Поверженный

Пытаясь вспомнить, с чего началось вот это всё, именуемое Лёшей Макаровым "чото семейное", Кирилл задумчиво переводит взгляд в окно, отвлекаясь от шкварчащего на сковородке куска мяса. Кажется, тогда у него в жизни была полная жопа и оставались последние пять тысяч, на которые он завалился в какой-то неизвестный ему ранее стрип-клуб. Точно. У Кирилла земля уходит из под ног, когда он смотрит на Макарова Алексея, стоящего за барной стойкой одного из стрип-клубов. Как обычно взъерошенный, из одежды на нем только штаны и расстегнутая жилетка, смотрит на всех как на лучших друзей, заражая своим оптимизмом, кивая на чьи-то вопросы... Кириллу двадцать шесть , Лёше девятнадцать , но кажется, нет между ними этой пропасти в три года после смерти Лёшиной сестры и ещё большей пропасти в семь лет между их мировоззрениями. Кирилл заказывает коктейль, наугад ткнув в меню, смотрит на улыбающегося ему Лёшу, будто не узнавая в нём того мальчишку, которого было так приятно сломать тогда... Девочки на шестах соблазнительно выгибались навстречу зрителям, мужчины на подиумах скалились в белозубых улыбках одиноким дамам, отстёгивающим им неплохие чаевые. Почти родная сердцу Гречкина атмосфера. Лёша ставит перед ним высокий стакан с трубочкой, улыбается так искренне, что Кириллу даже начинает казаться, что это брат близнец, если он у Лёши вообще был, или может у пацана амнезия... Или, ну он не знает, какие-то психические отклонения? Может инсульт, или атрофия мышц... Вот его и заело на улыбке. — Ты случайно в мой стакан не плюнул? — Поверь, Греча, очень хотелось. Но мне как-то не хочется вариться в отголосках ненависти к тебе, а потом и презрения к себе за такую мелочную месть. Я всё ещё верю в закон бумеранга, знаешь? – Кирилл хмыкает, а Лёша отвлекается на другого гостя. Такой лёгкий, совсем неуместный для этого пристанища порока и разврата... — Почему ты работаешь тут? Этот Стрип открылся только в прошлом году, а ты так легко сюда устроился? Почему не... Не Теремок или типа того? — Лёша смотрит на него с смешинками во взгляде и приподнимает бровь. — Потому что я открыл этот Стрип. Занял под три процента и с первого года четверть долга уже закрыл. Сейчас работаю над повышением прибыли для преждевременного погашения. Видишь, даже сам работаю. — Кирилл вновь оглядывает огромный зал. На втором этаже располагались приватные комнаты, за них требовали баснословные деньги и не с каждой девушкой пускали, защищая честь и достоинство танцовщиц. Кириллу здесь, пожалуй, нравилось. — Фирму отца пришлось закрыть. Он лишился должности. — Кирилл сам не знает, зачем говорит это. — Ему пришлось переписать две квартиры залетевшей от него студентке, чтоб не поднимать шумиху. — Мне тебя пожалеть? — Склоняет голову Лёша. — Это к твоей теории про бумеранг. — Пожимает плечами Кирилл. Оставшийся вечер он сидит молча, наслаждаясь танцами девушек и музыкой. Что-то внутри сильно его тревожило, но он всё ещё не мог уловить ускользающий образ проблемы. — Лёш... — Кажется, Гречкин пьян. — Тебе танцор не нужен? — Лёшина улыбка, словно солнце, согревает Кирилла, его тихий голос обволакивает и тянет куда-то в бездну помешательства. — Танцоров у меня с запасом. Можешь официантом пойти, если хочешь. — Кивает Лёша на дрейфующих в толпе мужчин, одетых в жилетки, благо, застёгнутые, и бриджи. Девушки в мини юбках, с бокалами в руках порхающие между столиков, впрочем, ничем не уступали в своей сексуальности коллегам. — Не, хочу танцевать для тебя. Чтоб ты смотрел и был радостным. — Сам Гречкин? Для меня? — Лёша всё ещё улыбается, с интересом осматривает Кирилла и, задумчиво хмыкнув, склоняется к собеседнику через барную стойку. — А если не сдержусь и приват превратится в интим? — Кирилл обизывает губы, вдыхает запах мяты, которым пропах весь Лёша, и совершенно не думая о последствиях, кивает. — Я не буду возражать. — Когда готов приступить к рабочим обязанностям? — В любой момент своей пустой жизни. — Отмахивается Гречкин. — Эксплуатируйте наздоровье. — Жди здесь. Уйдёшь - договор расторгнут. — Кирилл кивает, а Лёша смеётся, целует его в щёку и идёт сдавать смену. Лёша, только проснувшийся, всё ещё в растянутой футболке Гречкина и чуть спадающих штанах, держащихся на честном слове, обнимает Кирилла со спины, отвлекая того от созерцания своего отражения в окне. — Чего ты? Задумался? — Думаю, как ты меня не убил в нашу первую встречу. Хотя, наверное убил. Твоя улыбка не оставила от прошлого меня ничего. Лёша довольно мурчит, сильнее прижимается к спине любовника и, не выдержав, поворачивает того к себе лицом, улыбаясь всё той же искренней широкой улыбкой. Целует так нежно, словно не было того ужаса в двадцать первом году, словно Кирилл всегда существовал где-то рядом и был синонимом слова "комфорт". Лёша целует, а Кирилл вновь теряет разум и остатки адекватности, подхватывая любовника на руки и усаживая на обеденный стол. На мгновение они отлипают друг от друга, Лёша снова улыбается, облизывается и ерошит волосы Кирилла, чуть массируя его голову кончиками пальцев. Никто не стрелял. Но Кирилл чувствует себя поверженным. И, пожалуй, воскресать он не горит желанием