Одинокие тысячелетия.

Запах крови и смерти разрывает ноздри. Я так к ним привык и охладел, что даже бровью не веду, переступая, кажется, сотый труп. Подхожу к последнему выжившему и смотрю в его напуганные глаза. Мне так мерзко от самого себя, морщусь и опускаю верхние веки на несколько секунд. Чувство долга комом подступает к горлу, и я хватаю ещё живое тело двумя руками за плечи, встряхивая его. —Почему?! Почему ты остался жив?!—кричу ему в лицо, забрызгивая то кровавой слюной, кажется, во время битвы мне разбили верхнюю губу или же повредили десны, честно, я даже не задумывался об этом. С яростью смотрю на мужчину, дрожащего то ли от холода, то ли от ужаса, с силой ударяя его головой об камень, возвышающейся за спиной жертвы, откидывая навсегда обездвиженное тело в сторону. Они все мертвы, и мне становится чуть легче. Всего на пару секунд легче, ведь осознание того, что вновь вырезал целое поселение, кинжалом вонзается в грудь. Я не могу дышать. Воздуха совсем не осталось, и я белею ещё сильнее, падая на колени. Глаза щиплет, но я не умею плакать, от чего слез нет. Мне больно. Так больно, что хочется разорвать свое чертово тело собственными руками и наконец закончить эти страдания. Ближайшие горы начинают дрожать, и с них сходят маленькие лавины, а уши закладывает от пронзительного крика, и лишь через минуту я понимаю, что он принадлежит мне.

***

—Долго ты,—она смотрит на меня с недовольством, и я понимаю, что ближайшие дни проведу в холоде, питаясь снегом. Увожу взгляд, проглатывая острый ком, уже который час царапающий глотку. —Поселение оказалось больше, чем я думал, пришлось потратить чуть больше времени, дабы его зачистить, да... —Довольно! Ты всех убил?—алые глаза смотрят прямиком мне в душу, и мое сердце пропускает удар. И как в таком молодом Архонте может храниться столько злости и ненависти? И почему именно я попал под её влияние?—Отвечай! Не хочу испытывать её нервы, опускаю голову пониже и хрипло произношу: —Да. И женщин, и детей, и стариков—абсолютно всех. Что-то ещё, Госпожа?—последнее слово вырываю из себя клещами, чуть морщась. И сразу же ощущаю чертово давление в районе горла—снова меня решили наказать. Нахмуренная девушка смотрит прямиком на меня, своими силами перекрывая воздух в трахее. Я задыхаюсь, хриплю и хватаюсь одной рукой за собственное горло, пытаясь убрать от него невидимую, фантомную руку. Она не отпускает, наслаждается моими страданиями, а после начинает тихо смеяться, неведомой силой отбрасывая меня к двери. —Пошел вон,—звучит бескомпромиссно, да и мне совсем не хочется находиться в этом помещении, поэтому я послушно встаю, кланяюсь и, шатаясь, покидаю комнату. Используя последние силы, перемещаюсь на верхушку огромного дерева, садясь на ветку и прикрывая глаза. Как же мне, черт возьми больно.

***

Вся моя жизнь строится на одиночестве. Я привык и уже давно не жалуюсь, лишь чувствую чертову боль. Мысли ослабляют меня, хотя я и без них ничтожество. У меня нет шансов в борьбе с Архонтом, а поэтому я повинуюсь каждому её приказу, выполняя самую грязную работу, но она продолжает меня ненавидеть. Я для неё посмешище, грязная шавка и козел отпущения. Я не выбирал такую жизнь и сейчас ненавижу её каждой клеткой своего оскверненного тела. Мне не нужна эта сила, не нужна скорость и благословение Богов. Мне нужна спокойная жизнь, забота и любовь хоть кого-то, но я на всем этом поставил крест. Мои руки по локоть в крови, и я не смогу отмыть её даже священными водами Ватацуми. Иногда я питаюсь снами. Забираю их у своих жертв и поглощаю, словно еду. Это приносит мне боль, а воспоминания терзают душу. Или же её у меня попросту нет? Я не знаю. Прошлое страшно вспоминать, ведь там одна лишь тьма. Все отворачивались от меня, бежали в ужасе и смотрели с отвращением. Меня предавали не один раз, а однажды...Отдали ей. И тогда начался настоящий ад. Я хочу сорвать с себя ошейник и зажить обычной жизнью, но уже не получится. Я ненавижу эту жизнь. Ненавижу.

***

—Знаешь, ты единственный человек, которому я могу что-то рассказать и с которыми могу поделиться подробностями своей жизни. Это так...непривычно,—я смотрю на чужестранца, который стал мне роднее всех прошлых знакомых. Его янтарные глаза меня успокаивают точно также, как музыка флейты одного из семи Архонтов, но сейчас не об этом. Почему-то ему хочется довериться, и я сажусь на край скалы, свеивая ноги.—Помнишь, ты спрашивал у меня, кем я был до того, как меня нашел Властелин Камня? Наверное, ты уже слышал отрывки рассказов о моем прошлом, но поверь, они и близко не стояли с реальностью....Я тот ещё монстр. Прикрываю глаза и закрываю лицо рукой, собираясь с мыслями. В этот же момент слышу в голове её голос. Он пронзает меня, словно электрический разряд, заставляя затаить дыхание. Но как? Её ведь сразил Моракс, неужели она восстала? Неужели... Меня охватывает тьма, и я распахиваю глаза, оглядываясь. Рядом нет Путешественника, да и скалы, на которой я сидел, лишь темное пространство, смердящая бездна, которая начинает крутиться вокруг меня. —Сяо! Что с тобой? Сяо! Ты слышишь меня? Сяо! Ответь! Прошу, открой глаза! Сяо!—голос Итэра слышится издалека, а вскоре и вовсе затихает, когда меня поглощает тьма.