H₂O

— Не напомнишь мне, почему мы вообще общаемся?       Муситаро любит повторять эту фразу со всем своим неизменным пафосом каждый божий раз, когда Екомизо разводит свою болтовню о детективах. (Опять. Снова.)       Огури терпеть не может детективы. Екомизо — обожает.       Вообще, строго говоря, Огури ко всей художественной литературе относится довольно прохладно. То ли дело книги со всякой эзотерикой... А Екомизо, наоборот, над эзотерикой посмеивается. И не может сдержать смешок и улыбку, когда уже Муситаро разводит свою болтовню о каббале и гностицизме. (Опять. Снова.)       Улыбается он, впрочем, совершенно беззлобно. Умеет ли он вообще улыбаться иначе? — Мы общаемся потому, что у нас очень много общего, Муси-кун, — со всей своей неизменной терпеливостью отвечает он.       Каждый божий раз. Ответ всегда одинаков. — Бред! Мы абсолютно, совсем, полностью, бескомпромиссно разные, и ты слепец, если этого не видишь.       Огури говорит это с запалом и сам себе почти верит. Ведь это же правда, это же очевидно. Ничего у них нет общего, хоть ты тресни. Вообще ничего. Ни-че-го.       Екомизо любит лето и ненавидит зиму. Муситаро любит зиму и ненавидит лето.       Екомизо любит японскую литературу, японскую традиционную одежду, японскую народную музыку и Японию в целом. Муситаро любит европейскую литературу, европейский стиль в одежде, европейскую классическую музыку и Европу в целом.       Екомизо любит есть палочками из деревянной посуды, Муситаро любит есть вилкой и ложкой с фарфора или серебра.       Екомизо больше любит разговаривать по телефону (с Муситаро). Муситаро больше любит вести переписку по электронной почте (с Екомизо).       (Просто больше они ни с кем особо не общаются.)       Екомизо простой и прозрачный, как вода. Муситаро сложный и претенциозный, как дигидрогена монооксид.       Екомизо считает Муситаро своим лучшим другом. Муситаро... Муситаро считает Екомизо никем. Наверное.       (Если человек для тебя — никто, то ты не будешь убит горем, когда он умрет. Ведь так?)       Да, Екомизо — человек. Нормальный (в целом), адекватный, хороший человек. А Муситаро — помешанный, циничный, прогнивший насквозь психопат. По крайней мере, ему нравится, как звучат эти слова, когда он произносит их у себя в голове.       Почему мы общаемся?       Муситаро иногда думает о том, что хотел бы поцеловать Екомизо. Екомизо, скорее всего, об этом не думает. Он, надо полагать, думает о разных других вещах. О том, что рак быстро прогрессирует, и жизнь подходит к концу, и надо успеть дописать свой великий детектив, и как же хорошо, что у него есть такой замечательный друг, как Огури.       Так и говорит: «Муси-кун, ты замечательный друг». «Ну еще бы, других-то у тебя ведь нет», — язвит в ответ Муси-кун. — Мне нравится, что порой за всю нашу долгую приятную беседу ты можешь не сказать ни одной фразы без сарказма, — смеется Екомизо. — Мне нравится, что порой за всю нашу долгую приятную беседу ты можешь не сказать ни одной фразы с сарказмом, — парирует Огури. — Как видишь, даже в этом мы разные. — Как видишь, мы оба сейчас признали, что нам приятны наши долгие беседы.       Муситаро давится воздухом. Чертов Екомизо!       Чертов Екомизо незамедлительно расплывается в победной улыбке, и Огури почти с досадой понимает, что у него и самого предательски рвется из груди идиотский смех. Глупо, до чего же глупо... но все равно почему-то смешно от того, как этот чертила его подловил. — Тушé, — и он демонстративно хлопает в ладоши, а Екомизо театрально склоняет кудрявую голову, принимая аплодисменты.       Ха-ха, хе-хе. Да уж. Ситуация, конечно, вышла забавная, но это ничего не меняет. Все-таки общего у них слишком мало, прямо-таки до ничтожного. Перечислять можно бесконечно.       Муситаро больше любит кошек, а Екомизо — собак.       Екомизо нравится бывать на природе, Муситаро — не очень.       Муситаро родился в начале весны, а Екомизо — в конце.       У Екомизо клаустрофобия, а у Муситаро что-то обратное — месяцы, проведенные в заточении то у одной преступной группировки, то у другой, то у правительства, сделали свое дело, и он привык и даже полюбил находиться в маленьких замкнутых помещениях.       Муситаро не выносит грозы, а Екомизо от них в восторге.       Но, пожалуй, самое большое различие между ними заключается в том, что Муситаро живой, а Екомизо — нет.       «Возможно, однажды я все же смогу это принять и перестану вести с тобой диалоги в своем воображении так, словно ты еще жив, сидишь здесь рядом со мной и можешь мне отвечать», — думает Муситаро и открывает глаза.       Рядом никого нет.       Огури закрывает глаза обратно.       «Если я все-таки поцеловал его — но лишь после того, как удостоверился, что он точно умер, — значит ли это, что я теперь не только помешанный, циничный, прогнивший насквозь психопат, но еще и некрофил?»       Я скучаю по тебе, Екомизо.       Я очень по тебе скучаю.