more sinned against than sinning

холодный ветер раздражает кожу, и чонвон старается ещё сильнее натянуть капюшон серой ветровки на лицо. в горле стоит тошнотворный ком, который ни сглотнуть, ни откашлять – последствие вчерашнего дня. ну, и немного голода; периодически сосёт под ложечкой, но если чонвон поест сейчас, то его вырвет. сначала он уедет от дома подальше, где его не отыщут, а уже после этого задумается о том, как дальше жить. опрометчиво ли было покинуть родительский дом? может, это всего лишь юношеский максимализм, из-за которого чонвон сидит на качели детской площадки один и ёжится под каждым порывом ветра. но нет, возвращаться он не намерен: устал от всего вокруг, всё уже давно потеряло смысл. и всегда знал, что простая жизнь не для него. прилежно учиться, не связываться с плохими компаниями, не стать разочарованием родителей – у чонвона это никогда не получалось, так зачем и дальше стараться быть кем-то другим? зачем ему эта материальная любовь, которая может делать только хуже – надо ведь соответствовать. чонвон мотает головой, смаргивая влагу с глаз, и сам на себя за это злится. эта площадка – единственное место, которое никак его не тревожит и не нагоняет мысли о безнадёжности; место, которое отдаётся теплом в сердце, ведь в то время не было никаких проблем, никаких ожиданий. чонвон просто гулял, играл, искренне улыбался. даже шрам над губой не портит его тёплые воспоминания – в пять лет упал с этой самой качели и поранился о камень. крови было много, но чонвон не плакал. сначала он вообще не понимал, что случилось, а заметив кровь, зажал рану рукавом кофты. так происходит и сейчас: зажимает внутренние страхи и обиды и двигается дальше. до самого рассвета чонвон ходит от станции к станции, ждёт первый автобус и по новой пересчитывает деньги в карманах. хватит ли ему на первое время и найдёт ли место, где можно остановиться? ему не жаль потратить на это все свои сбережения, которые хранил на маленькую мечту – мопед. чонвон знал, где родители прятали деньги в конверте на его учёбу, но брать не стал. без их причастности обойдётся. он выкидывает из головы все эти мысли, которые могли нагнать страх и бессилие. у него только лучшие сценарии, в которых чонвон наконец-то свободен сам от себя. начинает светать, но небо по-прежнему оставалось серым, а тёмные облака собирались не так далеко и надвигались прямо на станцию к чонвону. дождь уж точно не сделает лучше, покупать зонтик было бы глупым решением. пусть деньги останутся для чего-то более стоящего. если бы чонвон сейчас прикрыл глаза, то точно бы пропустил автобусы – спать хочется неимоверно, но находит в себе силы заскочить в один из, расплатиться за проезд и сесть в конце салона у окна, на стекле которого появляются первые капли дождя. куда он на этом автобусе приедет, ему неизвестно. главное, чтобы ничто не смогло напоминать ему о доме. он оставит прошлого себя позади, со всеми проблемами и несбыточными надеждами. – ян чонвон, ты такой эгоист. чонвон вздрагивает и смотрит на время в почти севшем телефоне. прошло всего десять минут, а мысли стали громче окружающих звуков. он склоняет голову к холодному окну и остужает её, прикладываясь виском. в руках вибрирует телефон, сообщая о выключении. чонвон достаёт из-под чехла скрепку, чтобы извлечь сим-карту, которую зажимает в ладони. веки снова тяжелеют, но в сон не даёт упасть раздавшийся рядом низковатый голос: – куда едешь? вопрос загоняет чонвона в тупик. даже если бы он куда-то целенаправленно направлялся, то навряд ли рассказал бы об этом первому встречному парню. подсевший старше чонвона, как тому кажется, на пару лет. – не знаешь? – звучит больше утверждением. это раздражает, но чонвон перестает недовольно хмуриться, когда незнакомец продолжает: – в этом автобусе обычно не засыпают, потому что все высаживаются в городе. значит ты едешь за город. но в той стороне не особо приветливые районы. – может, я там живу, – парирует чонвон, не понимая, почему продолжает этот разговор. то ли дело в необычно завлекающей внешности, то ли в интересном, иногда слышном акценте. – нет. я бы догадался, – пожимает плечами, – лучше высаживайся на конечной остановке. всё, что сейчас происходит, чонвон не понимает. кто этот человек и почему он советует, как лучше поступить? дыхание сбивается и в горле пересыхает, как обычно бывает, когда ему говорят, что делать. снова. даже тут. – хорошо, – выдыхает с наигранной улыбкой, – зачем предостерегаешь? незнакомец дёргает уголки губ вверх и кивает, усаживаясь удобнее. – хотел помочь, – пожимает плечами, а на вопросительный взгляд он смущённо улыбается и опускает голову, – некоторое время я смотрел на тебя и... ты кажешься хорошим человеком. да и помогаю, потому что просто могу, – требуется немало усилий, чтобы чонвон на это не усмехнулся, назвав в придачу придурком.   даже если бы это был его ангел-хранитель, который пытается обезопасить от ошибок, то чонвон не поменял бы своего решения. а все эти запугивания привели к одной мысли – видимо, там то, что нужно. незнакомец высадился несколько остановок назад, полагая, что смог убедить держаться от района подальше. плевать чонвон хотел на чужие слова. он и так провёл достаточно времени под влиянием чужих, и теперь главное его желание – высвободиться от этого, стать кем-то значимее, чем сейчас есть. начать свою новую книгу. когда чонвон выходит из автобуса на прохладный освежающий воздух, встречается взглядом с молодым парнем, выражение лица которого менялось в мгновения от удивления до завороженности. в голове возникает первая строчка «исчезнуть или переродиться – бесконечность на выбор. и у всего есть точка».   чонвон выбирает «или».