Engel

1.[Куромаку]

Перед глазами вновь мелькают тёмные мушки, как и день назад. И неделю, и месяц… Боги, кто бы знал каких сил мне стоит просыпаться и просто заставлять себя что-то делать. Изо дня в день. Одну и ту же рутину. Моё утро начинается с алкоголя и сигареты. Но прежде, чем моя рука дотянется до бутылки, прежде чем зажигалка озарит мрак пламенем, я наткнусь на твою кровать и вновь упаду в пучину воспоминаний. Но самое обидное даже не то, что, моргнув пару раз, виденье растает и вместо твоей постели, тумбы и рабочего места появится обшарпанная стена однушки, а… твоё присутствие. Остальные считают меня сумасшедшим и, пожалуй… они имеют на это право, но я не псих, я не спятил! По крайне мере не так как Феликс, я… Я ЗНАЮ, что ты здесь. Ты рядом, как и всегда. Мой Валет. Мой Зонтик… Я привычно затягиваюсь никотином и иду в сторону кухни, игнорируя банку кофе, игнорируя урчание желудка. Вероятно, это ещё выйдет мне боком, но я совсем не ощущаю голода. Так какой смысл переводить продукты, какой вообще смысл продолжать это блядское существование?! Мой путь продолжается вплоть до ванны, где старенькое, пошедшее сетью трещин зеркало являет мне весьма удручающую картину. Но внешний вид беспокоит меня мало. И выпуская сизую струю горького дыма я вижу, как отражение идёт рябью и хоть позади всё ещё отражается пустота, я уверен – ты стоишь прямо за моей спиной. — Похоже я не в самой лучшей форме… Кажется я сильно похудел, да и вообще… сдал. Не то, что бы теперь меня это беспокоило, но тебе это было важно. Ты всегда беспокоился о нас и старался присматривать. И мне… Мне так не хватает этого. Не хватает тебя, понимаешь? Я с надеждой вслушиваюсь в тишину, но увы ответом мне служит лишь приглушенный шум откуда-то сверху. Сигарета, тлеющая всё это время обжигает пальцы, и я подношу бычок к зеркалу, касаясь того места, где по моим ощущениям должен отражаться ты и надавливаю, оставляя очередной темнеющий отпечаток и едва заметную трещину, что со временем образует целую сеть. И в эти моменты я не знаю, чего мне хочется больше: поймать и уличить, или-же наконец выжечь тебя из того, что раньше я звал своей жизнью. Я скучаю. Я ненавижу. Я люблю. Похоже, Пик был прав, я действительно спятил. Отрицать глупо, да и не в моих правилах. Я знаю, что то, за что ты расплатился жизнью не вернёт мне тебя, но может… Я смогу наконец забыть… Ну а если нет, то быть может у меня получится со всем этим покончить.

2.[Зонтик]

Я слышал легенды, теории, песни, Что Бог награждает крыльями честных. Что праведник всяк отыщет дорогу, К заветному Раю. Не смертных чертогу… Что-ж, песни не ложны, правдивы в них строки. Вот только не все… Есть условье у Бога. Кто праведно жил обретёт свои крылья И вновь в Мир Земной нехотя возвратится

Зонтик плохо помнил всё, что было ДО его новой жизни. Память гнулась, скручиваясь спиралью, стараясь укрыть крупицы былых воспоминаний, кутая разум белоснежным туманом, что по цвету напоминал белоснежное оперение величественных крыльев, покоящихся за спиной новоиспечённого Ангела, следующего по пятам за смертным, что давно потерял свой былой облик, став жалкой тенью себя. И с каждым прожитым днём возле Короля Треф, Зонтик всё сильнее убеждался, что находиться рядом с падающим в бездну человеком слишком… Больно. Слишком страшно. Слишком… Ангел помнил Куромаку и даже знал, кем они являлись друг для друга. Мог ощутить отголоски былых чувств, редко, но всё же успевал добраться до запретных воспоминаний раньше молочного туманного марева, урывая блики земной жизни, окрашенные в яркие оттенки счастья, покоя и радости. Однако приятными были лишь воспоминания. А вот реальность, где Король был сломлен и жалок вовсе не прельщала. Ангел кричал, угрожал, плакал. Первое время старался как-то влиять на жизнь своего Короля, но всё было бесполезно. Казалось, Куромаку целенаправленно устремляет свою жизнь под откос, намеренно возведя вокруг себя стены и отдалившись от остальных. Каждый из знакомых Зонтика переживал утрату по-своему, но почему-то после смерти, после того преображения ему достался именно Куро. Хранители были у всех. У праведников и грешников, у достойных и не очень. Ведь каждому человеку положен свой ангел, но наблюдая за людьми, Зонтик не без удивления подмечал отсутствие этих самых хранителей у большинства. И в основном без присмотра оставались те, кто утопал в пороках. Но и среди праведников тоже хватало беспризорников и ответ на вопрос: «Почему так» обнаружился совсем скоро. От подопечных нельзя было отречься, какими бы ужасными они ни были, но вот укрыться – вполне. Там, в вышине небесного свода, куда редко заглядывали солнечные лучи покоились мириады холодных звёзд, что стали пристанищем для крылатых беглецов. Измученных, искалеченных и бесконечно несчастных хранителей, презревших Землю и свои обязанности. И с каждым днём, проведённым с Куромаку, Зонтик всё больше убеждался в том, что не желает быть Ангелом. Не желает тонуть в этом болоте тоски и боли, как бы эгоистично это не звучало. Парень никогда не стремился в праведники, не желал себе Райского блаженства, но… Он всегда отличался состраданием и добротой. Качествами, что так воспевают церковники. И будучи при жизни милосердным, Ангел не хотел быть таким же «самоотверженным мучеником». И последний раз взглянув на отражение своего подопечного, Хранитель расправил могучие крылья, устремляясь к небесам.

3.[Куромаку]

Не думал, что это сработает, но… Похоже это решение оказалось верным. Зонтик. Неужели всё это время ты намекал на это? Я так и не смог побороть дрожь, когда из недр шкафа доставал так и нераспечатанную посылку. Вот только стоило мне её вскрыть, как едва ощутимый ветерок коснулся моей спины, расходясь шлейфом по всей комнате. Сквозняк? В помещении, где окна и двери едва ли не заколочены, а сухой, и спёртый воздух состоит из пыли и смога? Маловероятно. — Ну вот, не выдержал… Но так даже лучше. Возможно, это спасение, возможно… Пальцы лихорадочно комкают упаковку, разрывая её на сотни клочков, пока на столе не оказывается её содержимое. — Три, пять, семь, восемь… Я не могу сдержать усмешки, как же это блядь иронично! Восемь… Передо мной восемь сушёных грибов, на удивление целостных и довольно крупных. Есть подозрения, что это и вовсе ложный подвид, вот только если эта отрава равноценна жизни Зонта… Нет. Зонтик погиб не из-за поганок. Это не могут быть поганки и единственный способ это проверить… Я словно одержимый хватаю ближайший гриб и не раздумывая отправляю его в рот. Я даже рад, что пища уже давно утратила свой вкус, ведь по многочисленным статьям вкус псилоцибиновых грибов нельзя назвать приятным, да и запах тоже. К счастью, с последним справляется спёртый воздух, пропитанный табаком. Прожевав, я тянусь за вторым, а после третьим, четвёртым, пятым… Обхватив ломкую ножку шестого психоделика, я замираю. Шесть. Как же много для меня значит эта цифра. Я устало закрываю глаза и воспоминания вновь набрасываются на меня, словно оголодавшая волчья стая. Не знаю, сколько я провёл так, но со временем уже привычная мигрень, то усиливавшаяся, то отступающая внезапно исчезла. А воспоминания об изломанном, изувеченном теле сменились на более приятные, дарящие тепло и уют. Чувства, о существовании которых я успел позабыть. — Боже, я был таким идиотом! Зонтик, я слепец и невежа! Как… Как я мог желать одиночества, как смел даже думать о том, что бы избавиться от тебя! Мне… Мне так не хватает твоего присутствия рядом, я… Я сожалею обо всём и единственное чего я желаю – вновь обрести твою компанию, мой милый Ангел. Последнее предложение я, кажется, прокричал, но… Ты не спешишь появляться. Неужели ты не видишь моих страданий?! — Зонтик! — вот, теперь мой голос более требователен, пронизан холодом и сталью, как когда-то в Карточном Мире. Обычно это срабатывало. Ты всегда повиновался, но сейчас… — Проклятый лицемер! Кто позволил тебе бросить меня?! Нет ответа. Я резко поднимаюсь, да так, что стул с грохотом падает на пол, а меня ведёт в сторону и лишь чудо в виде стола, за который я уцепился не даёт мне упасть следом. Из горла вырывается что-то среднее между всхлипом и рыком, ногти впиваются в столешницу, вот только за всей моей злостью, что выплёскивалась наружу скрывалось светлое и тёплое. Позабытое, но такое желанное… Я смотрю в замызганное чем-то серым окно и с удивлением обнаруживаю, что на землю опустилась ночь. Странно, ведь совсем недавно было позднее утро… Мыслить трезво тяжело, но это было непосильной задачей ещё до решения употребить вещества. И похоже… это и правда были псилоцибиновые грибы. В противном случае я бы уже был мёртв. Не помню, как оделся и вышел на улицу, не помню какими путями добрался до старого района. Единственное, что я вижу вокруг себя – это редкие прохожие, позади которых неотрывно следуют величественные фигуры белокрылых ангелов. Их лица разные, но вот глаза… Эти существа до боли напоминают одного единственного, но сколько бы я не старался вглядываться, своего Ангела я так и не нашёл. Проходя мимо дома, где мы все когда-то жили, я бросаю на него короткий взгляд, но и этого достаточно, чтобы заметить знакомые силуэты Эллиета и Пика. В зубах рыжеволосого тлеющая сигарета, ладонь пикового удерживает бутыль из тёмного стекла, к которой тот время от времени прикладывается. Их силуэты сгорбленны и даже находясь в отдалении, чувствуется повисшее между старыми друзьями напряжение. Но меня интересует не это, а… пустота. У них обоих за спиной пустота. — Грешники… Мои губы вновь растягиваются в улыбке, а голос сочится сарказмом. И, пожалуй, мне отрадно видеть эту парочку в одиночестве. Это справедливо, ведь они заслужили. Заслужили одиночество и презрение, заслужили… Во рту появляется солоноватый привкус и я наконец прибавляю шагу, переходя на полноценный бег. Я пришёл не к предателям. Моя цель – Ангел. Мой Ангел. Мой Зонтик. Впереди виднеется здание заброшенного профилактория, и я ускоряюсь, желая скорее добраться до крыши. Туда, где прячется МОЙ АНГЕЛ.

4.[Зонтик]

Пара мгновений и мощные крылья уносят его прочь от грязи. Туда, куда не заглядывают солнечные лучи, но в какой-то момент Ангела сковывают незримые цепи, опутывая ноги, руки, шею. Что-то тянет его вниз, но Зонтик делает отчаянный рывок и едва коснувшись холодной поверхности звезды, цепляется за неё мёртвой хваткой. Цепь опутывает и крылья, топорща безупречное оперение, но шестой не собирается сдаваться так просто. Даже когда в ушах звучит безумный вопль Куромаку, когда мольбы Короля перетекают в оскорбления. И это рвёт сердце, терзает и без того израненную душу. Вырывает из горла ответные болезненные крики и рождает ещё больший страх перед бывшим Королём и Царствием Земным. Дождавшись послабления боли, Зонтик осматривается, подмечая таких-же как и он – испуганных, измученных, презревших своё новое предназначение Ангелов-Хранителей, что избрали муку, только бы не возвращаться обратно вниз. Глаза карие, зелёные, синие. И во всех них читается непонимание и досада. Разочарование и страх. Кто-то тихонько скулит, роняя слёзы на холодную поверхность своей обители, кто-то совершенно недвижен, подобно статуе, а кто-то вот-вот сдастся и рухнет вниз. Туда, откуда так отчаянно пытался сбежать. Уцепившись за звезду посильнее, Ангел смотрит вниз, без труда находя одинокую фигуру, пересекающую пустырь. «Странно… Это место кажется таким знакомым, но… Он идёт на крышу? Зачем? Боги, он ведь не…» Могучие крылья дёргаются, словно их хозяин намеревается камнем рухнуть вниз, но шестой так и продолжает держаться за звезду, лишь сильнее погружая в неё цепкие пальцы. Земля приводит его в ужас. И как бы сильно он не любил Куромаку, он физически не может пересилить этот страх. — Куро… — севшим голосом произносит крылатый, игнорируя скопившиеся в уголках глаз слёзы. И он знает, что обязан быть рядом, должен защитить, уберечь, но… Он не хочет быть Ангелом.

5.[Куромаку]

Дыхание сбилось, но я упорно двигаюсь вверх, перепрыгивая по нескольку ступенек, не опасаясь, что крошево бетона обрушится подо мной. Стены измазаны кровью, что, смешавшись с пылью приобрела бурый оттенок. Внизу настоящий частокол из ржавых арматур, но плевать. Я не верю, что Ангел позволит мне упасть. Хоть я и перестал его ощущать, но я знаю… Зонтик на крыше, он ждёт меня, он… Все надежды разбиваются о жестокую реальность, ведь крыша пуста и только груды мусора, вперемешку с белёсыми костями составляют мне компанию. Над этим проклятым местом редко летают птицы, а о кошках и собаках и говорить не приходится. Не думаю, что животные вернуться сюда в скором времени, но… Я оглядываю владения Костлявой, но пустырь совсем непривлекателен. То ли дело звёзды. Помню, как ты мог часами любоваться ночным небом. Я задираю голову и встречаюсь с двумя искрящимися сапфирами. Сердце делает кульбит и я тяну руку вверх, в бесплотной попытке достать, дотянуться. И я кричу, зову тебя, умоляя обратить на себя внимание. Падаю на колени и склоняюсь, ощутимо ударяясь лбом о бетонное покрытие. Но ты молчишь… Только глаза сияют пуще прежнего, наполняясь влагой и… Как-же я скучал. По тебе, по этому взгляду и даже по тем слезинкам, что наконец скользят по впалым щекам. Твои слёзы обращаются дождём, а каждый всхлип порождает грозовой раскат. И я вновь умоляю тебя вернуться. Прошу не оставлять, прошу и дальше быть рядом, но ты лишь отрицательно киваешь, прижимаясь к звезде, словно избитая собака. И я понимаю одно – ты не спустишься. Зонтик, ты всегда был трусом, и я как никто другой знаю, насколько ты можешь быть упёртым и упрямым. Твоё мнение можно изменить в свою пользу, но… Это так долго… Гораздо проще будет добраться до тебя. Вот только для этого мне нужны крылья… — Зонтик… — я встаю с колен и подхожу к краю крыши — Я иду к тебе, Ангел…