тебе идёт помада на твоей щеке.

Поле. Солнце. Рассвет. Разве это не то, о чём я всегда мечтал? Видеть его лицо. Прекрасные черты его изящного лица: подчёркнутые скулы, аккуратный нос, румяные щёки, длинные чёрные ресницы. Его лицо было идеальным. Я мог только мечтать о таком идеале, как Фёдор. Но он передо мной. Он во всех красках и обличиях передо мной. Можно мне считать это сном, что такой очаровательный парень со мной? Объект моего обожания прямо передо мной, мне сложно держать своё дыхание спокойным, а сердце в обыкновенном ритме. С его появлением моё сердце начало иметь смысл биться немного быстрее, а дыхание лишь затаиться при виде очаровательной улыбки Достоевского. — Знаешь, мой дорогой партнёр, я искренне удивлён, что ты согласился пойти со мной в такую рань в поле, ради какого-то обычного пикника. Ты, вроде как, любишь поспать, разве не так? — Я восторженно вздыхаю, когда он глядит на меня своим пустым аметистовым взглядом. Меня это завораживает до мурашек по всему телу. Моё сердце начинает особенно колотиться тогда, когда мой партнёр мягко целует меня в щёку своими тёплыми покусанными до крови губами. — Николай, любовь моя, разве я могу отказать такому очаровательному юноше, как ты, в такой интересной прогулке? — Фёдор слабо улыбается, а я вздыхаю, словно какая-то девчонка, что сохнет по местному футбольному капитану в собственной школе. Он разрешает мне взять его за руку, она бледна и холодна, но меня всё устраивает. Я улыбаюсь так, будто мне снесло крышу, но он не удивлён. Он привык видеть мою счастливую и идиотскую улыбку. — Ох, Фёдор, родной мой, позволь мне тебя поцеловать! — Радостно кричу я, искренне надеясь на положительный ответ. И я его получаю. Получаю одобрительный кивок со стороны своего объекта воздыхания и, недолго думая, останавливаюсь, тяну возлюбленного за руку. Я плавно накрываю чужие губы своими, коротко улыбаясь. Прикрываю глаза, надеясь, что этот момент продлится как можно дольше, желательно – вечность. Я чувствую родные руки на своей теплой шее, и этот контраст будоражит: его прохладные ладони плавно оглаживают сгиб, который переходит в ключицы. Осторожно придерживаю его за талию, словно он – воплощение чего-то слишком хрупкого. Он нежен со мной. Я ощущаю его мягкие губы на собственных. Они ощущаются как что-то родное, как дом. Я прикусываю нижнюю губу Фёдора, получая лёгкую ухмылку в ответ. Он отстраняется, а мне приходится лишь огорчённо вздохнуть. — Не волнуйся, Гоголь, — трепетно начинает он свою плавную, осторожную речь, крутя прядь моих волос у себя в тонких, аккуратных пальцах. Он смотрит на меня, продолжая незаконченное, — ты сможешь вдоволь насладиться моими поцелуями уже на месте. — Я смотрю на него, будто я идиот, хотя почему будто? Все в этом мире идиоты, кроме Достоевского. Он – воплощение моего идеала, но этот идеал больше не повторить. Этот идеал прямо передо мной. Достоевский – мой Бог воплоти, он заставляет меня верить в него, и я верю. Искренне верю, и мне это нравится. Я довольно ухмыляюсь, и мы продолжаем идти. Тёплый ветер колышет пшеничное поле, а его волосы прекрасно развиваются на ветру. Это идеальная картина. Будь бы я художником, я бы нарисовал этот момент: Фёдор на фоне тёплого персикового неба, солнце мягко освещает его волосы, придавая им рыжий оттенок. Его мягкие пряди плавно развиваются на мелодиях воздуха, а я лишь затаил дыхание. И, о Боже, я наслаждался каждым моментом, проведённым с ним. Он и вправду мой бог. Мы пришли на место под деревом. Мягкая тень явно приглашала сесть именно здесь, и я расстилаю плед. Он присаживается, я тоже. В своём рюкзаке я нахожу какую-то ярко-розовую помаду, мне она нравится. Очень нравится. Этот цвет ассоциируется с глазами Достоевского. Я тихонько крашу свои губы этим найденным чудом и, на удивление, мне ужасно идёт. Я улыбаюсь собственному отражению в зеркале, а после пододвигаюсь ближе к нему. — Фёдор, Фёдор, душа моя! Как тебе сие оттенок помады на моих губах? — Я радостно улыбаюсь ему, а он смотрит. Смотрит слишком завороженно, любуясь этим цветом. Ему нравится до жути. Значит и мне тоже нравится. Что нравится ему – то нравится и мне. Он осторожно хватает меня за щёки, плавно целует, и я не могу не поддаться его прикосновениям. Я накрываю его ладони своими, а солнце мягко светит на меня: я остаюсь не в тени. Но это не мешает, наоборот, складывается ощущение, что я – солнце, а он – луна. Моя луна, единственная и неприкосновенная. Фёдор немного отстраняется и мягко улыбается. Теперь его губы обрели более яркий цвет благодаря мне. И мне ужасно нравится размазанная помада на нём. — Она со вкусом вишни, — по-доброму бормочет он, а после продолжает. — Мне очень нравится, Николай. Я рад, что меня целует такой человек, как ты. — Он слабо улыбается, смотря на меня своим взглядом. Именно сейчас он обретает тёплый свет. Его глаза сияют. Значит, сияю и я. Осторожно приближаюсь к его щеке и целую. Любуюсь видом яркой помады на своём Божестве. — Тебе идёт помада на твоей щеке, — ярко высказываюсь я, кладя на его колено свою руку. Она тёплая благодаря ему. Достоевский – самый настоящий Бог, в которого я верю и буду верить. Достоевский — ангел воплоти для меня, и я готов расцеловать его бледное лицо от и до, не оставляя без внимания ни единый миллиметр. Я люблю тебя, Достоевский. Ты — воплощение Бога в моих глазах, и я в тебя страстно верю. У меня нет причин, чтобы не верить в тебя, ведь так?