Лунной ночью

Если подумать, как такое могло произойти, то никто бы не мог найти на задворках сознания ни одной дельной мысли. Это случилось просто... потому что должно было, потому что тела и души участников данного действия так бесконечно долго томились и изнывали в желании взаимно пренадлежать друг другу.

***

Под сенью цветущей сакуры. Она, говорят, способна переносить в тёплые весенние сны. Горо и Итто впервые поцеловались, а потом... потом всё было так сумбурно, быстро, но в то же время так сладко и правильно, будто не могло быть иначе. Но дальше обьятий, поцелуев, невесомых касаний и иногда более интимных шалостей не заходило. А хотелось большего. И вот, не успела ещё луна отмерить и десяти дней, как Горо, который, казалось, изнывал по близости больше своего любимого, или же Аратаки хорошо скрывал собственное нетерпение, смущённо предложил своё тело óни.

***

Итто, едва касаясь подушечками пальцев, провёл по основанию хвоста и нежной коже. Шерсть была мягкая, почти шелковистая и густая. Обладатель всего этого великолепия резко выдохнул. Ну почему нужно трогать именно здесь? Хвост и ушки такие чувствительные, что если Аратаки не перестанет с таким упоением наглаживать рапушённый от возбуждения мех, то генерал рискует кончить слишком уж быстро. И тут в краснорогой голове óни родилась ещё более блистательная идея. Мало того, что он начал почёсывать Горо за ушками и ощупывать самые их кончики, губами Итто прочерчивал смазанные узоры от холки до поясницы, изредка прихватывая зубами светлую кожу. Затем Аратаки решил задрать чужой хвост и, попросив разомлевшего от ласк генерала Ватацуми раздвинуть ноги пошире, прильнул к розовому колечку мышц. Парня под ним затрясло, словно в лихорадке. Вот почему его язык такой горячий? Почему от таких смущающих действий Горо чувствует себя до ужаса хорошо? Почему по телу разливается тёплая ломка, а продержаться ещё несколько минут кажется за гранью возможного? Óни, не отвлекаясь от своего занятия, добавил один палец. Изнывающий от ласк парень заметался по простыни и, пытаясь сдержать стон, заскулил, прижав ушки к голове. Не успел он привыкнуть к столь ярким и необычным ощущениям, как вдруг почувствовал, что в его анус входит уже не один, а два пальца, причём на все три фаланги каждый. Несмотря на жгучее желание обладать, Итто был чутким и нежным. Это их первый раз, и он хочет доставить любимому столько удовольствия, сколько способна принести страсть. Средний и указательный пальцы оглаживали бархатные стеночки, вырывая из лёгких воздух, а из глотки стоны, двигаясь в самом нутре генерала, каждый раз задевали такую чувствительную простату. Комната, казалось, вибрировала от стонов и от этой бушующей похоти и любви. Терпение у обоих едва ли не лопалось от напряжения. И только сейчас Аратаки решил войти. Тело под ним выгнулось почти неестественно, Горо цеплялся за мятую белую простынь, подрагивал всем своим естеством, но бёдрами подавался назад. Он пытался до крови закусить нижнюю губу, но стоны так и вылетали из самого сердца, как маленькие птички изумрудные и золотые зяблики, под веками до одури ярко вспыхивали искры. Óни двигался в нём размашисто и быстро. Под самыми рёбрами у них ухало в унисон, а кровь в голове мутила так, что, казалось, ничего не может быть слышно в целом мире, кроме этого всепоглащающего белого шума. Они кончили вместе, Итто внутрь своего любимого, а генерал — ни разу не прикоснувшись к себе. Оба пытались отдышаться, жадно глотая кислород. Оба вновь прильнули друг к другу, засыпая этой лунной ночью в кольце тёплых рук.