Проклятье Незачавшего

Это была тяжелая неделя. Тяжелый месяц. Тяжелые последние несколько лет… 18 августа 2012 года. Я припарковал свой мерседес перед лесом. Глупая затея, после работы потратить три часа в дороге, чтобы просто вот так бросить машину, на которую я копил год, прямо в поле. Окруженная зверобоем и шалфеем, она, создавая необыкновенную композицию, вызывала у меня противоречивые чувства. Хорошая картинка для рекламы? Или же противопоставление мирских ценностей - духовным? Я стоял и глядел в поле, не в силах взять себя в руки и двинуться в лес. Дорога вымотала меня так сильно, а мысль о том, что мне предстоит еще несколько часов идти по лесу на своих двоих, давила на меня, потому измотанная и замученная часть меня будто пророчила: «Остаться здесь – лучшее решение. Просто стоять и смотреть в даль, на бескрайнее поле, так успокаивающе шелестящее множеством своих лепестков и тростинок». Стемнело. Я уже час бродил по лесу, размышляя. Телефон не ловил, и все, что мне осталось – это быть наедине с самим собой. Как это страшно… Нет, не лес, отражающий звуки моих шагов, не странные, скрюченные деревья, напоминающие силуэты чудовищ и лесных духов, которыми пугают детишек, и даже не шепот листьев, который словно отвечал на мои мысли. Страшно разговаривать с самим собой. Не иметь возможности включить телевизор, пролистать газету или погрязнуть с головой в работе, лишь бы не слышать себя. Я делал все, как надо. Я не желал жизни, вроде той, что выбрал мой отец. Где-то там, в захолустье, без денег и возможностей. - Возможностей? Да, он лишил себя перспектив, тем самым обрекая меня на ту же участь. Но я избежал ее. Сбежал отсюда. Могу ли я назвать себя успешным? Удавшимся инженером? В чем измеряется успех? Я уже давно потерян. - Потерян… С возрастом я начал понимать отца. Я считал его трусом и слабаком, не способным принять положенный современному человеку образ жизни. - Положенный? Да, черт возьми! Я споткнулся о корень дерева, который выступал из-под земли прямо на тропинке, многие года растущий и образовавшийся именно здесь словно нарочно, поджидая меня, несчастного парня, которому только этого и не хватало – упасть ниц и испачкаться в грязи. От злости и обиды я сжал кулаки и ударил по земле так, что пыль разлетелась в разные стороны и попала мне в лицо. Прокашлявшись, я не поспешил вставать. Заметил паука, бегущего к своему крову, уютной паутине, в которой уже поджидал его смысл жизни – аппетитная бабочка, перебирающая лапками и изо всех сил старавшаяся выбраться из ловушки. Она взмахивала своими крыльями так беспомощно и истерично, что, пожалуй, паук, спешивший к добыче, был ее единственным спасением, прекращением ее страданий. В последнее время я стал часто уходить в себя, зацикливаться на мелочах, забывая про цели и обязанности. Это никогда не было мне свойственно. Несмотря ни на что, я всегда шел вперед и добивался того, что хотел. Того, что мне нужно. Что мне нужно? Точно… Пора вставать и идти дальше, как я всегда это делаю. Взять себя в руки. Только… где я? - Где ты? Теперь я был действительно напуган. Кроны деревьев закрывали луну, что пыталась продраться своими лучами сквозь перепутанные меж собой ветви, но безрезультатно. Я не видел, что под моими ногами. Это конец… Нет, это не конец. Я должен идти дальше. Неважно, главное – выбраться отсюда. Голова раскалывается… Я вижу вдали голубое свечение. Неужели место, где лучам луны удалось пробраться сквозь деревья? Может, там у меня получится разглядеть что-нибудь. Надо идти туда. Идти туда… Идти туда… - Ну же, иди сюда… Я застыл, и по позвонкам пробежал холодок. Я сошел с ума и отвечаю сам себе? Нет, я еще не настолько свихнулся. Ускорив шаг, я наконец добрался до опушки, небольшого пространства, усеянного соломоновой печатью. Я встал посреди опушки и запрокинул голову, вглядываясь в черное небо, где луна, одинокая и печальная, своими круглыми пышными формами излучала спасительный свет. Что-то коснулось моего плеча. Я был в ужасе, но вместо того, чтобы вскочить, я лишь оцепенел, а крик застрял в горле, и я не мог издать ни звука, словно во сне. - Ты не спишь… Ласковый, глубокий, томный женский голос обволок меня, а нежная тонкая ладонь спустилась от плеча к руке и одним этим движением сняла все напряжение, весь страх так, что сейчас я действительно был готов лечь прямо здесь, средь лепестков купены, и по-настоящему провалиться в сон. - Взгляни на меня. Не в силах сопротивляться этому голосу, я повернулся и лицезрел нечто прекрасное: лицо девушки казалось бледном в свете луны, как у мертвеца, но большие темные глаза, широко распахнутые и глядящие, казалось, сквозь мое тело, сквозь мое мясо и скелет, куда-то глубже, в самую душу, были живее всех живых, живее всех глаз, что я когда-либо видел; нос с небольшой горбинкой подчеркивал форму ее лица и скулы; уста, бледно-розовые и пышные, словно шептали мое имя; длинные каштановые волосы, отливающие синим, обрамляли ее плечи и грудь; фигура, такая изящная и гармоничная, в красоте своей могла состязаться с самой Афродитой. - Я, наверное, брежу, - не найдя других слов, вымолвил я. - Не бойся, милый Луис, - каждое слово прекрасной дивы словно шелком спускалось на мои уши, - Я отведу тебя туда, где ты сможешь отдохнуть. *** Очаровавшая меня девушка оказалась отшельницей по имени Кассандра. В тот день я проснулся в ее скромном домике, или вернее сказать – хижине, полной расписных вязаных ковров, банок с травяными настойками, полок с книгами и различной атрибутики. Все помещение заполнял аромат свечей и масел. Она была похожа на одну из тех травниц, о которых рассказывал мне отец, но я прекрасно осознавал, что девушка эта – сирота, начитавшаяся сказок, а то и оккультной литературы, взращенная лесом. Все это звучит, прямо скажем, как нечто из ряда фантастики, но меня это мало волнует. Мне проще верить, что она, так выразимся, немного не в своем уме. Кассандра нелюдима. Не то чтобы у меня возникало непреодолимое желание вывести ее в свет или начать хвастать невиданной красавицей перед друзьями, учитывая ее странности, но даже будь оно так, мне было бы откровенно плевать на мнение окружающих. Кто бы что ни говорил, ощущения от невероятного соития с этой женщиной предали мне сил, энергии, я бы даже погорячился сказать – смысла в жизни, наполненностью той зияющей дыры внутри меня. Признаюсь честно, в этом было что-то особенное. Минимум дважды в неделю я приезжал в то бескрайнее поле, и ноги сами вели меня к ее дому напротив засеянной цветами поляны. Она всегда ждала меня. Когда Кэс страстно целует меня и провожает на один из ковров, невероятно мягкий и пропитавшийся запахом жасмина, я осознаю, что та жизнь – за пределами этого леса – совершенно другая, не имеющая в данный момент никакого значения. Сначала я млею от ее ласковых прикосновений, слежу за ее грациозными, будто кошачьими, движениями, а после во мне просыпается нечто дотоле незнакомое, та самая жажда обладать ей, быть тем единственным, достойным касаться ее кожи, нежной, словно лепестки самого редкого и драгоценного цветка на свете, зацветшего во всей красе и отдающего розовым оттенком миддлемиста. И я беру ее в свои руки. Усадив Кассандру на себя, я страстно целую ее грудь, пышную и белую, оставляя на ней следы своих поцелуев, а после беру ее тело в свою власть. Спустя час я лежу, выпуская дым от сигареты, что она скрутила для меня, в потолок, и понимаю, почему мужчине так нужна его женщина. Собственная. Дикая, необузданная, но вместе с тем неприкосновенная. Повернув к ней голову, я наблюдаю, как изящны ее формы. Она стоит ко мне спиной и что-то разбирает на столе. - Кассандра, - говорю я, привлекая ее внимание. Кэс поворачивается ко мне своим ликом и выжидающе смотрит на меня. - Ты словно богиня, спустившая ко мне с небес. Сначала ее губа дрогнула, будто она хотела что-то сказать, но, видимо не сдержавшись, Кассандра разразилась в звонком смехе. Он, словно множество маленьких колокольчиков, разливается по всему помещению. Переведя дух, Кэс говорит: «Ты глупец», и вновь отворачивается от меня, продолжая заниматься своими делами.