Рациональные люди

      Зима была особенно суровой. Ветра, казалось, намеренно тестировали прочность ещё недостроенного корпуса корабля, заставляя каждую доску стонать под их напором. Люди устали, и прогресс шёл медленнее, чем ожидал Сенку. Всё чаще стали происходить странные сбои: инструменты выходили из строя, крепления ослаблялись, а недавно одна из несущих балок треснула, хотя нагрузка на неё была минимальной.       — Вот же упрямый кусок дерева! — в сердцах выругался он, бросив взгляд на кривую балку, которая отказывалась встать на место, как будто издеваясь над его расчётами.       Тут же откуда-то с верхней палубы раздался громкий, чопорный голос:       — Сенку! Что за неподобающее поведение?!       Сенку поднял взгляд и увидел Рюсуя, который стоял на фоне серого зимнего неба, как настоящий капитан, готовый читать мораль своей команде.       — Да что теперь не так? — отозвался Сенку, не в силах сдержать раздражение. — Балка треснула, и я её починю. Какая проблема?       Рюсуй ловко спустился вниз, явно не торопясь, чтобы эффектно появиться перед учёным.       — Твой язык, Сенку, — строго сказал он, скрестив руки. — У этого корабля есть душа, а ты ругаешься с ним сейчас.       — Душа? Да у этого куска дерева максимум характер бревна старого сарая.       — Ты ничего не понимаешь, — продолжал Рюсуй с почти религиозным благоговением в голосе, положив ладонь на холодное дерево. — Корабль живой. Если ты к нему плохо относишься, он тебе не поможет.       — Рюсуй, давай без ерунды. Это инженерное сооружение, набор древесины, металла и законов физики. Если что-то ломается, значит, где-то была допущена ошибка.       — Ошибка? Ха! Нет, мой друг. Ты не понимаешь. Корабль — живой организм. Иногда нужно просто прислушаться.       — Ты знаешь, почему мне нравятся науки, Рюсуй? Потому что они предсказуемы. Законы физики не зависят от того, как ты к ним "относишься". У корабля нет души. Он либо построен правильно, либо нет. Всё остальное — это твоё воображение.       Рюсуй отошёл на шаг, сложив руки на груди, но улыбаться не перестал.       — И всё же... ты не можешь не заметить, что что-то не так. Материалы идеальны, расчёты точны. А трещина на балке? Или инструменты, которые выходят из строя? Это не просто совпадение.       — Это называется износ, Рюсуй. Или человеческий фактор.       — Или это знак, что корабль недоволен.       — Ага, конечно, — отмахнулся Сенку, возвращаясь к своим инструментам. — Может, ты тогда поговоришь с ним, пока я решаю проблему реальными способами?       — Не вопрос! — с энтузиазмом ответил Рюсуй, и, не дожидаясь дальнейших комментариев, ушёл.       Ничуть не смущаясь взглядами Сенку, он положил обе ладони на холодное дерево и начал говорить с такой нежностью, будто перед ним был друг, который прошёл с ним долгий путь.       — Ну что, как ты тут, старина? Тебя, я вижу, совсем не щадят. Но ты держишься молодцом, правда?       Он нежно провёл рукой по поверхности балки, проверяя её самочувствие.       — Не переживай, всё поправим. Ты скоро засияешь, как настоящий красавец, и поплывёшь вперёд, покорять океаны!       Сенку, сидящий в паре метров, резко фыркнул, не отрывая глаз от своего блокнота, в котором наметил чертежи и очередные расчёты.       — Отлично. Разговор с куском дерева. Уровень инженерии, 5740 год.       Рюсуй обернулся, бросив взгляд поверх плеча, и улыбнулся.       — А ты завидуешь, Сенку? Чувствуешь, что корабль отвечает только мне?       — Конечно отвечает. Слышал только что? Он послал тебя.       Рюсуй возмутился, а затем снова повернулся к кораблю, шепча:       — Игнорируй его, он просто скептик. Я же понимаю, что ты уникальный, сильный, упрямый...       Неподалёку сидел Гинро, колотя молотком по доске с особым усердием, словно пытаясь завершить работу быстрее всех. Его взгляд то и дело соскальзывал на Рюсуя, который, казалось, совсем забыл о существовании физического труда. Гинро прищурился, наблюдая, как тот нежно проводит рукой по корпусу корабля.       — Что он делает? — пробормотал Гинро себе под нос, ударив молотком чуть сильнее.       Любопытство взяло верх, и он бросил молоток в сторону, вытер руки об одежду и поднялся.       — Что ты делаешь?       — Улаживаю отношения, — с серьёзным видом ответил Рюсуй, не прекращая своих действий.       — Отношения?       — Конечно! — подтвердил Рюсуй. — Ты думаешь, он просто кусок дерева? Нет-нет, это живая душа, которая отвечает за наше будущее путешествие!       Гинро посмотрел на корабль, затем снова на Рюсуя, а потом, вдруг, кивнул.       — Ну... если это так важно, то я помогу! — сказал он, старательно копируя действия Рюсуя.       — А что мне сказать?       — Попробуй спросить, как он себя чувствует.       Гинро неуверенно наклонился ближе к дереву и полушёпотом произнёс:       — Ну, как ты там, большой? Всё в порядке?       Сенку, который стоял в паре метров, осматривая балки, замер, едва не уронив линейку. Он медленно повернул голову в их сторону, с выражением, в котором смешались усталость и неприкрытый сарказм.       — Двое бездельников, — сухо прокомментировал он, вернувшись к своим инструментам.. — Решили, что если будут ерундой заниматься, то их никто не заставит работать.       Гинро, полностью войдя в роль, продолжил гладить корабль, даже постучал по корпусу, как бы проверяя его "настроение".       — Думаю, он в порядке, — заявил он серьёзно. — Но, может, хочет, чтобы мы его покрасили в какой-нибудь крутой цвет?       — Скажи, ты хочешь, чтобы тебя покрасили? — Рюсуй задумчиво обратился к кораблю. — Морской синий? А может, что-то более смелое?       — Красный! — уверенно добавил Гинро. — Чтобы враги сразу знали, с кем имеют дело!       Сенку выпрямился, раздражённо поправляя блокнот в руках.       — Ладно, занимайтесь тут своей "дипломатией", — бросил он в сторону Рюсуя и Гинро, которые теперь спорили о том, стоит ли красить корабль в золотой цвет или ограничиться отделкой. — Некоторые из нас пытаются работать.       Он отвернулся и снова углубился в расчёты, бегло чертя формулы и делая пометки. Однако проблема, которая не давала ему покоя, оставалась нерешённой: перекрытия корпуса начали слегка прогибаться под нагрузкой. Это было совершенно нелогично — материалы были отобраны идеально, расчёты соответствовали всем физическим законам, но проблема не исчезала.       Оглянувшись в поисках хоть кого-то, кто мог бы быть полезен, он заметил Камуи. Тот стоял в стороне, проверяя лезвие топора, его спокойное выражение лица резко контрастировало с суетой вокруг.       — Камуи! — окликнул Сенку, направляясь к нему.       Тот поднял голову, пристально посмотрел на Сенку и коротко кивнул.       — Что-то нужно?       — Нужно. У этого корабля странная проблема. — Сенку махнул рукой в сторону корпуса, подводя Камуи ближе. — Видишь? Перекрытия прогибаются, хотя по всем моим расчётам это невозможно. Ты с деревом работал больше, чем я. Есть идеи?       Камуи отложил топор и подошёл к кораблю. Он медленно провёл рукой по древесине, словно чувствовал её текстуру, затем поднялся чуть выше, постучал по перекрытию и прислушался.       — Материал не тот, — наконец сказал он, оборачиваясь к Сенку.       — Чего? — Сенку нахмурился.       — Это дерево ещё сырое. Видишь? — Камуи указал на едва заметные разводы на поверхности. — Если его не досушить, оно будет "играть".       Сенку замер, переваривая сказанное.       — Но это невозможно, я проверял влажность каждой партии.       — Возможно, в какой-то момент они лежали под снегом. Или внизу партии были более сырые доски.       Сенку нахмурился, снова подойдя к корпусу, и начал осматривать балки с новой точки зрения. Теперь он заметил едва уловимые следы сырости на некоторых местах.       — Чёрт, ты прав, — признал он, почесав затылок.       — Ну, замените или просушите, — Камуи пожал плечами. — Всё просто.       Сенку коротко кивнул Камуи.       — Ладно. Спасибо, — сказал он, однако в голове крутилось что-то ещё. Да, сырость — это проблема, но она была слишком очевидной. Неужели всё дело только в ней? Он задумался, глядя на корпус корабля, который теперь казался ему загадкой, требующей решения.       — Всё равно что-то не так, — пробормотал он себе под нос, и, прежде чем Камуи успел что-то сказать, Сенку уже шагнул на палубу, ловко забравшись наверх.       Он начал перемерять всё: углы наклона, толщину балок, высоту перил. Проверял стойки, пробивал пальцем поверхность в поисках слабых мест.       — Эй, ты чего там делаешь? — крикнул Рюсуй снизу.       — Я хочу понять, где слабое место, — отозвался Сенку, наклоняясь к одному из ребер жесткости. — Всё слишком... несимметрично. Чувствую, где-то есть ошибка, но не могу её поймать.       — Если будешь так бегать, корабль развалится ещё до спуска на воду, — ехидно заметил Рюсуй, но Сенку даже не повернул головы.       Он остановился, присел на корточки, снова что-то измерил и записал в блокнот.       — Здесь недостаточно прочности, — пробормотал он, будто рассуждая вслух. — Или, может быть, баланс смещён из-за веса...       Рюсуй, не выдержав, развернулся и пошёл обратно в деревню, бросив через плечо:       — Ну, ты тут развлекайся, я-то всё уже уладил.       Но Сенку уже не слушал. Его взгляд был прикован к конструкции. Он бегал по кораблю несколько часов проверяя каждую мелочь. Шаги гулко отдавались по пустому корпусу, а лёгкий скрип древесины казался издевательским смехом. Наконец, продрогнув до костей и совершенно вымотавшись, он направился в мастерскую, надеясь согреться и собраться с мыслями.       Войдя внутрь, Сенку застал Гена, который с каким-то невероятным энтузиазмом вырезал гирлянду. На столе перед ним уже лежала цепочка фигурок: звёзды, снежинки, ёлки, что-то несуразное, что, вероятно, должно было изображать оленя.       Сенку лишь хмыкнул, потирая руки, чтобы согреться, и взглянул на гирлянду с каким-то странным выражением.       — Что ты делаешь? — спросил он, нахмурившись.       — Готовлюсь к Новому году, — беззаботно ответил Ген, не поднимая глаз.       Сенку фыркнул, упав на ближайший стул и облокотившись на спинку.       — Новый год? Ну да, логично. Напомни спросить у Цукасы на кой чёрт ты ему пригодился. Пусть подскажет мне, куда тебя пристроить.       — Я тебе точно пригожусь как-нибудь, — ответил Ген быстро, заметив, что Сенку устроился на стуле, вдруг встал и начал метаться по мастерской.       — Устроился? А давай-ка я тебе чай сделаю, — предложил он неожиданно гостеприимным тоном.       Сенку прищурился.       — Ты что-то задумал, Ген. У тебя всегда такие манеры, когда хочешь что-то выпросить.       — Ну как ты можешь так думать, Сенку-чан? Я просто беспокоюсь о тебе. Я хочу поговорить серьёзно.       — О чём? — нахмурился Сенку, с подозрением глядя, как Ген ставит перед ним чашку с паром.       — О твоих... хм... методах.       — Если ты снова будешь ныть, я уйду, — предупредил Сенку, делая первый глоток.       — Нет-нет! — Ген поднял руки, пытаясь его успокоить. — Послушай, Сенку. Ты ведь понимаешь, что есть вещи, которые нельзя просто рассчитать?       — Что за вещи?       Ген подошёл ближе, сел напротив и сцепил пальцы в замысловатый замок.       — Ты знаешь... когда что-то кажется тебе прямолинейным и простым, как уравнение, но на деле это оказывается... сложнее.       Сенку хмыкнул, вспомнив два часа, которые он только что потратил на палубе.       — Ладно, хвалю, что заметил, — протянул он. — Я действительно что-то упускаю.       Ген оживился.       — Вот именно! Ты сам это понимаешь! Ты ведь, наверное, пытался всё просчитать? Все варианты, исходы, результат?       — Конечно.       — Но при этом не учёл чего-то важного, да?       — Да, — кивнул Сенку. — Я сегодня весь день пытаюсь понять, где я ошибся. Всё пересчитал.       — Ты опять в цифры! Не только числа имеют значение. Ты должен понять это! Ты должен видеть картину целиком! Вслух, в полном контексте!       — Я-то как раз понимаю, что важны все аспекты, даже если они непредсказуемы. Я об этом с Камуи говорил.       Ген замолчал на мгновение, и его лицо стало мягче.       — Вот, молодец, что просишь помощи! — он наклонился вперед. — Ты на правильном пути. Твой подход — он же блестящий, понимаешь? Расчеты, логика — это основа. Но есть такая тонкая грань, крошечная деталь, которую нельзя измерить. И это не означает, что ты ошибаешься — просто учишься.       — Точно, — согласился Сенку. — Например, при расчёте нагрузки было важно учитывать не толщину и длину, но и…       — При чём тут это?       — Как при чём?       — Сенку, ты немного торопишься. Я пока хочу сказать, что ты можешь что-то сломать. Нечаянно. Из-за своей... прямолинейности. Она же всё-таки такая лёгкая, воздушная...       — Балка?       — Какая балка?       — Которая треснула.       — Постой, о чём ты вообще говоришь?!       — О корабле, — невозмутимо ответил Сенку.       — О корабле!? — Ген подскочил. — Я говорил о той штуке, что ты принёс мне вчера! Ты же сам сказал помочь! С девушкой твоей!       Повисла долгая пауза.       — Знаешь что, Сенку? Иди ты к чёрту, — выдохнул Ген.       Сенку молчал, глаза его медленно сузились, а затем, казалось, что он что-то понял. Он не произнёс ни слова, но его взгляд стал ясным, как будто до него дошло, о чём говорил Ген.       — Мне было бы легче, если бы ты выражался яснее.       — Я? Яснее? — Ген аж задохнулся от возмущения. — Да ты вообще как умудряешься существовать?! Как ты дожил до своих лет? Это же чудо!       — Что именно тебя смущает? — невозмутимо уточнил Сенку.       — ВСЁ! — взвыл Ген. — Абсолютно ВСЁ! Как можно быть настолько буквальным? У тебя вообще что в голове? Как ты вообще социализируешься? Как общаешься?       — Вполне успешно.       — Да тебя же любая метафора убьёт на месте!       — Метафоры не имеют физического воздействия.       — О боги. Как ты... Сиди и пей чай, — Ген махнул рукой, собираясь уйти. — Я не могу больше...       Он уже дошёл до двери, но резко обернулся:       — Только не трогай мою гирлянду, — предупредил Ген, схватив её со стола. — Знаю я тебя!       — Я даже не собирался.       — Ага, — Ген прижал гирлянду к себе. — Как же.       Сенку недоуменно моргнул:       — Что я могу с ней сделать?       Ген простонал что-то нечленораздельное и хлопнул дверью.