И желчью сызнова.

Твой стук не идёт в монастырские двери, Моих он тревожит покой. Как дух и проклятье из старых поверий, Я снова встречаюсь с тобой. Я дверь открываю из жёлтой бумаги, Где в путах, сплетениях строк, Обрюзгший от желчи и вялый от влаги, Одной переписки мирок… Но я не бросаю листа в долгий ящик, Я не забываю пера, Покуда в душе я ещё настоящий. Не ты, как подделка, игра. Ты так удивлён, что я «злостью копился», Что просто и долго молчал, Покуда ты крови и нервов опился, Из эгоистичных начал. Мне сухо плевать, уповал на осадок, Что пепла не взять из огня, И как бы ты ни был на прошлое падок, Оно не волнует меня. С таким «интересом» ты спрашивал боле, Как жизнь, как здоровье и сон. Как текст, лицемерной диктованный волей, Что честности напрочь лишён. Да только тебе я давно уж не верю, А к честности пал интерес. С такого крыла, что доверие к зверю, И просьба не сваливать в лес. Но я не пошлю. Сладковат бескультурья, И мостосожжения фасон. Но я не болею обманчивой дурью, Я с ней не дышу в унисон. Есть жирная точка. А подпись и дата Бесплотны, как честность твоя. В сложившемся кто-то, как есть, виноват, но… Я знаю. Тебе — это я.