С любовью, марсианский пёс

      - Чэн-Чэ~эн!       Навстречу ошарашенному Цзян Чэну, трепетно прижимающему к груди плоскую вырвиглазно-алую подарочную коробку с кокетливым серебристым бантиком, неслось монструозное плюшевое фиолетовое что-то, отдаленно похожее на гибрид медведя, осла и мамонта. Очень отдаленно. Примерно с конца парковой аллеи, откуда это громадное нечто высотой с человека и шириной с бегемота было замечено. Нехорошее предчувствие в душе Цзян Чэна зародилось уже тогда, но он беспечно от зова интуиции отмахнулся, только подивившись чьей-то романтичной изобретательности.       А потом «нечто» счастливо заголосило на весь парк и сорвалось на бег, заставляя немногочисленных прохожих шарахаться в разные стороны, и Цзян Чэн понял – это не изобретательность. Это долбо… кхм, та самая хитровыдуманность, которая скрашивала его бренное существование каждый день на протяжении вот уже больше пятнадцати лет, с того самого вечера, когда отец объявил, что у восьмилетнего А-Чэна скоро появится старший брат. Вот как тогда на семейном ужине все пошло наперекосяк, так до сих пор и не остановилось – Яньли свидетель. Сначала у А-Чэна появился брат, потом, после достижения Усянем совершеннолетия и торжественного выдворения его из дома Цзян, лучший друг, теперь вот… парень. И в конечном итоге Цзян Чэн стоит посреди дороги, смотрит, как на него бежит, мотыляя по воздуху длинными ослиными ушами, фиолетовый пушистый мутант, и гадает – сразу отойти в сторону, или подождать, пока неведомый зверь подбежит поближе, чтобы полюбоваться, как придурок с ветерком пролетает мимо и со всей немалой дури вписывается в дерево на повороте. Оба варианта казались одинаково привлекательными – в первом Цзян Чэн получал толику адекватности, зато во втором – моральное удовлетворение.       Он даже начал склоняться к второму, в качестве мелкой мести за явно сорванный поход в кафе, на который Цзян Чэн тайком понадеялся, когда Усянь предложил встретиться после работы в этом конкретно взятом парке (теперь понятно, почему – здесь неподалеку живет Не Хуайсан, в чьей квартире, по всей видимости, фиолетовый монстр ждал своего судного дня), как мутант, не добежав до своей цели всего лишь метров пять, со всего маху поскользнулся и с задорным «блять» растянулся на плохо вычищенном асфальте, сверкая из-под груды синтетического меха красными усяневскими кроссовками.       Цзян Чэн закатил глаза и со вздохом пошел поднимать свое любимое несчастье, пока оно не отморозило себе что-нибудь жизненно-важное. Жопу, например, в которой у него находится единственный центр мозговой деятельности. И вообще, усяневскую жопу Цзян Чэну жалко – он ее любит. Всего остального Усяня он, конечно, тоже любит, но в не настолько прямом смысле.       - Ты жив? – спросил А-Чэн у фиолетового монстра, ответившего ему абсолютно стеклянным взглядом голубых глазищ-кристаллов размером с женский кулачок. Такой бриллиант только на шею вешать и идти топиться в ближайшем озере, чтобы судмедэксперты потом гадали, что это за инсталляция такая – с глубоким ювелирным смыслом или просто кирпича под рукой не нашлось.       - Не уверен, - донеслось задумчивое. Пушистое чудовище зашевелилось и где-то в районе шеи обнажилась нежно-лавандовая ленточка, скрепленная голубым кристаллом-сердечком. За сим попытки встать, не извозив при этом ценный груз по земле, благополучно закончились – Вэй Усянь затих, что-то неразборчиво прохныкав и помахав Цзян Чэну передней фиолетовой лапой с вышитой серебряной звездочкой на «ладони» и черными тряпичными когтями на четырех обозначенным темными нитками «пальцах».       - Горе ты мое, - беззлобно фыркнул Чэн, осторожно зажимая под мышкой свой подарок (к счастью, ни килограммовая плитка горького шоколада с перцем и орехами, ни нефритовая подвеска для флейты не имели свойства крошиться от легчайшего нажатия) и двумя руками поднимая чудо-зверя, тут же удивленно крякнув и отступив на шаг назад, благо, прохожие предпочитали обходить их сладкую парочку по широкой дуге, косясь кто с неодобрением, а кто с завистью и восхищением. Фиолетовый монстр оказался не таким уж и легким, как выглядел на первый взгляд – под грудой меха подло скрывались килограммы упругой набивки. А еще монстр был объемным и, держа его за грудки мордой к себе, Цзян Чэн имел исключительное удовольствие чувствовать, как холодный черный медвежий нос утыкается ему прямиком в лоб.       Что теперь с этим делать и что случится первым – нагреется пластиковый нос или промерзнут мозги – было непонятно, но злиться на придурка Цзян Чэну парадоксально не хотелось. Пожалуй, ситуация даже казалась ему милой… ровно до того момента, пока он не начинал думать, как этого монстра тащить домой и куда его потом ставить.       Вот ведь… Усянь. Купить-то пылесборник купил, подарить… ну, будем считать, что подарил, а что теперь с ним делать – разбираться, как обычно, Цзян Чэну.       - Господи, блять, я родился, - возвестил тем временем Вэй Усянь, не торопясь вставать на ноги, а только раскинув руки в стороны и просто наслаждаясь свежим воздухом и низкими серыми небесами, кажущимися такими невообразимо-прекрасными после сплошного фиолетового пятна, норовящего залезть то в нос, то в рот своему носильщику. Учитывая температуру окружающий среды, весь загривок игрушки уже должен был покрыться инеем и, скорее всего, дома придется ее сушить феном – что не есть хорошо, ибо отнимет время для романтического вечера и в целом паршиво повлияет на настроение вспыльчивого А-Чэна. Вэй Усянь с опаской скосил глаза на тихо матерящегося парня – своего бойфренда, боже, Усянь до сих пор не может поверить, что он на полном серьезе встречается с А-Чэном, в которого умудрился влюбиться еще в далекие семнадцать лет и последующие четыре года больше всего на свете боялся, что брат его за такие чувства возненавидит – обозрел белоснежное от мелких льдинок пятно на пушистой голове, а так же отметив испачканные в снегу лапы и уши, и сам себе признался, что накинуться на А-Чэна с плюшевыми объятиями было не самой лучшей идеей.       Отпадной, конечно, но надо было подумать еще. Например, не распаковывать игрушку из плотного целлофана, в котором она продавалась, и подарить по-человечески. Но это было бы так примитивно и неинтересно, что Усянь даже не стал об этом задумываться ни на моменте планирования сюрприза, ни сейчас, когда сюрприз немного накрылся медным тазом.       - Лунтик гребанный, вставай давай, - окликнул его Цзян Чэн, отчаянно борющийся с желанием потискать неожиданно-мягкого монстрика прямо здесь, на виду у посторонних людей. Неведомое чудовище оказалось таким приятным на ощупь, что Цзян Чэн готов был простить этому пылесборнику все, что угодно – а еще он только что решил, что Вэй Усянь уволен со своей должности утешительной подушки для обнимашек. Отныне Цзян Чэн, как гордый самодостаточный мужчина, после работы будет лежать лицом в этом бегемото-мамонте и наслаждаться своими страданиями на полную катушку, делясь с фиолетовым мехом самым сокровенным – матерными тирадами в сторону коллег и начальства. Но пыль по весне выбивать все равно будет Усянь, потому что потому. – Почки простудишь – я с тобой нянчиться не буду, к А-Ли жить переедешь.       - Ты этого не сделаешь! – в искреннем ужасе воскликнул Вэй Усянь, с кряхтением переворачиваясь на колени и потом уже поднимаясь на ноги, как старый глубоко травмированный дед. Копчик прострелило острой болью – но вроде бы в трусы не выпал, так что можно считать, что посадка «жопой на асфальт» прошла успешно и без глобальных последствий для организма. – Павлин тебе этого никогда в жизни не простит!       - Отлично, двух надоедливых зайцев одним выстрелом, - Цзян Чэн усмехнулся куда-то в шею мутанта и завозился, пытаясь пристроить свою новую любовь поудобнее и наконец-то посмотреть в глаза своей предыдущей любви. Ожидаемо с первого раза ничего не получилось – Цзян Чэн только медвежьим носом отбил себе весь лоб и попробовал фиолетовый мех на вкус, так ничего и не добившись. – Бля, да как ты его дотащил?! Тебя Хуайсан подвез, что ли?       - Не, я пешочком. Смеешься, «подвез»? Тут же от его дома десять метров по прямой! – Усянь торопливо отряхнул с джинсов налипший снег, проверил целостность спрятанного в кармане куртки телефона (тот послушно разблокировался и обрадовал хозяина пропущенным звонком от Вэнь Цин) и только после этого полез отбирать игрушку обратно. Цзян Чэн же возмутительно-непослушно крепче вцепился в мягкую шерсть и совсем по-детски попытался отвернуться, загораживая свою прелесть от посягательств каких-то там левых придурков. – Эй! Отдай! Я тебе ее еще не подарил!       - Отстаньте, мужчина, вы кто? Я вас не знаю, это мой медведь! – старательнее воспротивился А-Чэн, азартно уворачиваясь от загребущих лап. Без перчаток лапы, кстати! Вот же ж беспечное создание – точно однажды что-нибудь себе отморозит, и будет потом ныть, что б его пожалели, поцеловали и полежали рядом, наплевав на все остальные мирские дела.       - Это вообще-то собака! – возмутился до самой глубины души Вэй Усянь, резко меняя тактику и начиная ловить не игрушку, а своего парня. А-Чэн, не заметив подвоха, послушно влетел в расставленную ловушку, оказавшись прижатым спиной к мужской груди. Ну ладно, к противно зашуршавшему черному пуховику. Усянь довольно усмехнулся, просовывая ладони между игрушкой и Цзян Чэном, крепче обнимая мгновенно переставшего вырываться парня, и положил подбородок ему на плечо. – Тебе правда нравится?       Цзян Чэн заколебался между честностью и вредностью. Душа требовала заартачиться и выставить напоказ дерьмовый характер, но стоять вот так посреди заснеженного парка, отгородившись от людей новенькой умилительной игрушкой (чтобы не сверкать красными, как усяневские кроссовки, щеками) и чувствуя над воротником куртки теплое дыхание, было слишком приятно, чтобы портить момент своим никому ненужным ехидством.       -…очень, - в итоге выбрал он путь мира, добра и розовых единорогов, решив, что в сарказме можно поупражняться и попозже. – Спасибо за этого медведя.       - Собака, это собака, А-Чэн, ты совсем не ценишь жертвы, на которые я ради тебя иду, - заскулил Усянь привычно, как будто он действительно до одури боится плюшевых фиолетовых собак и теперь понятия не имеет, как будет уживаться с подобным монстром на одной территории, да еще и – ужас какой – делить с ним А-Чэна.       - Разве что марсианская, - хмыкнул Цзян Чэн, поворачивая голову и легко целуя свое мигом переставшее страдать несчастье в нос. – Пошли домой, А-Сянь. И забери у меня свой подарок, чё я один таскать все должен?!       - Я тоже люблю тебя, Чэн-Чэн, - Усянь со смехом приложился губами к алой от смущения и холода щеке своего счастья. – С праздником.