пьяные посиделки в таверне

       Сегодня у Дилюка выходной. Впрочем, как у владельца винокурни, выходные у него случаются часто, но сегодня особенный. Уже битый час он находится в собственной таверне по другую сторону барной стойки. Парень недоверчиво вглядывается в содержимое бокала, двигает стеклянный сосуд по столу, периодически барабанит по нему пальцами, но не пьёт.        — Не надоело? — по-доброму смеётся Чарльз, наблюдавший за этой картиной, протирая бокалы, — думаете, яду Вам плеснул? Пейте уже, что там разглядывать.        В ответ Дилюк неловко улыбается, не отрывая взгляд от напитка и вскоре наконец задумчиво прислоняет край бокала к губам, делая маленький глоток. Чарльз отворачивается, сдерживая смешок.        — Не думал, что Вы настолько презираете собственную продукцию, — бармен смотрит на него через плечо, улыбаясь.        — Не презираю. Я знаю, что у меня хорошее вино. Просто давно не пил.        Сам не понимая, что его так насторожило в выпивке, Дилюк всё же собирается с силами и вскоре постепенно опустошает бокал, после чего просит налить ему ещё. После двух бокалов он чувствует расслабленность в теле и небольшую искажённость сознания. Чарльз настораживается, когда владелец просит «плеснуть ему ещё немного». Парень осторожно старается отговорить его, но упрямый Рагнвиндр всё же настаивает на своём и спустя какое-то время выпивает ещё.        Дилюк чувствует, как вино разносит тепло по его телу, а картина перед глазами становится менее чёткой. Он оглядывается на завсегдашних посетителей и, возможно, начинает понимать, почему им так весело. Вдруг он замечает на пороге ещё одни знакомые лица, которые уверенно направляются в сторону бара.        — О, добрый вечер, господин Дилюк, — Кэйа расплывется в улыбке и совершает манерный поклон, имитируя снятие шляпы, которой нет.        Розария никак не оценивает этот манёвр и, усаживаясь поудобнее, делает заказ. А Альберих вдруг меняется в лице и удивлённо хмурится, внимательно всматриваясь в алые глаза парня.        — Что я вижу?! — Кэйа азартно улыбается, — господин Дилюк, да Вы, как посмотрю, пьяны?        Винодел недовольно отворачивается, не находя сил на ответ.        — Привет, Чарльз, — с лица капитана кавалерии не сходит улыбка, — раз такое дело, налей, пожалуйста, мне и моему братишке самого лучшего вина, — а после он шёпотом добавляет, прикрывая рот рукой, — за счёт заведения, разумеется.        — Да! — выкрикивает Дилюк и задирает указательный палец вверх. Его рука заметно шатается.        — Не рекомендовал бы я Вам больше пить, мастер Дилюк…        — Слушай, Чарльз, — сурово говорит рыжий, — ты сколько у меня работаешь? Правильно, долго. Почему ты со мной как с… — он задумывается, подбирая слова, — в общем, почему ты со мной на «Вы»? Прекращай. Давай без всяких там формальностей и… Да, налей нам с этим… То, что он сказал.        Кэйа и Розария удивлённо переглядываются, плотно сжимая губы, чтобы не рассмеяться.        Кэйа быстро выпивает свою порцию алкоголя и просит повторить, параллельно стараясь заговорить Дилюка, оценив его состояние, чтобы отвлечь от выпивки и как можно надольше растянуть его один бокал. Чарльз незаметно подливает Кэйе снова и снова и вскоре парень догоняет состояние Дилюка, который всё ещё цедит свой бокал.        Вскоре в таверне появляется Венти, и Розария присоединяется к его компании. Они садятся за дальний столик, дабы не мешать бывшим братьям общаться между собой и не смущать своим присутствием.        — И всё же, — не очень внятно начинает рыцарь Кэйа, — почему ты решил напиться? У тебя всё хорошо?        — Всё в порядке, — отвечает пьяный Рагнвиндр, — просто я, наверное, хотел ощутить то состояние, которое вам всем так нравится.        Кэйа расплывается в мягкой улыбке и, сделав ещё глоток, произносит:        — Пьяный ты куда более разговорчив и приветлив, мне это нравится. Наконец-то мы можем поговорить так открыто.        — Мне тоже это нравится, — признаётся Дилюк, — наверное, нам обоим этого не хватало.        Кэйа сильно зажмуривается, стараясь запечатлеть этот момент в своей памяти навсегда, ведь понимает, что вряд-ли что-то подобное когда-то повторится. Впервые для него алкоголь приносит столько приятных эмоций.        — А уж не потому ли ты обычно не пьёшь, что не хочешь показывать настоящего себя? — вдруг спрашивает рыцарь.        Он тут же жалеет об озвученных мыслях, опасаясь, что после сказанного Дилюк может снова закрыться. Но рыжеволосый лишь еле заметно улыбается и тихо признаётся:        — Может, и так.        На самом деле Кэйа попал в яблочко и рассекретил одну из причин вечной трезвости винодела. Дилюк и правда недолюбливает вкус алкоголя, предпочитая ему виноградный сок, но ещё больше он опасается, что под влиянием крепких напитков сорвётся его защитная маска солидности и серьёзности, которую он выстраивал не один год. Но сегодня Дилюк позволяет этой маске обзавестись небольшой трещиной из любопытства, к чему это может привести. И плевать ему сейчас на высокий статус, которому он всегда, казалось бы, старается соответствовать.        Внезапно раздаётся звучание лиры, и разговоры в таверне постепенно утихают в предвкушении. Люди прислушиваются в належде угадать, какая песня будет «гимном» сегодняшнего вечера. Венти начинает играть громче и задорнее, слегка пританцовывая и вскоре начинает петь. Пьяные посетители ликуют, ведь эта песня известна каждому жителю Мондштадта. Один за одним, они подхватывают слова, и вот уже вся таверна поёт практически в унисон.        Многие встают и пускаются в пляс. Через какое-то время к ним присоединяется и Кэйа. Он громко напевает слова, интенсивно двигаясь под музыку, при этом не выпуская бокала с вином из рук, и время от времени запрокидывает его, чтобы сделать глоток. Периодически Кэйа поглядывает в сторону названного брата, который еле заметно качает головой в такт мелодии.        Дилюк, проникшийся этой атмосферой, спустя время всё же тихо начинает подпевать, еле шевеля губами, практически беззвучно и незаметно. Для него такое в новинку, ведь следить за весельем пьянчуг, стоя за барной стойкой — это одно, но являться частичкой этого веселья — совершенно другое. Позже он начинает барабанить пальцами по барной стойке, набивая весёлый ритм, который сейчас поддерживает каждый в этом заведении. Даже кажется, что Чарльз протирает бокалы под музыку. Дилюк чувствует, словно он сливается с атмосферой этого негласного праздника, который, казалось бы, проходит здесь каждый вечер и, на удивление для него самого, это очень приятное чувство.        Когда песенные утехи прекращаются и народ переходяит к обсуждением баек и мифов, Кэйа замечает, что Дилюк совсем на себя не похож: он уже готов разложиться на барной стойке и тут же заснуть.        — Эй, — произносит Кэйа, касаясь плеча брата, — давай, отведу тебя домой?        Дилюк что-то невнятно фыркает, явно не желая уходить. Он медленно тянется к недопитому бокалу, но Кэйа успевает его перехватить и, грозно смотря на названного брата, выпивает содержимое. Затем рыцарь переводит сердитый взгляд на бармена, не обращая внимание на пьяное ворчание под боком.        — И зачем ты ему ещё налил?        — Э-это не я, — виновато отвечает Чарльз, — он сам себе наливал, да ещё и угрожал увольнением.        Дилюк ехидно смеётся над словами бармена, тем самым подтверждая сказанное.        — Он же в стельку, — Кэйа устало проводит рукой по лицу, — наутро этого и не вспомнит.        Альберих наклоняется к пьяному виноделу, понимая, что стоит надавить на статус, и с ноткой заботы в голосе произносит:        — Дилюк, пожалуйста, пойдём домой, хорошо? Ты перепил. А тебе нужно держать лицо, верно?        На что Рагнвиндр задумывается и слабо кивает, явно не в состоянии как следует управлять своим телом. Альберих осторожно, но уверенно подхватывает его, поднимает на ноги и, закинув руку брата на свои плечи, аккуратно ведёт его к выходу.        Ноги Дилюка медленно волочатся по земле, сильно заплетаясь. Только благодаря крепкой хватке Кэйи он не падает. Картинка перед глазами расплывается. А вот желание веселится никуда не улетучивается, наоборот, оно лишь возрастает. Дилюк внезапно решает нарушить тишину своим неумелым и невнятным, но достаточно громким пением, от которого Кэйа сначала вздрагивает, а после всю оставшуюся дорогу молча терпит желание Дилюка проявить себя в качестве певца.        Наконец, в просторах глубокой ночи они добираются до винокурни «Рассвет». Пройти незаметно не удаётся: Дилюка сразу же заботливо окружают сонные горничные и помогают ему добраться до спальни. Кэйа же всё это время стоит в дверях: он пьян и почти валится с ног, а до дома слишком далеко. Просить ночлега ему не приходится: Аделинда радостно предлагает парню остаться на ночь.        Альберих проходит на кухню и, взяв графин с водой и два стакана, поднимается в покои Дилюка. Рыжеволосый ворочается на кровати в несуразных попытках поднять одеяло, которое сам же и сбросил на пол.        — Ваш алкоголь… Это сплошное зло… — еле выговаривает Дилюк, заметив присутствие капитана.        Но Кэйа игнорирует претензии винодела, ставит воду на тумбочку, аккуратно укрывает названного брата упавшим одеялом и с ноткой заботы и беспокойства в голосе спрашивает:        — Ты нормально себя чувствуешь? Не тошнит?        На что Дилюк решает промолчать и почти с головой быстро прячется под одеяло.        — Сколько ты ещё выпил?        — Я? Совсем немного, — почти невнятно отвечает рыжий спустя время, — Чарльз такой… Настырный… Не хотел мне наливать… За что я ему день…ги… Плачу?        Кэйа упрекает себя внутри за то, что не смог должным образом проследить за братом. Он садится на край кровати и позже замечает, что Дилюка начинает потрясывать. Он знает, что от алкоголя такое случается. Это значит, что Дилюк начинает трезветь.        — Х… Холодно… — голос винодела дрожит не меньше, чем его тело.        Рыцарь тотчас осматривает комнату, взглядом выискивая дополнительное одеяло или плед. Наконец, найдя нужную вещь, он заботливо укрывает ей дрожащего товарища и быстро трёт ладонью его плечо в попытках согреть.        — Не буду больше пить, — сонливо фыркает Дилюк из-под одеяла, — ужасное состояние. Всё кружится…        — Постарайся уснуть. Тебе, возможно, понадобится тазик, давай я прине…        — Ничего мне не нужно, — перебивая, грубит в ответ рыжий, дабы не казаться слишком уж беспомощным, — всё, замолчи, я спать буду.        Когда Кэйа понимает, что Дилюк всё же заснул, то сползает на пол перед кроватью, закидывает локти и голову на мягкий матрас и принимает вполне удобную, как ему кажется, позу для сна. Он знает, что Аделинда приготовила для него спальное место, но глаза слипаются настолько, что даже вставать на ноги не хочется, не говоря уже о том, чтобы идти куда-то.        Среди ночи Дилюк просыпается от жуткого желания промочить горло. Он замечает на тумбочке графин с водой и мысленно благодарит Кэйю за то, что тот успел и об этом позаботиться. Вскоре он видит сидящего на полу капитана в нелепой позе и, присев на кровать, трясёт его за плечо.        — Ты чего тут уселся? Вставай.        Синеволосый мычит что-то сквозь сон.        — Кэйа, подъём!        Дилюк настойчиво будит его до тех пор, пока Альберих всё же не просыпается.        — Ну чего тебе? Я так сладко спал…        — На полу? — Дилюк двигается на соседнюю сторону и хлопает ладонью по матрасу, — давай, залезай на кровать, места хватит.        — Ты серьёзно?! — Кэйа удивлённо моргает.        — Ладно, оставайся там, если тебе так больше нравится.        Альберих торопливо забирается в тёплую постель, пока Дилюк не решил передумать. Они лежат спиной друг к другу, ощущая напряжение и дискомфорт, несмотря на то, что матрас невероятно мягкий и удобный.        — А помнишь, как мы в детстве… — Кэйа переворачивается на спину, закинув руки за голову, и смотрит в потолок.        — Даже не продолжай, не помню, — отрезает Дилюк. Его голос всё ещё пьяный.        — Нам было так весело…        — Так, слушай, ты или спи, или лежи молча, или вали к себе домой.        — Да всё, всё. Извини, — с грустью бормочет Кэйа и вновь отворачивается, крепко сжимая одеяло и оставляя теплые воспоминания об этом месте при себе.        Спустя время Альберих понимает, что Дилюк всё ещё не спит, но так и не решается начать новый диалог, хоть атмосфера и алкоголь внутри так и подталкивают к этому.        — Кэйа, ты спишь? — неожиданно звучит тихий голос винодела.        — Нет. А что?        — Хотел сказать… Спасибо. За то, что присмотрел за мной. И ещё, извини за неудобства. И за моё поведение. Да и вообще… За всё.        — Вообще за всё?! — срывается с языка Кэйи, и он тут же жалеет о заданном вопросе, зная, что ему не ответят.        — Ага, — Дилюк замолкает на несколько секунд, — м-да, я точно пожалею об этом разговоре утром, — вздыхает он и натягивает одеяло повыше.        — Если ты его вспомнишь, — старается отшутиться рыцарь.        — Буду надеяться, что его не вспомнишь ты.        Дилюк врёт. Ему очень хочется, чтобы Кэйа запомнил эти извинения, пусть и мимолётные. Он знает, что рыцарь понял истинный смысл, вложенный в это краткое «извини». Только в таком состоянии Рагнвиндр может позволить себе озвучить какие-то сокровенные мысли, в трезвом виде он не сможет искренне сказать что-то подобное. А извиниться ему хотелось уже давно. Он понимает, что этого мало, но на большее он не способен. Как минимум, сейчас.        — А теперь давай спать. Завтра на работу. Причём, нам обоим.        Яркие утренние лучи пробиваются сквозь шторы и заставляют продрать глаза. Дилюк просыпается, с трудом отлипает от подушки и, приняв сидячее положение, с силой протирает лицо ладонями. Состояние такое, будто и не спал. В этот момент в комнату бодро заходит Кэйа, отсутствие которого винодел не заметил, и протягивает стакан с водой, широко улыбаясь.        — Как раз собирался тебя будить. Ты уж извини, я всё выпил, принёс тебе ещё. Как себя чувствуешь?        Рагнвиндр берёт стакан и бросает на Кэйю настолько недовольный взгляд, что тот решает больше не докучать вопросами.        — Как же болит голова… — бормочет винодел.        — Возьми сегодня выходной, это состояние с тобой на весь день. Чарльз сегодня на смене.        — Какой ужас. Но нет, отправлю его домой, я обещал дать ему отдых. Справлюсь.        — Мастер Дилюк, да Вы и впрямь герой, — усмехается Кэйа, — ладно, спускайся, мы завтрак приготовили.        — «Мы»?        — Ну, да, я решил отблагодарить вас всех за гостеприимство и помочь на кухне.        — Удивительно, — закатывает глаза Дилюк.        За столом Рагнвиндр старается сидеть тише обычного и во всю избегает зрительного контакта с горничными. Завтрак сопровождается повисшим в воздухе неловким молчанием.        Принятый в последствии холодный душ совершенно не помогает улучшить состояние. Дилюк собирается на работу молча.        Перед выходом Кэйа всё же решает нарушить тишину:        — Мастер Дилюк, но признай, тебе ведь понравилось вчера в таверне?        — Не знаю, я мало, что помню, — он задумывается, — ну, песни были весёлыми, да. Но это не стоит того, чтобы так страдать наутро.        — Если выдастся возможность, я научу тебя пить.        — Ну уж нет, спасибо. Давай, на выход. Ты же не хочешь опоздать?!        По дороге в город Кэйа назойливо пытается узнать мнение Дилюка о собственной стряпне и интересуется его нынешним состоянием.        — Откуда в тебе столько энергии? — раздражённо спрашивает рыжий, не выдерживая, — вкусно ты готовишь, доволен? А теперь, можно помолчать? У меня голова сейчас лопнет.        Кэйа замолкает, понимая, что лимит доброжелательности винодела, по видимому, был исчерпан с утра. Дойдя до Мондштадта, надежды Дилюка о том, что рыцарь свернёт в сторону Штаба, не оправдываются. Он решает сопроводить Рагнвиндра до входа со словами: «сейчас будет что-то весёлое, я хочу это увидеть». Рыжий ни слова не понимает, но перечить ему слишком лень.        Дилюк заходит в таверну и смотрит на Чарльза за барной стойкой. Кэйа в предвкушении неловкого диалога между этими двумя после вчерашних выходок братца.        — Дилюк, Вы… Ты… — бармен зажмуривается, качая головой, — в общем, сэр Кэйа, я отработаю сегодня, как Вы меня и попросили.        Погладив бороду и усы, отворачивается Чарльз и начинает переставлять бутылки, дабы избежать зрительного контакта с виноделом.        — Что это с ним? — Дилюк непонимающе смотрит на Кэйю.        На что капитан кавалерии заливается смехом, держась за больную голову, и отвечает, передразнивая:        — Ну, ты вчера весь вечер старался заставить его общаться с тобой на «ты», цитата: «без всяких там формальностей». Говорил, мол: «ты должен быть мне това-а-арищем, ты должен уважать мои про-о-осьбы», а ещё грозился его уволить и…        — Ох… Вот о чём «весёлом» ты говорил… Достаточно, — Дилюк прикрывает глаза и заслоняет лицо рукой от стыда.        Он поправляет резинку на рыжих волосах, тяжело вздыхает и подходит к бармену.        — Не воспринимай, пожалуйста, всерьёз всё то, что было вчера. А лучше вообще забудь. Иди домой, я обещал тебе выходной.        Чарльз исподлобья смотрит на Дилюка и, оценивая его слегка помятый внешний вид, неуверенно произносит:        — Не стоит, лучше Вы отдохните.        — Иди, говорю. Я справлюсь. К тому же, возвращаться на винокурню у меня нет сил.        — Поработаем сегодня в паре. Вам, я думаю, тяжело одному будет после вчерашнего, особенно под вечер, когда все набегут.        — Спасибо, — Дилюк мягко улыбается и поворачивается к Кэйе, — вам обоим.        Рыцарь кивает в ответ, принимая благодарность.        — Пора и мне на смену, хорошо вам поработать. Вечером загляну, приберегите для меня вино, — синеволосый расплывается в привычной улыбке и скрывается за дверью.        Кэйа ещё не раз припомнит Дилюку этот вечер, отчего тот будет краснеть и прятать глаза, а после дерзить и ругаться с просьбами забыть.        Но Альберих не забудет, ведь именно тогда в таверне он смог поболтать с братом по душам, хоть и всего, казалось бы, несколько мгновений. Именно той ночью в поместье Дилюка он услышал его искренние извинения и смог ощутить то тепло, что чувствовал лишь в детстве и по которому так скучал. И именно это странное решение Дилюка напиться помогло бывшим братьям вновь вспомнить, что они не чужие, что у них всё же ещё есть много общего. Что они есть друг у друга.        В ту ночь они оба почувствовали себя нужными. И стали чуточку ближе.