school love affair

— Ты снова сгорбилась в три погибели, — вместо приветствия говорит Леви, тихой поступью проходя в помещение и прикрывая за собой дверь. — К старости горбатой будешь. — И тебе доброго дня. Что-то ты сегодня рано, — не оборачиваясь отвечает Ханджи, продолжая что-то усердно переписывать и зарисовывать в свой блокнот из многотомников, собственноручно притащенных из университетской библиотеки. Леви хмыкает, подходя к большому столу, заваленному с одной стороны тетрадями, книгами и исследовательскими материалами профессора Зое, к которым в этот раз добавился — неожиданно — микроскоп. Один из таких точно стоял в лаборантской и вряд ли его можно было оттуда выносить. Черная кожаная сумка опускается на деревянный стул, свисая лямкой, пока Аккерман отходит к окну, где на старой тумбочке удобно примостились небольшой электрический чайник, пачки с чаем, почти пустая стеклянная банка кофе и натасканные разными преподавателями сладости и угощения. Молодые ассистенты между собой это в шутку называли алтарём — каждый может брать сколько хочет, но не забывает приносить что-то и от себя. Ханджи регулярно оставляла здесь пакетики с мармеладом. — В последний момент кто-то умный решил поменять расписание и теперь у меня аж два окна в середине дня, — всё так же тихо говорит Леви, щёлкая кнопкой на чайнике и возвращаясь к столу. — С полчаса сидел в аудитории, как дурак ждал всех. Уже подумал, что мне решили бойкот устроить и коллективно прогулять, пока не додумался проверить преподавательский чат. — Чтобы у тебя пары пропускать нужно быть либо очень смелым, либо очень тупым, — хихикает под нос Ханджи, переключая своё внимание на горящий монитор с какими-то открытыми таблицами и схемами. — Спасибо за веру в меня как в человека. — Всегда к твоим услугам. Эй, отдай её сюда, я не допила! Леви забирает из-под чужого носа грязную кружку, сплошь покрытую бледными разводами и с остывшей кофейной гущей на дне, ловко уворачиваясь от рук Зое. Обходит её со спины, ухмыляясь, и в два шага пересекает расстояние до подоконника. — Сиди уж спокойно, пиши свои отчёты, — грудной смех непроизвольно вырывается, повисая в воздухе вместе с паром от вскипевшего чайника и ароматом чёрного чая с малиной. — Мне же не сложно это сделать. Ханджи сидит растрёпанная, со сдвинутыми на нос очками в тонкой оправе и крайне возмущённая такой наглой кражей средь бела дня. В стёклышках отражается успевший потемнеть экран ноутбука и разгорающийся закат за окном, около которого Леви отработанными движениями заваривает излюбленный им чай в специальном маленьком чайничке. В выглаженной, как и всегда, рубашке с воротничком, без единой пылинки. Вроде бы такой серьёзный, преподаёт криминалистику, а чужие кружки уводит. — Не отчёты это, — Ханджи откидывается на спинку стула, довольно потягиваясь и разминая затёкшие от долгой работы мышцы. — Столичный университет прислал положение о старте конкурса научных работ по молекулярной биологии. Если войду в десятку лучших и потом выберусь в финал, то смогу претендовать на постоянную практику в научном центре, представляешь? Глаза Зое сияют огненными всполохами, пока она рассказывает об этом, и в качестве доказательства открывает нужную вкладку на мониторе. Ханджи словно оживает, забывая про накопившуюся за день усталость, и начинает подробно рассказывать о том, что она уже смогла подготовить и как много ей ещё предстоит найти. Леви слушает, не перебивая. — Всё-таки ты решилась сойти с преподавательской дорожки? — наконец спрашивает Аккерман, ставя перед Зое уже чистую чашку с горячим кофе и усаживаясь на своё место. Ханджи благодарно улыбается, закутывая ладони в рукава свитера, и обхватывает чашку. Самую простую, белую, которую выдают всем преподавателем, но с самым вкусным кофе внутри. — Это интересно и мне нравится работать с этими маленькими оболтусами, но я всё ещё хочу большего. Буду пытать удачу, пока она мне не улыбнётся. — Понятно, — кротко бросает Леви, отпивая чай и разворачиваясь к экрану собственного макбука. Разговор затихает, а помещение постепенно погружается в уютный полумрак. Если поговорку «противоположности притягиваются» создавали про кого-то конкретного, то это точно были эти двое. Каждый, кто поступал в университет, кто в нём работал, учился или выпускался хотя бы один раз пытался выведать что-нибудь новое и интересное об их отношениях. Ходили даже шутки, что тайна их дружбы — фундамент, на котором стоит их храм знаний. Леви, слушая эти шушуканья по углам, только глаза закатывал, а потом пересказывал всё Зое, что смеялась до слёз из глаз и больного живота. Ханджи была ярким и радостным пятном в рутинной и серой жизни университета, разгоняя тоску, частенько нападавшую не только на студентов, но и на преподавателей. Высокая, амбициозная и уверенная Зое была отличным педагогом, активно участвующим в культурной жизни своих учеников и стараясь как можно больше помогать им и в учёбе, и в открытых мероприятиях. Она искренне любила свой предмет, но была безответно влюблена в науку. И её запал передавался молодым студентам, ещё ничего не знавшим о своей будущей специальности, но готовым с головой окунуться в неизвестное. За это её и полюбили, а первокурсники мечтали попасть к ней на кафедру. И все искренне удивлялись, когда видели рядом с ней Аккермана. Невозмутимый и беспристрастный, казалось бы, ко всему, он резонировал на фоне активной Зое. Леви не был столь заметной фигурой в университетской жизни, предпочитая лихие повороты судьбы уверенной стабильности, и был доволен простой возможностью передавать свои знания другим людям, стараясь как можно больше вложить в своих учеников. Этим и объяснялась строгость в преподавании, нередко наводившая вселенский ужас на студентов, ещё не знакомых с другой стороной личности Леви Аккермана. Той самой, когда он с удовольствием слушает истории из жизни студентов, рассказывает о своём опыте и позволяет уйти с пар пораньше. Среди старшекурсников стало традицией пугать зелёных первашей, мол, за опоздание вам всю кровь высосут и не отвяжутся вплоть до выпуска, припоминая каждый косяк, а потом наблюдать за их обиженными лицами после первой пары у профессора Аккермана. Но, по правде говоря, к нему действительно никто не опаздывал. — Эй, ты чего там притих? Расстроился? — спустя время хитро тянет Ханджи, стараясь дотянуться до очередной папки с прошлогодними исследованиями на другом конце стола. — Вот ещё, — хмыкает Леви, не отрывая взгляда от экрана с открытыми документами, статьями, кодексами и бог знает чем ещё. — Это не настолько неожиданная новость, чтобы я сильно расстроился. — Но ты все равно помрачнел. Переживаешь, что не с кем будет гонять чаи в перерывах? — Как-нибудь привыкну, не беспокойся обо мне. Лучше старайся над своим проектом, — тихо отвечает Леви и погружается в свою работу, которой час от часу меньше не становится. Ханджи снимает очки, откладывая их в сторону, и складывает руки на столе, вперив пристальный взгляд на него. Всё такой же, как и в первые дни знакомства. Любимые строгие рубашки с накинутым на плечи тёмным пиджаком, не меняющаяся на протяжении годов стрижка и острая линия скул, скульптурно выделяющаяся в жёлтом свете ламп учительской. Губы сжаты в тонкую полоску, а серые глаза внимательно вычитывают информацию с экрана. Ханджи улыбается, вспоминая недавно подслушанные разговоры студенток, где все как одна восхищались «профессором Аккерманом», но чурались его холодного и пристального взгляда, пронизывающего до глубины души. Узнав об этом, Леви искреннее удивился. Он и не подозревал, что о нём могут ходить подобного рода толки. — Не хочешь попробовать перебраться со мной тоже? — Ты же знаешь ответ, почему спрашиваешь? — Надеюсь. Может ты передумаешь в один день. Леви вздыхает, откладывая от себя макбук и открывая ежедневник с расписанными на неделю задачами, и разминает затёкшую шею. Ещё одно явное отличие между ними: Леви был важен порядок во всём — в жизни, делах и планах, а Ханджи была верная приверженка спонтанности и не терпела рамки и ограничения, даже если приходилось их ставить самостоятельно. — Ханджи, я так устал от постоянной суматохи и переездов, хочется уже спокойно жить в одном месте и не переживать о завтрашнем дне. Поверь, мне этого так хватило на прошлой работе, — немногие знали, что их нынешний преподаватель юриспруденции и криминалистики Леви Аккерман бывший майор полиции в отставке. — Знаю, знаю, — Ханджи виновато улыбается, возвращаясь к своим бумажкам. — Просто с твоими знаниями и навыками какое-то кощунство оставаться в этом богом забытом городе. Не тот уровень, отнюдь. — Ну кто-то же должен заботиться о здешних обитателях. Считай это за акт доброй воли. Тем более мы только недавно по хорошему обжили квартиру, не хочется её оставлять. — Что же, придется привыкнуть к жизни на новом месте без твоего постоянного брюзжания и ворчания по утрам. — Ты ещё никуда не уехала. — Дай немного пофантазировать, а. Смех отскакивает от стен помещения, рассыпаясь на множество мелких осколков. За окном во всю занимается закат, а по коридорам слышны торопливые шаги и громкие разговоры. Корпус начинает оживать. Ханджи смотрит на наручные часы, отсчитывая, сколько времени они провели за разговорами и, водрузив очки на законное место, снова с головой погружается в работу. До конца рабочего дня остаётся не так много времени, оно всё утекает и утекает. Леви украдкой посматривает на сосредоточенное лицо Ханджи, что забавно морщит нос и тихо-тихо проговаривает каждое слово, пока печатает его. Забавная привычка, не исчезнувшая с годами. Последние правки вносятся в очередную статью, когда дверь отворяется и в помещение входит Зик Йегер, декан факультета Ханджи, впуская шум и гомон из коридора. — О, я смотрю, вы чаи здесь культурно распиваете? — смеётся Йегер, подходя к одному из стеклянных стеллажей и начиная искать что-то среди разноцветных папок. — Присоединяйся, ты нас не стеснишь, — задорно отвечает Ханджи, словно не замечая заледеневший взгляд Леви. — Ну уж нет, у меня своих забот хватает. Не шалите здесь. Дверь снова хлопает, а скрип отдаляющихся шагов тонет в переливчатом смехе Зое, наблюдающей за чужим каменным лицом. Об обоюдной неприязни Аккермана и Йегера тоже все знали, но эта тайна была ещё больше необъяснимой. — Что у вас такого произошло, что вы волком друг на друга смотрите? — как-то спросила Ханджи, разговорившись с Леви в первые дни совместной работы. — Старые личные счёты, — вот и весь ответ. Леви поднимается с насиженного места, оправляя рубашку и подходя к окну. С наступлением вечера заметно похолодало и деревянные рамы жалобно поскрипывали под напором осеннего ветра. Тихо начинает клокотать чайник, а вещи убираются обратно в сумку. Время внепланового отдыха подходит к концу. — У тебя сегодня совсем нет пар? — спрашивает Леви, меняя чашку с очередным остывшим кофе Зое на горячий сладкий чай. «Хватит кофе, ночью уснуть не сможешь» — Только вечерники, но до них ещё пару часиков можно посидеть, — благодарный взгляд Ханджи тонет в кружке. — И ты с самого утра сидишь здесь? — Дома не поработаешь нормально, тем более тут принтер под рукой. Леви тихо вздыхает, наблюдая за Ханджи, снова принявшуюся что-то печатать и вычитывать. Пора бы уже привыкнуть к её трудоголизму, граничащему с помешательством, но за годы он так и не научился это делать. — Напишешь тогда, как освободишься. Я заеду за тобой. — Ты что? — Ханджи выглядит изумлённой. — Да тебе же часа три минимум придётся ждать, если не больше. Леви пожимает плечами, мол, не вижу тут никакой проблемы и тихо проговаривает: — Ты к вечеру снова еле-еле выползешь из аудитории, сил на дорогу точно не останется. Подожду, не состарюсь от этого. Почитаю, что там за конкурсы в столичных университетах. Ханджи часто-часто моргает, наблюдая за собирающимся уходить Леви, и, кажется, всё ещё не верит, что он может быть реальным. Что способен так заботиться и переживать, помогать и поддерживать. Что он может быть таким именно с ней, причём всегда и по-настоящему, искренне. Мелочи, которые наполняют её жизнь, для него имеют куда большее значение. И если Ханджи готова броситься с головой в пекло, Леви не допустит даже малейшей искры. — Спасибо, — всё, что может выговорить Зое. А большего, в общем-то, и не требуется. Леви улыбается краешками губ, подходя сзади и осторожно приобнимая за плечи. Глаза пытаются выцепить слова из текста на экране, напечатанные с кучей опечаток и скачущим шрифтом, но Ханджи обхватывает чужие ладони, жмётся ближе и благодарно выдыхает. Сил заметно прибавляется. — Долго тебе над этим работать? — спрашивает Леви, обжигая щёку дыханием. — Минимум месяц упорной работы, если я хочу рассчитывать на призовое место. Плюс ещё неизвестно, одобрят ли работу на стадии приёма. — Даже такое возможно? — Даже такое, — вздыхает Ханджи, прокручивая колёсико мышки и показывая уже имеющиеся наработки. Слова и яркие заголовки складываются в единый пазл, позволяющий понять суть исследования. И то, как важно для Ханджи то, что она делает. Чужие губы осторожно касаются спутанных волос на затылке, а руки прижимают ещё ближе. — Ты со всем справишься. Всего четыре слова, в в душе расцветает что-то необозримое, неосязаемое, но дающее такую уверенность в себе, своих силах и начинаниях, что ничем не выжечь её из груди. Въелось, срослось и намертво прилипло — не отдерёшь. Ханджи довольно улыбается, провожая взглядом скрывающегося за дверью Леви, всё ещё ощущая фантомные прикосновения на плечах. Окидывает беспорядок на столе, раскиданные тут и там бумажки и скомканные листы, тяжко вздыхая. Да, работать нужно ещё очень много, но теперь немного легче. Потому что знает, что в неё верят. И если она упадёт, Леви всегда поможет ей снова подняться. А она в ответ устранит все препятствия на его пути.