Слезы

      Сколько он сидел на этом берегу? Он пришел, когда лучи Альфа Центавры оповещали об ужине, или, может раньше?.. Он смотрел на гладь воды и пытался вспомнить зачем вообще пришел сюда, но мысли будто по щелчку покинули голову. Волны тихо облизывали камни, на которых сидел Нетейам, оставляя на них капельки воды. Его постоянно мучают навязчивые мысли.       А если бы я тогда не выстрелил в небесного человека, а он бы застрелил нашу мать… Что бы тогда было? Мы бы уехали от туда, или остались?..       Если бы Ло’ак тогда ушел домой сразу же, не отвлекаясь на следы небесных людей, мы бы и не уехали?..       Но если бы мы не уехали, Ло’ак бы не встретил Тсирею, и они бы не знали друг друга…       Старший часто уходил в себя, забывая о реальности, но в это время, его обычно никто не беспокоил. Кому есть дело до на’ви, который смотрит не моргая в одну точку? Пусть себе смотрит, мне же не мешает.       Частые мысли о доме мешали мыслить разумно, постоянные «А что бы я сейчас делал, будь дома?», «А вляпался бы в это Ло’ак в лесу?», «А что сейчас делает наше племя?..»       И эти мысли заставляли глаза мокреть, уши опадать к шее, а руки слегка подрагивать, что говорить о хвосте, который печально опускался и обвивал нижнюю часть тела. И одна из причин, по которой он заставляет себя не думать о доме, так это его же хвост и уши, буквально, подражающие эмоциям хозяина. Мама сразу заметит это, и спросит все ли в порядке, отчего станет только дурно-излишнее сочувствие будет заставлять думать, какой ты никчёмный сын, заставляет матушку волноваться и не умеешь держать эмоции на замке.       …       Он так сидел и смотрел на океан, облизывающий голые валуны, вспоминая дом. Здесь все было по другому, но уже относительно привычно, и все, что казалось таким новым и необычным скоро станет уже обыденным, надоевшим делом, которое ты будешь обязан делать каждый день, вне зависимости от того, хочешь ты или нет. Но единственное, что ему нравилось в этой среде, так это, что можно было смотреть на прекрасные звёзды, которые было невозможно развидеть в родном лесу.       Сзади был песок, а за ним маленькие джунгли, но они отличались от тех, в которых прежде жил Нетейам. Однако тоже манили своей неизвестностью и красотой. Поэтому именно здесь чаще всего и сидел старший, пока его брат и сестры купались с Тсиреей, но они были видны лишь в далеке, а их смех и вовсе был слышен как жужжание комара.       Он пододвинул колени ближе к груди и поднял голову вверх, обнимая глазами темное небо. Каждая звезда сверкала по своему, какая то ярче, какая то темнее, но они все были прекрасны.       Его хвост устало ерзал по камню, а глаза светились от точек в небе, отражая в медной радужке.       Он тоже часто убегал вечером от семьи, что бы посидеть на высокой ветке и понаблюдать за заходящей Альфа Центаврой и появляющимися звёздочками.       Сейчас он вспоминал то время, и глаза невольно блестели от влаги. Хвост отчаянно прижался к бедру, создавая кокон для душевного тепла.       Он задумался о доме, заставляя из глаз литься маленьким ручейкам, смотря на звёзды, но вскоре понял, что смотрит вовсе не на звёзды, а на биолюминесценции на лице Аонунга.       Лесной вернулся в реальность, и понял что его зовут, пытаясь что то спросить.       Он сфокусировал взгляд на глазах рифового и вопросительно посмотрел на него.       — Ты что, плачешь?       Только сейчас Нетейам почувствовал засыхающие дорожки на щеках. Он спешно оттолкнул от себя друга и принялся вытирать глаза.       — Эй, ты серьезно расплакался? — хоть он и не смотрел на лицо Аонунга, но понял что тот явно держит на лице усмешку.       На плечо легла широкая рука морского на’ви и он подсел рядом.       — Я не хотел тебя увидеть в… таком состоянии, ты так смотрел на звёзды, будто увидел там летающего тулкуна.       — Нунг, зачем ты пришел — без дрожи в голосе, Нетейам повернулся на собеседника — Тебя за мной послали, меня дома потеряли?       Сын Оло’эйктана закатил глаза, научившись у Кири, и засмеялся:       — Что, мне теперь и за другом зайти нельзя? Постоянно вижу как ты тут одиноко сидишь и смотришь либо на океан, либо на небо.       Он убрал руку с плеча и повернулся полностью к лесному.       — Что тебя тревожит?       Салли отвёл глаза и начал смотреть на волны.       — 'Тейам, ты можешь мне рассказать — прошептал морской.       Видя, что друг не настроен на разговор, он отвернулся и собрался было встать, но услышал тихое:       — Я хочу домой…       — Что? — неуверенно шепнул рифовый.       — Я хочу снова чувствовать на себе запах цветов и семени Эйвы, видеть свой лес, охотиться с отцом — голос дрогнул, заставляя выпасть слезинке из глаза — Я устал от воды, от ее запаха — под конец голос осип, и лесной глубоко вздохнул, пытаясь остановить слезы — я хочу домой… Но я же старший брат, мне надо помогать остальным, родители надеются на меня. Я не могу уследить за всеми сразу, я… Я очень устал…       Он скрыл лицо в ладонях, заглушая рыдания, стараясь не взвыть от ситуации.       Аонунг смотрел перед собой и не знал что ответить, поэтому он лишь неуверенно обнял Нетейама, прижимая к себе. Положил его голову себе на плечо и обхватил двумя руками дрожащее тело.       — Мне… Мне очень жаль — прошептал морской и оставил лёгкий поцелуй на макушке Салли.       Старший оторвал руки от глаз и обхватил шею друга, уткнувшись носом в ключицы. Рифовый в свою очередь сел в позу лотоса и посадил лесного на свои ноги.       Он поглаживал трясущуюся спину и шептал на ухо успокаивающие слова. В таком состоянии Аонунг впервые видел лесного, да и в принципе кого-то, но сейчас это его не волновало, а волновал только обнимавший его Нетейам. Он нуждался в моральной поддержке морского. Он держал эти эмоции в себе, делая только хуже, к чему, собственно все и привело. Он казался таким хрупким и стеклянным, что одним движением, одним словом разломать его на мелкие кусочки.       Аонунг чувствовал частое горячее дыхание у себя на шее. Он поглаживал косички на макушке, заводя выбившиеся за ухо.       Морской так успокаивающе и шептал, пока понял, что сейчас Нетейам смотрит на него. Его глаза блестели от слез, но были прекрасны, излучали неимоверную тоску, но вместе с этим что то уютное и теплое. Рифовый, утонув в глазах напротив, не сразу почувствовал, как чужие губы припали к его. Он уткнулся в него, поглаживая щеку в успокаивающем жесте. Это было не более чем прикосновение губ, но такое мягкое, лёгкое, дарящее спокойствие.       Нетейам первый отсоединился от Аонунга и опустил голову обратно, обнимая в одурманивающем чувстве, иногда оставляя лёгкие поцелуи на шее и ключицах, уже не друга, а… возлюбленного?       Они сидели так долго, пока Салли не заснул на груди рифового. Он рвано вдыхал, прижимаясь к тёплому телу крепче, боясь упустить, и больше не поймать…