Папина наследство

Она обернулась. Теперь солнце светило ей прямо в глаза, так что лошадь и всадник представились ей лишь темным силуэтом на фоне слепящего света. Она смогла лишь разглядеть, что мужчина высок и черноволос, а лошадь под стать всаднику — огромная и черная. Затем Мари зажмурилась и отвернулась. Она поспешно достала из сумки солнцезащитные очки. А когда опять повернулась, всадник был уже рядом. — Мари Судзукава, как я понимаю. Его английский был безупречен, но в голосе слышались едкие нотки презрения. Мари была не из тех людей, которые безропотно сносят грубость или позволяют себя унижать. Она гордо вскинула голову и проговорила с прохладцей, но в то же время подчеркнуто вежливо: — Да, я Мари Судзукава. А вы, сеньор?.. — Ваш сводный брат Итачи Фугакович Учиха. Но вы зовите меня просто Итачи. Он легко спрыгнул с седла, и словно по волшебству на дорожке возник кряжистый кривоногий старик, который едва ли не бегом бросился к хозяину, принял у него поводья и повел лошадь за собой. Итачи что-то сказал конюху по-испански, и Мари отметила про себя, что на этот раз его голос звучал значительно мягче, чем тогда, когда он обратился к ней. Но испанский язык вообще мягче английского… Старый конюх расплылся в широкой улыбке и быстро закивал головой: — Si, Vuestra Excelencia… si… Мари невольно замерла в потрясении. Она знала, конечно, что ее сводный брат носит графский титул, но никак не ожидала, что он будет столь откровенно кичиться своим благородным происхождением. От этого «Vuestra Excelencia» веяло каким-то дремучим средневековьем. Теперь, когда Мари как следует рассмотрела своего сводного брата, она увидела, какое у него холодное, надменное лицо. И неожиданно ощутила себя так, будто преступила какую-то невидимую черту и вторглась непрошеной на чужую территорию. Но даже если и так, она не позволит, чтобы с ней обращались как с человеком второго сорта. Если ее разлюбезный братец собирается при всяком удобном случае тыкать ей в нос то, что она ему не ровня, если собирается выказывать ей высокомерное презрение лишь потому, что он, видите ли, сиятельный граф, то его ждет большой сюрприз. Очень скоро он узнает, что Мари не из тех, кого легко запугать. — На улице жарко, Итачи, — проговорила она. — И дорога у меня была неблизкая… — Это верно… Однако вы выглядите на удивление свеженькой. — Тяжелый взгляд ониксовых глаз Итачи на мгновение задержался на ее стройной и ладной фигурке, облаченной в простые голубые джинсы и белую открытую майку. — Как приятно, что вы все-таки нашли время заехать к нам. И вы абсолютно правы, указав мне на то, что я столь неучтиво держу вас на жаре. Позвольте мне проводить вас в дом. И вновь его голос был буквально пропитан едким сарказмом. Когда Итачи, плотно сжав губы, шагнул к Мари, она едва удержалась, чтобы не отшатнуться. У него был вид человека, который из последних сил сдерживает себя, чтобы не сорваться и не дать волю… Чему? Он был с ней подчеркнуто вежлив, но за прохладной учтивостью скрывалась неприязнь. независимостью. А то, что папа ей что-то завещал, прежде всего, свидетельствует о его любви и заботе о ней. Когда глаза Мари привыкли к полумраку, Итачи повел ее из прихожей вглубь дома, по пути объясняя, что первоначально все помещения располагались вокруг открытого внутреннего двора, и что окна большинства комнат выходят на этот маленький островок прохлады. — Но с течением лет дом обрастал пристройками, и образовалось еще несколько внутренних двориков. У нас здесь такой обычай: несколько поколений живут в одном доме. Этот дом достался мне от отца. Но мама с братом живут здесь со мной. — А мой отец… Хуан ответил лишь после секундной заминки: — Он тоже здесь жил… иногда. Но ему больше нравилась собственная вилла на берегу. Мари нахмурилась. Холодная сдержанность Итачи не нравилась ей все больше и больше. — А та вилла… — Понимаю, вам не терпится разузнать о финансовом положении вашего отца, Судзукава сан, — резко оборвал ее Итачи. Обратившись к ней столь официально, он ясно дал понять, что, хотя и разрешил называть его по имени, но все-таки предпочитает держаться с ней на расстоянии. — Но эти вопросы лучше всего обсудить с его адвокатом. Я уже договорился. Завтра утром он приедет сюда… А теперь прошу прощения, я вынужден вас оставить. Горничная покажет вам вашу комнату и принесет что-нибудь прохладительное. Мы обычно ужинаем в восемь вечера. Впрочем, Химена вам все расскажет. — И он развернулся, чтобы уйти. Мари едва не задохнулась от ярости, но в то же время вдруг поняла, что ей очень не хочется оставаться одной в незнакомом доме, пусть даже презрительная холодность «радушного» хозяина вовсе не располагала к приятному общению. — А ваши мама и брат… — Уехали в город за покупками, но к ужину вернутся. Увидев безотчетную тревогу на лице Мари, Итачи жестко усмехнулся. — Вам что-то не нравится? Вы же наверняка не рассчитывали, что вас здесь встретят с восторгом? Должен признаться, я восхищен вашим… мужеством, Судзукава сан. Не каждая дочь решится явиться в дом покойного отца, которого знать не знала, в столь откровенной погоне за выгодой. Когда я думаю о том, как он тосковал… как он пытался вас разыскать… Итачи тяжело сглотнул, и Мари буквально физически ощутила его напряжение. Казалось, он из последних сил сдерживает ярость, бурлящую у него внутри. Ее словно обухом по голове ударили. Неужели он думает, что она приехала сюда ради наследства?! — В этом доме вы нежеланная гостья, — продолжал Итачи, — и я не буду даже притворяться, что рад вас здесь видеть. Из любви и уважения к вашему отцу я прослежу за тем, чтобы его последняя воля была исполнена. Моя мама не нашла в себе сил встретить вас, потому что все еще очень страдает из-за своей потери. Ваш отец был для нее самым близким и дорогим человеком на свете… Почему вы не приехали раньше, пока он был жив? Наверное, впервые в жизни Мари не нашлась, что сказать. Пока она лихорадочно подбирала слова, Итачи резко развернулся и вышел из комнаты. Оставшись одна, Мари невольно поежилась. Теперь она знала, за что он ее презирает. Итачи думает… Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Может, стоит позвать его и сказать ему правду. Но это потребовало бы слишком большого душевного напряжения. А Мари чувствовала себя совершенно разбитой и физически и морально. Ее словно облили грязью с головы до ног, и грязь эта просочилась внутрь, в самое сердце. Сейчас она, наверное, полжизни отдала бы за то, чтобы уехать из поместья и никогда больше сюда не возвращаться. Но в память об отце следовало остаться. Однако и Итачи можно было понять. Ее появление здесь сразу же после смерти Каяме наводило на вполне определенные мысли. И не только Итачи, но и всю его семью. Однако в любом случае они должны были сначала познакомиться с ней, поговорить, а не осуждать предвзято. Упрямство и гордость, которые Мари унаследовала от бабушки, побуждали ее отказаться от наследства и немедленно уехать. Но она проделала слишком длинный путь и столько всего пережила, что сейчас было бы неразумно вот так просто повернуть обратно. Итачи и его семья могут думать о ней что угодно, но она твердо намеревалась высказать им ясно и определенно, что единственная ее корысть — побольше узнать про человека, который был ее отцом… В комнату вошла молодая девушка так тихо, что, когда она обратилась к Мари, та едва не подпрыгнула от неожиданности. — Я Химена. — По-английски девушка говорила с очаровательным акцентом. — Я вам покажу вашу комнату… Да? — Да, будьте любезны. Мари не вышла к ужину. Но не нарочно. Просто так получилось. Она решила немного прилечь с дороги и проснулась только в одиннадцатом часу вечера. Со сна она не сразу сообразила, где находится. А когда вспомнила, у нее внутри все оборвалось. Мари охватило уныние, если не сказать отчаяние. Она приехала в Испанию, полная самых радужных ожиданий. Но теперь поняла, насколько нелепыми и смешными были ее мечты обрести семью, настоящую семью, по которой она тосковала всю жизнь: с братьями и сестрами, родными и двоюродными, с тетушками и дядюшками. Такую семью, о которой она постоянно слышала от коллег по работе. Такую семью, которая, как решила Мари после смерти бабушки, была ей не нужна. Как известно, надежда умирает последней. Но сегодня надежды Мари все-таки умерли. Осталась только гнетущая пустота. Она нежеланная гостья в поместье. Ей здесь не рады. Гордость требовала объясниться с Итачи. Она не могла уехать отсюда, зная, что сводный брат составил о ней совершенно превратное мнение. Но та же гордость требовала держать его на расстоянии, пусть даже Итачи поймет свою ошибку, извинится перед Мари и попытается восстановить их отношения. Он был совсем не таким, каким Мари представляла себе брата. Совсем не таким, каким она хотела бы видеть своего брата. И потом, его было просто немыслимо представить в роли ее брата. Мари невольно поежилась, вспомнив презрение, с которым Итачи смотрел на нее… Сквозь распахнутое окно в комнату доносилось стрекотание цикад. Теплый ветерок шевелил легкие занавески. Мари была слишком возбуждена, чтобы снова заснуть. И еще ей хотелось пить. Она оглядела комнату. Ее чемоданы лежали на длинном низком комоде. Кто-то распаковал их, пока Мари спала. Она встала с постели, открыла шкаф и достала свое любимое хлопчатобумажное платье. Мари без труда нашла лестницу. Но, спустившись на первый этаж, нерешительно остановилась. Где же здесь может быть кухня? Легкий скрип открывшейся двери застал Мари врасплох. Она резко обернулась на звук, и ее лицо мгновенно сделалось замкнутым и холодным: в холл вошел не кто иной, как Итачи Учиха собственной персоной. — А почему я должна с вами ужинать? —язвительно проговорила она. — Вы, как оказалось, лучше меня знаете, зачем я сюда приехала, и ясно дали мне понять, что нам вовсе не обязательно поддерживать пусть даже видимость нормальных человеческих отношений. — От Мари не укрылось, что ее резкая отповедь задела Итачи за живое. Кровь прилила к его лицу, а в серо-стальных глазах зажегся недобрый огонь. Похоже, дерзкие слова уязвили его болезненное самолюбие. Окрыленная успехом, она продолжила медоточивым голоском: — Сразу видно, что вы, Итачи, человек большого ума. Вы так проницательно и так верно оцениваете мотивы поступков других людей, даже не будучи с ними знакомы, и вообще ничего про них не зная! На этот раз на его лице не дрогнул ни единый мускул, и только голос прозвучал немного натянуто: — Боюсь, вы мне льстите. Что касается вас, тут большого ума не надо. Факты говорят сами за себя. Взрослая дочь знать не знает отца, но зато появляется, словно по волшебству, когда становится известно, что покойный отец что-то оставил ей по завещанию. Причем упомянутая особа вряд ли вообще бы посетила этот дом, если бы ее настойчиво не пригласили приехать. Почему, интересно, вы не попытались разыскать своего отца? Я еще могу понять, что, когда вы жили у бабушки, у вас просто не было возможности сделать что-то вопреки ее воле. Но после того как ее не стало, а мне известно, что тогда вам исполнилось уже четырнадцать, что помешало вам его разыскать? Неужели даже не было любопытно узнать, что за человек ваш отец? Неужели вам не хотелось с ним встретиться? Мари казалось, что она задыхается: так сильно билось у нее сердце. Ей стало ясно, что Итачи не знает всей правды. Но та гордость, которая с детства помогала Мари выносить все обиды и горести, теперь не давала ей унизиться до оправданий. И вместо того чтобы объяснить свое поведение, она с вызовом бросила: — А мне должно было хотеться? Брезгливое презрение у него в глазах всколыхнуло в душе Мари такую жгучую ярость, что она мгновенно забыла об осторожности. Когда она снова заговорила, ее голос дрожал от переполнявших ее горьких чувств: — И вообще, по какому праву вы меня осуждаете? Вы же совсем ничего не знаете ни обо мне, ни о причинах, побудивших меня сюда приехать. И, тем не менее, считаете себя вправе обвинять меня. Глаза Мари потемнели от гнева, бурная вспышка эмоций лишила ее последних сил. Причем она прекрасно понимала, что мериться силами с Итачи — занятие неблагодарное и бесполезное. Но не собиралась безропотно сносить оскорбления. — Я не намерена здесь оставаться! — Мари повысила голос, едва не срываясь на крик. — Я уезжаю. Сию же минуту! Она развернулась и направилась вверх по лестнице. Она так и не добралась до кухни, но ей было уже все равно. Хотелось лишь одного: как можно скорее уехать отсюда. Впрочем, ушла она недалеко. Итачи схватил ее за плечо и развернул лицом к себе. — А ну-ка стойте! — процедил он сквозь зубы и встряхнул Мари так сильно, что та едва не прикусила язык. Она подняла на него глаза, полные жгучей ненависти… и вдруг испуганно замерла, потому что одна из дверей резко распахнулась, и в холл вошла женщинА.