Рациональные люди

      Сенку разглядывал страницу дневника, когда его внимание зацепилось за странную деталь. "Густав" — имя было обведено несколько раз, рядом стоял знак вопроса.       — Густав, — пробормотал он себе под нос, выпрямляясь. — Кто такой Густав?       Не теряя времени, он поднялся и решительно направился к Рин. Она склонилась над столом, сосредоточенно работая над чем-то, и даже не заметила, как он подкрался сзади.       — Так-так, — протянул он у самого её уха. — Кто такой Густав?       Рин вздрогнула, едва не уронив склянку:       — Что?..       — Густав, — повторил он, медленно, почти с насмешкой. — Твой новый воздыхатель?       Рин чуть прищурила глаза, стараясь сосредоточиться, хотя его близость почему-то мешала ей это сделать.       — О чем ты... — она обернулась и замерла, встретившись с его насмешливым взглядом.       — Ну как же, — он картинно развел руками. — Сначала эти твои загадки, теперь тайные поклонники. Что дальше, Рин?       Она фыркнула, но глаза смеялись:       — Ты прав. Это мой любовник. Храню его в шкафу, прямо у тебя в лаборатории.       Сенку приподнял бровь, наслаждаясь её реакцией.       — Хм, — он сделал вид, что серьезно обдумывает её слова. — А я-то думал, что там странные звуки по ночам.       — Сенку! — она закатила глаза, но всё же не удержалась от тихого смешка.       — Что? — он поднял бровь. — Я, между прочим, как ученый должен проверять все гипотезы.       Но потом его лицо стало серьезным. Он положил дневник перед ней, на несколько секунд задержал на нём взгляд, будто оценивая что-то, и только потом проговорил:       — На самом деле, я нашел это в записях твоего отца, — Сенку развернул страницу. — "Густав" и знак вопроса. Похоже, он сам не понимал, что это значит.       Рин наклонилась над страницей. Её веселье не исчезло, просто превратилось в спокойный интерес. Она провела пальцем по надписи, словно пытаясь разгадать загадку       — Густав... — задумчиво прошептала она, затем подняла на него решительный взгляд. — Не беспокойся. Я разберусь.       Сенку не сразу ответил, просто смотрел перед собой, словно взвешивал что-то в своей голове.       — Рин, — его голос прозвучал особенно серьёзно. — Ты точно хочешь в это ввязываться?       – Ещё бы! – она подняла глаза, и в них плясали знакомые искорки. – Это уже дело принципа. Если он думает, что я просто сдамся, то он меня плохо знает.       "Вот именно", — пронеслось в голове. Она делала это назло, из принципа. А он... он знал правду, которая могла всё изменить. Знал и молчал, становясь невольным соучастником.       — Слушай, — он замялся, чувствуя, как слова застревают в горле. — Есть кое-что, что ты должна узнать. До того, как мы решим, что делать дальше.       — М? — она склонила голову, и в её взгляде промелькнуло любопытство.       Он смотрел на неё — такую увлечённую, готовую помогать ему... и не мог заставить себя. Он открыл рот, словно хотел ответить, но вместо этого резко сменил тему, рубанув невидимую нить.       — Сейчас не об этом, — проговорил он, делая шаг назад. — Любовников потом обсудим.       — Сенку! — её голос прозвучал с притворным возмущением, но он быстро переключил её внимание.       Сенку молча перевернул страницу, показывая следующую находку. Правда могла подождать. Хотя где-то глубоко внутри он понимал — чем дольше ждёт, тем сложнее будет её рассказать.       — А это? Знакомо? — его палец постучал по странному рисунку       Рин, всё ещё подозревая что-то неладное в его поведении, наклонилась над страницей. И вдруг её глаза расширились от узнавания       — Постой-ка... — она придвинулась ближе, почти касаясь его плеча своим. — Я это видела.       — Где? — Сенку подался вперед, мгновенно собравшись.       — В заводи, — ответила она рассеянно, продолжая всматриваться в рисунок. — Мне было лет шесть. Представляешь, нашла в воде какую-то странную штуку, отнесла домой.       — И где она сейчас?              — Исчезла, — Рин пожала плечами. — Я думала, просто потерялась, а оказывается — вот кто её забрал.       Сенку нахмурился, его пальцы забарабанили по столу:       — А что именно это было, помнишь?       — Честно? — Рин прикусила губу, явно колеблясь. — У меня была теория, но... ты будешь смеяться.       — Попробуй меня удивить.       – Это змея, – заявила она с полной серьёзностью.       Сенку поперхнулся:       — Что?       — Змея, — она постучала пальцем по рисунку. — Которая укусила себя за хвост, скомкалась и так засохла на солнце.       — Ты серьёзно?       — У тебя есть версия получше?       — Рин... — он медленно закрыл глаза, словно пытаясь осмыслить услышанное.       — Ну что, есть?       — Лучше? Нет. Но моё хотя бы не звучит как миф про Уробороса.       Рин резко подняла голову, и что-то в её взгляде изменилось:       — Уроборос. А ты-то откуда про него знаешь?       — Вообще-то это я должен у тебя спросить.       — Знаешь, как бывает — вроде помнишь что-то, но не уверен, было ли это на самом деле или приснилось...       — И что же тебе... "приснилось"?       — Кто-то рассказывал мне про этот знак. Что он как дверь.       — Дверь... — он скептически поднял бровь.       — Не та дверь, о которой ты подумал, — она покачала головой. — Скорее... способ увидеть то, чего нет. Или то, что могло бы быть, — её голос стал тише, — или то, что уже случилось, но по-другому.       Её глаза на мгновение встретились с его, и он заметил в них странную, туманную глубину, как будто она сама только сейчас пыталась осознать смысл сказанного.              — Это звучит как... — начал он.       — Как полная чушь? — она улыбнулась краем губ. — Да, я знаю. Но ты же сам спросил.       — Уроборос — это просто символ, — он постучал пальцем по рисунку. — Древний, избитый. Змея, кольцо, цикличность. Всё это давно объяснено... — Он вдруг замолчал, нахмурившись.       — Что? — она заметила эту заминку.       — Просто странно... — его пальцы забарабанили по столу быстрее. — Как ты вообще можешь знать про Уробороса? Этот миф существовал до окаменения. Он должен был исчезнуть вместе со всем остальным.       — Но не исчез. Забавно, да? Символ вечности, который сам оказался... вечным.       — Завязывай, — Сенку покачал головой, но уголки его губ дрогнули. — Только мистики нагнала и запутала всё опять.       Рин только улыбнулась, но ответить не успела — Сенку сел рядом с ней, а она без слова последовала его примеру. Дневник остался лежать на столе забытым.       Сенку потянулся к столу, нашарил лист бумаги. Его движения были точными, выверенными, хотя близость Рин немного сбивала с толку. Он сложил лист, оторвал по сгибу ровную полоску, начертил вдоль по линии с каждой стороны.       — Смотри, — его голос стал ниже, когда он соединил концы ленты, перекрутив один из них. — Тот рисунок больше похож на ленту Мёбиуса.       Рин невольно подалась ближе. Её волосы коснулись его плеча, когда она наклонилась, разглядывая странную фигуру в его руках.       — Видишь? — Сенку на мгновение отвлёкся на этот случайный контакт, но заставил себя сосредоточиться. — У обычной ленты две стороны. А теперь одна бесконечная.       Он медленно провёл пальцем по краю. Рин следила за движением его руки, чуть прищурившись.       — То есть, если я проведу по этой стороне... — её взгляд скользнул по бумаге, почти повторяя его путь. Сенку ощутил тепло её руки, когда она случайно коснулась его предплечья. — То пройду её всю и вернусь туда же?       — Именно, — он достал карандаш, стараясь не думать о том, как близко она находится. — Смотри внимательно.       Карандаш начал свой путь под его рукой.       — Я двигаюсь по тому, что кажется внешней стороной, — его голос стал глубже, когда он объяснял. — Но когда возвращаюсь к началу, оказываюсь на внутренней. Хотя на самом деле это одна непрерывная поверхность. Нет ни внешнего, ни внутреннего.       — Выглядит странно, — Рин склонила голову, разглядывая перекрученную полоску бумаги.       — Конечно странно, — его голос стал чуть хриплым от её близости. — Потому что это двухмерный объект, который может существовать только в трёхмерном пространстве.       Он слегка повернул ленту, позволяя свету играть на её изгибах.       — Представь кого-то, кто живёт здесь. Для него нет верха и низа, только вперёд и в стороны. Он будет думать, что движется вперёд, но на самом деле он зациклен. Каждый его шаг — это возвращение на исходную точку, даже если он этого не понимает.       Рин была так близко, что он чувствовал её дыхание, когда она прошептала:       — А мы видим...       — Да, — его голос стал ещё тише. — Мы видим то, что для него невидимо. Весь этот изгиб, всё перекручивание... Просто потому, что смотрим с другой стороны.       — Подожди-ка, — Рин вдруг выпрямилась, в её глазах мелькнул озорной огонек. — Ты же сейчас сказал в точности то, что я говорила про дверь.       — Что?       — Способ увидеть то, чего нет.       Сенку застыл, анализируя её слова. Она говорила о какой-то двери — о возможности увидеть скрытое, заглянуть за грань. А он, сам того не понимая, объяснил то же самое через геометрию — как существо из высшего измерения может видеть то, что недоступно другим.       Это было... иронично. Они описывали одно и то же явление, просто говорили на разных языках — она через образы и символы, он через науку и формулы. И каким-то невероятным образом эти два совершенно разных пути сошлись.       — Это просто математика, — пробормотал он, больше себе, чем ей, но его голос звучал неубедительно даже для него самого.       Потому что дело было не в математике. Дело было в том, как она заставляла его чувствовать — это странное, пьянящее ощущение, когда твой идеально упорядоченный мир вдруг начинает идти трещинами. И в том, как сильно его это заводит.       Прядь её волос выбилась из причёски, и он потянулся заправить её.       — Откуда ты вообще такая взялась? — вырвалось у него почти против воли.       Рин повернулась к нему, их лица оказались совсем близко. В её глазах мелькнуло что-то серьёзное:       — У меня к тебе такой же вопрос.       Он не помнил, кто потянулся первым. Просто в какой-то момент расстояние между ними исчезло. Лента выскользнула из его пальцев, падая на пол, и всё растворилось в ощущениях.       Её руки скользнули по его шее, и он почувствовал, как теряет связь с реальностью. В какой-то момент нежность сменилась чем-то более острым — лёгкий укус губ, от которого у неё перехватило дыхание.       — Ай, — её пальцы чуть сильнее впились в его кожу.       Сенку отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. В его взгляде мешались раскаяние и что-то более страстное:       — Прости, — выдохнул он. — Не удержался.       — С каких это пор... — её голос стал тише, а в затуманенных глазах плясали искорки, — ты такой несдержанный?       Сенку только хитро усмехнулся, медленно проводя большим пальцем по её нижней губе. Рин невольно задержала дыхание, когда он приблизился — так близко, что она чувствовала его тепло, но он не касался.       — Значит, кусаться нельзя? — его шёпот обжёг кожу. — Ладно, тогда и целовать не буду.       Он не отстранился. Наоборот — его губы едва ощутимо скользнули по её, замерли, почти касаясь. Рин чувствовала его дыхание, тепло его кожи, и от этой мучительной близости кружилась голова. Сквозь полуприкрытые ресницы она видела его взгляд — дразнящий, — и эту невыносимую полуулыбку.       — Ты меня не переиграешь, — прошептала она, и её дыхание смешалось с его.       — Посмотрим, — хмыкнул он, большим пальцем скользя по её щеке. А потом медленно отвёл её лицо в сторону и отстранился.       Глядя на неё — смущёную, с затуманенным взглядом и чуть приоткрытыми губами — он почувствовал, как его мысли резко сменили направление. Он вёл себя нечестно. Вместо того чтобы решить вопрос с Кираном, он позволял себе эти моменты близости. Эгоистично наслаждался ею — той, что заставляла его забывать обо всём остальном. Ему нравилось, как она улыбается, как в её глазах вспыхивают искры, когда она его поддразнивает, как она умудряется превращать каждый их разговор во что-то особенное.       Он слишком увлёкся этим моментом. Чем дольше молчал, тем сложнее становилось сделать это. Сенку знал её — эту удивительную способность чувствовать всё острее, глубже. То, как она видела мир — ярко, полно, пропуская каждую мелочь через себя. И именно это пугало его больше всего.       Правда о Киране была жестокой. И он слишком хорошо представлял, как эта новость ранит её — не просто расстроит или разозлит, а пройдёт насквозь. Её чувственность, которая так завораживала его, не позволит ей просто принять и отпустить это знание.       Сенку поднял с пола ленту. Бесконечная линия, которую он начертил, всё ещё темнела на бумаге. А они сами всё ещё ходили по кругу, возвращаясь к одной точке.