мягкое касание — словно взгляд на вселенную

— Пойдем, Спок. Джим седлает и садится в седло своей серой Энтерпрайз и ждет, пока Спок оседлает Финну. Шаг крепкой кобылы под Джимом твердый и энергичный, снег похрустывает под мощными копытыми, они шагают первыми по вновь выпавшему снегу. Спок на вороной, более тонкой Финне идёт следом, рассматривая по сторонам лес и задумавшись о своем исследовании. Мягко покачиваясь в седле, Спок ощущает, как оно скрипит, и как дышит его лошадь, согревая в лёгких морозный воздух. Респираторные заболевания лошадей... Пока они вышагивали между деревьями и ветвями, через кусты, разгоняться было нерационально и неудобно, но когда они вышли на привычную тропинку, то Джим первый скомандовал "Пойдём рысью", и как команду это восприняли и Спок, и Энтерпрайз. В любом случае, его капитанский дух был по нраву и людям, и животным. Спок не то, чтобы имел что-то против обаяния Джима и того эффекта, какой это обаяние оказывало на него самого. Все же, когда ты можешь опереться на волевое решение человека, которого ты знаешь и которому доверяешь, дышать проще. Мерный перестук копыт по протоптанной дорожке, сильнее освещённой зимним солнцем, успокаивал разум и создавал ощущение уюта их конной прогулки. Это послужило благотворной почвой для того, чтобы мысли Спока изменили направление на фактически противоположное, переключаясь на другой объект исследования Спока, обладающий солнечной улыбкой и находящийся в нескольких шагах впереди. Спок наблюдал за тем, как плавно и слаженно тело Джима следовало за движениями его лошади; несмотря на то, что рысь — довольно жесткий аллюр , а ни один из них не был всадником с рождения, казалось, у Джима был талант учиться всему на лету и адаптировался к верховой езде он так же легко, как делал почти всё. Через каждый шаг тело Джима двигалось слегка вправо-влево, сохраняя общее равновесие с диагональной поступью лошади, и было ощущение, словно Джим совершенно не влияет на баланс животного, не вмешивается собой, будто ничего не весит. Это было необъяснимо эстетически приятно для Спока, и он не отказал себе в наслаждении; просто наблюдал. Облачка пара, которые выдыхал Джим, иногда оставались видимыми, когда Спок настигал их собой, если их лошади шли точно по следам, одна за другой. Этот маленький факт, крохотное знание почти выбило почву из-под его ног, но выдержка и самообладание, да. Они всё ещё при нем, очень хорошо. "было бы совсем нелестно упасть с лошади перед Джимом и отказаться объяснить причину" Но эти маленькие, крохотные детали.... Ох, Спок мог бы, при желании, написать трактат. Итак, Спок, тонко чувствующий окружающую действительность, имеющий острый слух и удивительный разум, а так же общирные знания в некоторых смежных науках, порой нацеливал силу своего интеллекта, эмпатии и сенсорного восприятия на грани действительности, которые контролировал и создавал Джим. Облачка выдыхаемого воздуха, например. Нет, Спок не пытался врать себе и объяснить свой синхронный с касанием такого облачка вдох чем-то иным, кроме правды. "это часть Джима" И этого было достаточно для его стремления стать как можно ближе к этому удивительному человеку, при этом сохраняя дружеские отношения и настолько незаметно подпитываясь его жизненной энергией, насколько это возможно. Он не считает себя сумасшедшим. Всё, что касается Джима, просто является первостепенным, вот и всё. Это достаточно логично, что, однако, не мешает румянцу окрасить его щёки в нежно-зелёный, когда он думает об этом. Хорошо, в данный момент Спок чувствует себя несколько неловко, но не отводит взгляд от по-прежнему равномерных покачиваний. Плечи... Плечи Джима могли бы рассказать о его силе и том, как долго он тренируется, сколько физической работы выполняет. Это понятно по внешним признакам, но? Расскажут ли формы о нежности, мягкости или грубости прикосновений своего владельца? Спок смиренно молчит и дышит. Он способен усмирить свои желания. Он не зря прошёл множество практик самоконтроля. Он действительно любит помогать, так же, как и Джим; и это то, что стало их новым смыслом. Просто маленькая особенность Спока была в том, что, каждый раз собираясь вместе с Джимом, куда бы тот не пошёл, Спок преследовал собственный интерес. С недавних пор они сформировали такую себе пару работников, которая часто оказывалась при делах в разных областях и разных местах. Знания Спока, его исследовательские навыки и научная любознательность, и интуиция, адаптивность и жизнелюбие Джима вместе, соединяясь в очень удачный компот, могли преодолеть практически любую проблему. Взгляд Спока перетёк чуть выше, к мягким даже на вид, приятного солнечного оттенка волосам, мило покачивающимся из-за движения Джима. Если бы глазами можно было облизывать, хотя Спок бы не стал использовать такое определение, то это в любом случае ближе всего отражало бы реальность. Когда Спок скользул взглядом с затылка Джима вниз, к коротко остриженным волосам, где над воротником ещё видна была тонкая полоска кожи, его мозг прошибло непреодолимым ощущением прикосновения. Он на губах ощутил колкость, запах и тепло коротких волос, а по собственной коже поползли холодные мурашки, что заставило его поёжится. Спок облизнулся. Глубокий вдох, выдох. Сердце бъется — ничего необычного, ничего такого, с чем Спок не сталкивался бы каждый день. Правда в том, что Джим стал необходимой, чудесной, жизненно важной частью жизни Спока. Стабильно несколько раз за день всё мысли Спока перетекают в папку "Джим", и да, вот так оно и есть. Пока у него есть возможность быть рядом, он будет. Быть планетой и вращаться по орбите вокруг Джима само по себе невероятно, захватывающе и вообще, придает жизни смысл, так что не о чём сожалеть, если выбор сердца так мягко указал верный путь к исцелению и восстановлению, от такого-то источника, человека-солнце-в-руках с улыбкой на тысячу ватт. Их поездка закончилась, когда дорожка привела к деревне. Спок и Джим спешились, решив переночевать здесь, на дворе, где им выделили комнату. Лошадей они оставили в конюшне. Энтерпрайз была почищена и накормлена, и так же окружена заботой оказалась и Финна. В конюшнях теперь было тепло, и сердце людей, приложивших к этому руку, согревалось от этого знания ничуть не меньше лошадиных. У Джима даже нашлась пара моркови, одну из которых он благодушно отдал Споку. Пока их лошади успокаивались, переставая прядать ушами и озираться вокруг, Джим улыбнулся Споку краешком губ, и кивнул идти следом. На улице их встретило небо, залитое мягким красным светом. Несмотря на холод и усталость, Спок и Джим синхронно остановились у ворот, чтобы уделить внимание природному явлению. Когда ещё Джим был маленьким, закат его всегда восхищал и изумлял; любовь к небу осталась и сейчас он, всё так же мягко улыбаясь, переводит взгляд на Спока, который выглядит невозмутимым, но Джим-то знает. Внутри Спока разверзается такое же огромное небо и светило, охватывающее всё его сознание. Часть контроля остается на страже его невозмутимости. какое-то время Джим думал на детскую травму, и, возможно, это так, но тихую, внешне черствую часть своего друга он принимает всецело и спокойно. В конце концов, она его нисколечки не обманывает, и Спок мог бы, честно, не стараться. Он для Джима как на ладони. А ещё, если бы Спок обратил внимание, то осознал бы, что Джим тоже любит смотреть на него. И замечает многое, что пока что остается без ответа. Но глубокая, темная волна чувств уже периодически поднимает свою голову, на что Джим осаждает её, думая про себя "нет, ещё не время... ещё рано". И теперь они здесь, стоят под заходящим солнцем. Спок неотрывно следит за сменяющей друг друга палитрой небес, а Джим наблюдает за Споком. Особенно нравится Джиму замечать, как Спок пораженно замирает, наблюдая что-то красивое, как сейчас. Они давно играют в эту игру, и, кажется, Джим осознает чуть больше и стоит на шаг впереди, поэтому подходит ближе и осторожно касается бледной, прохладной щеки Спока, и бог свидетель, если бы Джим мог видеть его лицо под другим углом, то заметил бы пораженно застывшие глаза с моментально расширяющимися зрачками в них. Медленно, с приятным акцентным вниманием Джим видит, как Спок борется с собой, осознавая выбор; как дергаются в микродвижении его губы и как резко он втягивает воздух, а очаровательный зеленый румянец расползается по его щекам, несомненно, против его воли, ещё до того, как замеревший Спок, наконец, отреагирует движением к Джиму или от него. Он не успевает сделать свой шаг; Джим мягким движением большого пальца оглаживает его скулу, и Спок, наконец, оттаивает, поворачивает голову, переводит мокрый, воспросительный взгляд на Джима, и это бъет его в самое сердце, впиваясь когтями нежности, выравая из него куски, обрушивая на него стены из желания позаботиться и утешения этого выражения всемирного... чего-то. У Джима не хватает слов для этого, но есть ощущение, как будто этим вселенским взглядом Спок двинул Джиму в солнечное сплетение хорошенько. Там так много всего, что было бы легко сгореть на месте, ощущая на себе это сосредоточенное внимание. Но Джим только сглатывает, внезапно ощущая капканоподобность его положения. Вопрос в ответном повороте головы очевиден, но Джим достаточно умён, чтобы не отвечать на него словами. Так что, отвечая так же на обнаруженную и такую жутко очевидную потребность в этих глазах, он оглаживает скулу снова, отвечая, успокаивая, обещая — прикосновением. Спок же просто дышит, зациклив внимание на Джиме, тепле его руки, своем шоке. Еще несколько мгновений на укрепления доверия, чтобы Спок, чуждый чувствам, поверил Джиму, его намерению, его знанию и стремлению. У Спока, ох, милый, нет и шанса, так как нежность бъется через пальцы по коже, и у него ещё много вопросов остается, но сейчас он смиренно и тихо склоняет голову, прижимаясь к ласкающей ладони, ощущая вдруг себя и нужным, и важным, и ценным — для самого дорогого существа, а что-то болезненное в груди захлебывается и скулит, благодарно и отчаянно, замеченное и оглаженное мягким прикосновением. — Холоднее становится, Спок, пойдём в дом. Немного жаль наблюдать за секундой растерянности в темном взгляде, когда мир Спока собирается по частям, и возвращается его невозмутимость и отстраненность. Неловкость и смущение не скрываются под пристальным вниманием Джима, разумеется, и он только тянет друга за рукав в помещение, где теплее. Споткнувшись, тот следует за ним, не проронив ни слова.