызвает больше эмоций, чем у всех жителей города вместе взятых. И он уверен в этом. На все сто процентов.