Скажи, что чувствуешь ко мне

Никогда не идите в поход с лучшим другом, если он действительно ваш лучший друг и если есть хотя бы малейшее подозрение на то, что он влюблен в вас или вы влюблены в него. Даже если это подозрение ничтожно мало, но мелькает где-то на подсознании — не стоит рисковать. Рисковать стоит лишь в том случае, если вы хотите стать ближе друг к другу и прояснить неурядицы между вами. Мирэ сделала ошибку, когда согласилась погулять с Хёнджином. Недавно они повздорили на пустом месте, а прогулка, по его мнению, должна была примирить их. Мирэ была злопамятной и долго дулась на Хёнджина. Он даже не догадывался, что стало причиной их размолвки. Как бы он ни размышлял, в голову не приходило ни одной дельной мысли. В конце концов он надумал пригласить Мирэ на прогулку и выяснить, в чем проблема. Мирэ было немножко стыдно. Возможно для Хёнджина ссора произошла на пустом месте, для нее — нет. Она застала его полуголым с одноклассницей. Он уверял, что ничего не было. Мирэ не верила. На выходных родители Мирэ уехали на пикник со знакомыми. Они приглашали и Мирэ, но она отказалась, сказав, что будет делать уроки. Она рано проснулась и сделала домашнее задание. В одиннадцать часов утра ей в окно постучали. Она тотчас догадалась, кто это. Когда Хёнджин желал оповестить о своём визите — стучал в окно. Мирэ открыла дверь и окинула друга недовольным взглядом. За спиной у Хёнджина виднелся рюкзачок. — Привет! Не желаешь сходить в поход? — спросил он, улыбнувшись. Мирэ смягчилась и пропустила его в дом. Поход — громко сказано. На самом деле он приглашал её на прогулку в лес. — Ты перекусить с собой брал? — Нет, — отвечал Хёнджин. — Я готовить не умею. А у тебя, наверняка, что-нибудь найдётся, — сказал он, утыкаясь подбородком в её плечо. Мирэ дернула рукой, случайно ударив Хёнджина в подбородок. Он отскочил, чуть ли не прикусив язык. Она оставалась невозмутимой, когда укладывала в свой рюкзак коробочки с едой и термос, а Хёнджин смотрел на нее с нескрываемой обидой. Ничего. Он непременно помирится с ней, вот только выяснит, что беспокоит Мирэ. Лес раскинулся недалеко от их домов. На широкой поляне люди устраивали пикники или просто гуляли. Мирэ с угрюмым лицом вышагивала рядом с Хёнджином. Он не смотрел на неё. Они обогнули пару деревьев и зашли в лес. Нашли тропинку и побрели по ней. Хёнджин то и дело останавливался, чтобы попробовать ягоды. Мирэ хлопала его по рукам. — Вдруг ядовитые! — предупреждала она, на что Хёнджин деловито качал головой и собирал горсти малины. Как выглядит малина, Мирэ знала. Она не удержалась и съела несколько ягод. Они разбили лагерь на полянке. У Хёнджина был рюкзак и маленькая сумка, в которой он держал телефон, ключи от дома и ещё что-то темно-синего цвета. Мирэ так и не разглядела, что это за вещь. На протяжении всей прогулки они почти не разговаривали. Хёнджин жевал ягоды и фотографировал полевые цветы, деревья и кустарники. Мирэ скучала. Она села на бревно, поросшее мхом, и стала разглядывать Хёнджина. Он был одет в джинсовый костюм, волосы спрятал под кепку. Недавно он постригся и выкрасил волосы в чёрный цвет. Она окинула поляну грустным взглядом. Хёнджин склонился над жёлтыми лютиками. — Зачем тебе столько фотографий? — спрашивала Мирэ. — Рисовать буду, — отвечал Хёнджин. — Смотри, как красиво. Ромашки, незабудки, лютики… — А это? — спрашивала Мирэ, указывая на белые цветики в траве. — Кажется, гипсофилы. — Они самые, — сказал Хёнджин, садясь на корточки. Он подобрался ближе к цветам, повертел телефон, подбирая удачный угол для съёмки. Потом они спустились к реке. Хёнджин и тут нашёл, что пофотографировать. Он снимал мелкие камни на берегу и большие валуны, возвышающиеся над водой. Он сбросил рюкзак и зашёл по щиколотки в воду. — Хёнджин! Рюкзак! — воскликнула Мирэ. Но было слишком поздно. Сумку унесло далеко по течению. Хёнджин обернулся и с раздосадованным видом побежал по тропинке. Мирэ бежала за ним. Ноги то и дело спотыкались о кочки и скользили по мокрой траве и камням. Хёнджин нырнул под ветку дерева. — Его можно поймать, — громко сказал он. — Мирэ! Бежим скорее. Мирэ не отозвалась. Хёнджин глянул вниз, и сердце его ушло в пятки. Мирэ, захлебываясь и размахивая руками, пыталась удержаться на воде, но течение было слишком бурным, у Мирэ не доставало сил противостоять напору. Она выкрикнула его имя и стремительно погрузилась в воду. Хёнджин сбросил одежду и рванул к реке. Его сердце выпрыгивало из груди, когда он плыл к Мирэ, а её относило все дальше. Она была без сознания: наглоталась воды. Хёнджин изо всех сил загребал руками, дабы добраться до неё. Куда делась сумка, его уже не заботило. Он выбросил вперёд руки, вцепился в капюшон темно-зеленой кофты и поплыл к берегу. Он вытащил Мирэ на траву и выбрался следом. Мирэ, бледная как смерть, с синими губами едва дышала. Хёнджин приложил ладонь к её носу, проверил пульс на шее. Где-то глубоко, словно неисправный часовой механизм, трепыхалось сердце. Хёнджин надавил ей на грудь раз, второй… Мирэ надрывно вздохнула. Из её рта полилась вода. Она еле разлепила веки. Ей казалось, что на какой-то миг она умерла. Солнце скрылось за серыми облаками, и без его света было жарко и душно. Под боком у неё лежала скомканная одежда Хёнджина, а сам он сидел рядом с ней и держал за руку. Мирэ повернула голову и улыбнулась. — Ты спас рюкзак? — спросила она тихим голосом. Хёнджин склонил голову и сказал: — Забудь о нём. Он помог ей подняться. Взял под мышку одежду. Они взобрались на холм, где в траве петляла тропинка. Хёнджин не отделался от испуга. Он молча вёл Мирэ к их маленькому лагерю. Солнце снова выглянуло из-за облаков. Хёнджин натянул верёвку меж деревьев. — Разденься и высуши одежду, — сказал он. Мирэ лишь кивнула. — Можно взять еду из твоей сумки? — Ага. В термосе суп, а в коробочках гарниры, — сказала Мирэ, пытаясь высвободиться из мокрой кофты, которая была тяжелой, как камень. Мирэ потянула её вверх и скинула через голову, следом сняла футболку и штаны. Хёнджин вынул из сумки широкое темно-синее полотенце и отдал его Мирэ. Они сели на плед, расстеленный Хёнджином, и стали молча есть. Хенджин выпил полтермоса. Суп был теплым, пах курицей, укропом и перцем. — Будешь? — спросил он у Мирэ. Она грустно покачала головой. На коленках у неё лежала коробочка риса и нетронутые палочки. Она шмыгала носом и кашляла время от времени. Хёнджин скорчил недовольную гримасу. Не хватало ещё, чтобы Мирэ заболела. Хёнджин сунул ей в руки термос, не принимая возражений. — Пей, — сказал он и, сняв с себя джинсовку, завернул в нее Мирэ. Мирэ сделала глоточек супа. Хёнджин не сводил с неё внимательного взгляда. Мирэ мельком глянула на него. — Смотришь, как моя мама, когда я не хочу есть, — сказала она. — Спасибо тебе, Хёнджин. Ты меня спас. — Не напоминай, — сказал Хёнджин, поежившись: вдруг подул прохладный ветерок, волоски на его коже вздыбились. Он обхватил себя руками и устремил взгляд вперёд. За деревьями шумела река. Что бы было, если бы он не спас Мирэ? Он бы с неподвижным лицом выслушал обвинения её родителей, пошёл бы к себе домой, заперся в комнате, взял верёвку и… — Я не вижу без тебя жизни, — сказал он. Мирэ думала о своём и не услышала его признания. На какое-то время она забыла об однокласснице, с которой застала Хёнджина накануне, но вспомнив о ней, взгрустнула. Не верилось, что у Хёнджина была девушка, и он скрывал это. До вечера оставалось ещё много времени. Сегодняшний день напомнил Мирэ поход вместе с классом. Ох, что тогда было! Вспомнив дела давно минувших дней, Мирэ зарделась, как свёкла. После той ночи её чувства к Хёнджину стали крепче. Именно тогда она осознала, что любит его всей душой. Помнит ли Хёнджин горячие объятия в тесной палатке? Когда последние лучи солнца скользнули на горизонте и пропали за синей чертой леса, мир погрузился во тьму. Где-то трещал костёр, нос щекотал запах рыбного супа и тушеных овощей. Вокруг костра сидели мальчишки и наполняли миски супом, рисом, овощами и кусочками жареного мяса, шипящего на сковородках. За душевными разговорами все наслаждались пищей, изредка слышался смех, вызываемый кем-то брошенной шуткой. Спустя два часа говор стих. Все разбрелись по палаткам. Одежда Хёнджина пропиталась запахом дыма. Мирэ быстро расстегнула его джинсовку и прижалась холодными ладонями к тёплой груди. Они долго целовались, не в силах оторваться друг от друга. Хёнджин чмокал ее в подбородок, шею и возвращался к губам, слизывая с них остатки острого кетчупа. Желание обладать ею распалялось с каждой секундой все сильнее. Воздух сотрясали громкое дыхание и чавкающие звуки, такие громкие, что Мирэ казалось, друзья запросто могут застать их врасплох, она не представляла, что будет, когда Хёнджин… Он уже расстегнул джинсы, быстрым движением отодвинул за спину и прижался к губам Мирэ в продолжительном, полном страсти поцелуе. Мирэ отдалась в его руки. Он стягивал с неё футболку и юбку, целовал ключицы, грудь, низ живота. Мирэ тихо стонала, сжимая бедра. Но тогда ничего не произошло, а сейчас… Хёнджин нагнулся и осторожно коснулся ее губ. — Мирэ, — шепнул он, смотря на неё полуоткрытыми глазами. — Хочешь, согрею тебя? Поцеловал ещё раз, уже смелее. Он приобнял её за плечи. Полотенце стало мокрым от её влажного тела. Мысли о еде из головы испарились, как только они стали увлечённо целоваться. Хёнджин придвинулся ближе к Мирэ. Он держал в ладонях её лицо и целовал широко раскрытым ртом, Мирэ и не догадывалась, что он умеет так по-взрослому целоваться, она едва поспевала за ним. Пока она размышляла, Хёнджин стянул с неё полотенце и откинул его на траву. Они были почти голыми, оставалось только снять белье и… Хёнджин не дал Мирэ додумать, толкнул её на траву и навалился сверху. Мирэ не удержала восхищенный вздох. — Мы уже помирились? — спросил он. — Почти, — сказала Мирэ, поглаживая пальчиками его живот. Было бы хорошо отдаться моменту, но Мирэ оттолкнула Хёнджина и завернулась в его джинсовку. — Пойдём домой, — сказала она, прошагав к верёвкам с одеждой. Обратно они шли молча. Хёнджина что-то беспокоило. Было чувство, будто он забыл сделать какую-то важную вещь. Он оборачивался на лес, окидывал взглядом верхушки деревьев, подпирающие небо, переводил взгляд на город, залитый огоньками. Они спустились с холма и побрели по каменистой дорожке. Хёнджин шутливо пихнул Мирэ в плечо. Мирэ не обратила внимания. Он пихнул сильнее. Она тыкнула его в бок и засмеялась. — Что будешь делать, когда придёшь домой? — спросил Хёнджин, разгоняя гнетущее молчание. — Приму душ, — ответила Мирэ. — И лягу спать. А ты? — То же самое, — неохотно отвечал Хёнджин. Они добрались до дома. Хёнджин занёс сумки в прихожую. — Ну, я пошёл, — сказал он, подняв руку. — До завтра. — Подожди. Попьем чаю? — спросила Мирэ. — Родители приедут только завтра вечером. Не хочется остаток дня сидеть в одиночестве. — Ты же хотела принять душ и лечь спать, — сказал лукаво Хёнджин. — Ладно, ставь чайник. Но готовить чай пришлось ему. Мирэ все-таки пошла в душ. Хёнджин ждал её на кухне, просматривая фотографии, сделанные в лесу, и улыбался, вспоминая поцелуи. Мирэ бесшумно зашла на кухню. — Ух ты! — выдал Хёнджин, оглядывая ее стройные ноги и тело, обернутое полотенцем. Мирэ была румяной и очень соблазнительной. Она смело шагнула к нему. Хёнджин отложил телефон, притянул Мирэ к себе и поцеловал в губы. — Я мигом, — сказал он. Загадочно посмотрел на Мирэ, ущипнул за щечку и выбежал из дома. И что это было? Мирэ села на диванчик в гостиной и потрогала губы, пульсирующие от поцелуя. Вода текла с её волос, на полу уже растянулось длинное пятно. Мирэ вскочила и чуть было не поскользнулась, Хёнджин обхватил ее рукою. — Вот и я, — сказал он. — Я думала, ты ушёл спать, — проговорила Мирэ. Она приподняла низ его футболки и положила ладони на живот. — Не здесь, — сказал он, проведя пальчиком по краю полотенца на ее груди. Мирэ смеялась, когда он поворачивал её то в одну сторону, то в другую, то спиной к себе. — На чем оно держится! — возмущался он, едва сдерживая смех. Он точно не уйдёт, пока не поцелует Мирэ раз десять или больше. Наконец он нашёл узелок и распустил его. Мирэ не была против. Она следила за его пальцами, отодвигающими половинки ткани. Он повесил полотенце на спинку стула и осмотрел Мирэ с ног до головы. Она была прекрасна! Мирэ улыбнулась и сказала, подгибая пальцы ног: — Хёнджин, я уже промокла. Он поднял её на руки и понёс в комнату. Он быстренько снял с себя футболку и штаны. — И трусы снимай, — сказала Мирэ, когда он оперся коленкой о матрас. Хёнджин с подозрением посмотрел на нее. Была в её словах какая-то недосказанность. Он снял трусы и сел напротив неё. Мирэ пять минут смотрела на него, а он смотрел на нее, будто они впервые видели друг друга. Мирэ уперлась ладонью в его грудь. — Ложись, — сказала она, таинственно улыбаясь. Хёнджин лёг на подушку, закинул руки за голову. Мирэ приблизилась к его лицу, Хёнджин вытянул губы, готовясь к поцелую, но Мирэ двинула голову вниз и стала целовать его грудь, да так крепко, что Хёнджин стиснул зубы. Когда она приблизилась к низу живота, он напрягся, не зная чего ждать. Мирэ чмокнула головку члена, а потом обхватила её губами. — Не торопись, — сказал он, поглаживая её волосы. Этими словами он хотел остановить её, но Мирэ поняла иначе и стала медленно лизать головку языком. Хёнджин уставился неподвижным взглядом в потолок. Перед его глазами поплыли цветные пятна. Тело стало мягким и податливым, словно пластилин. Мирэ сжимала член гибкими пальчиками, надавливала на головку и проводила рукой до основания. На животе и груди Хёнджина проступили капельки пота. Он впервые чувствовал себя беспомощным. Хотя нет, такое уже было, когда они целовались в палатке. Мирэ первой его поцеловала, и у него напрочь сорвало крышу. Мирэ разомкнула пальцы. Хёнджин наконец выдохнул. — Хочу поцеловать тебя, — сказал он. Мирэ отрицательно покачала головой. Хёнджин приоткрыл рот, дабы остановить её, но так и застыл. Из его горла вылетало сдавленное «а», когда Мирэ целовала член и облизывала его со всех сторон. Хёнджин вцепился в её волосы. Он никогда бы не подумал, что Мирэ такая смелая. Когда она взяла твёрдый член в рот, Хёнджин застонал от удовольствия. — Я хотел вести, — сказал он, как только Мирэ отпустила. Она понурила голову. Грудь её высоко вздымалась, а по телу ручьями бежал пот. Она поднялась поцелуями от его живота к груди. — Ты удивила меня. — Было нормально? Я делала это впервые, — призналась Мирэ, краснея. — Восхитительно, — сказал Хёнджин. — Признавайся, чего ты хочешь. Сделаю все, что пожелаешь. Мирэ задумалась. — То, чего я хочу, ты не сделаешь, — сказала она. — Сделаю, — уверил Хёнджин. Мирэ покачала головой. — Не сделаешь. Взгляд её потускнел. Она села на край кровати. Хёнджин погладил её руку. — Ну чего ты, — сказал он. — Что мне нужно сделать? — Хёнджин, не води к себе других девушек, — сказала Мирэ. — А я водил кого-то? — Да. Роа, например. — Я же говорил, ничего не было, — сказал он, слегка раздражаясь. — И ещё, Хёнджин, скажи, что ты чувствуешь ко мне, — попросила Мирэ, смотря на него умоляющим взглядом. — Сказать… — задумчиво отозвался он. — Да. — Не могу. — А я могу! Я л… Хёнджин закрыл её рот ладонью и покачал головой. Он уложил Мирэ на кровать и поцеловал в лоб. — Я могу показать, что я к тебе чувствую, — сказал он, проникая ладонью между её ног и нежно проводя пальцами по клитору. Мирэ прикрыла глаза и распахнула губы. Хёнджин дважды прижался губами к её лобку, оставляя влажные следы, провел носом по ее животу, вдыхая терпкий запах её тела. Он действовал осторожно, ласкал пальцами, не вставляя глубоко. Посасывал грудь губами. Мирэ порывисто дышала и терлась об его пах. — Не зря я домой бегал, — сказал он, доставая из джинсовки презерватив. — Какой же безумный выдался денёк. — Хёнджин, так ты скажешь?.. — Тсс. Он вошёл в неё. Мирэ скорчилась от режущей боли. Член растягивал её изнутри. Она захныкала, стискивая липкими пальцами простынь. Хёнджин отстранился. — Я хочу, но чересчур больно, — сказала Мирэ. — Не знаю, что со мной. — Тебе просто нужно расслабиться, — сказал Хёнджин, трогая её промежность. Смазки было мало. — У тебя есть гель? — Посмотри в нижнем шкафчике. Хёнджин щедро намазал ладони гелем со вкусом лесных ягод и опустил пальцы на клитор. Мирэ улыбалась, когда он нежно обмазывал её кожу гелем. Но как только Хёнджин снова попытался войти в неё, она судорожно выкрикнула. Он хотел было наплевать на боль и толкаться в неё, пока не привыкнет, но Мирэ отчаянно впилась в его спину ногтями, оставляя на коже красные отметины. Он уже терял желание продолжать, и от этого на душе оставался неприятный осадок и какая-то тяжесть ложилась на плечи. — Мирэ, что с тобой? — Я представляю тебя с Роа, — сказала Мирэ. — Ничего не могу поделать. Ты и она мелькаете у меня перед глазами с того дня, как я застала вас вместе. — Я не спал с ней, — сказал Хёнджин. — Зачем она приходила? — Просила домашку списать. — Ага… — Мирэ, это правда. Она мне не нравится! — Хёнджин, просто скажи, что чувствуешь ко мне. Пожалуйста. Мне очень важно знать, — сказала она, обхватив его лицо липкими ладонями. Хёнджин склонил голову к её груди. Мирэ поглаживала его мокрые волосы, убирая прядки со лба. Хёнджин поднялся и сказал: — Я не могу жить без тебя. Он отвел в сторону её руку и сжал ладонь. — Ты покраснел, — с улыбкой сказала Мирэ. — Но почему ты был в одних штанах? — Было жарко, вот я и снял футболку, а Роа некстати забежала в мою комнату, хотя я велел ей подождать в гостиной. А тут ты пришла. Мирэ, хватит разговоров, — сказал Хёнджин, целуя её в губы. Он вошёл в неё настолько глубоко, как только мог, и наконец почувствовал себя счастливым. Мирэ было больно самую малость. Она ёрзала под ним и двигалась вверх и вниз. Хёнджин положил её руки себе на ягодицы. Мирэ сжимала и гладила упругую кожу. — Ходи без футболки только при мне, — сказала Мирэ, лежа на Хёнджине. Она тыкнула пальчиком в кончик его носа. Хёнджин улыбнулся, оголив резцы. — Какая же ты ревнивая, — протянул Хёнджин, прикрывая нагие тела одеялом. Часы показывали полдвенадцатого. Хёнджин задумчиво проговорил: — День подходит к концу. Мирэ крепко обняла его. — Останься со мной до утра. — Я теперь никуда не уйду, — сказал Хёнджин. — Буду приглядывать за тобой, чтобы ты ненароком не свалилась в воду. Мирэ, береги себя. — Спасибо, что рискнул жизнью ради меня, — сказала Мирэ. — Я люблю… Хёнджин снова не дал ей договорить, притворившись спящим. Мирэ защекотала его. — Пока не скажу, не смогу уснуть, — заявила она. — И тебе не дам спать. — Мне кажется, что я не заслужил этих слов, — сказал Хёнджин. — И мне неловко такое слышать. — Ты мне нравишься, — сказала Мирэ. — Сильно нравишься. Я хочу только тебя. Говоря это, она держала ладонь на его сердце, которое с каждым словом билось все быстрее. — Хорошо. Я скажу это, — проговорил Хёнджин. — Я люблю тебя. Только не задуши. Мирэ навалилась на него всем телом, Хёнджин переплел руки на ее спине. Она целовала его лицо, широко улыбаясь. Хёнджин тоже улыбался. Вот оно. Счастье.