Антибиотики

— Лиза, вступай в Фатуи.       Предложение, совершенно выбивающее из колеи. Минчи, вздрогнув, перестает чужие волосы лазурные поглаживать, глядит недоуменно. — Прости, что? — Вступай в Фатуи. — повторяет сонный голос, хриптоцой отдающий. — Нечего тебе в Мондштадте делать, никаких перспектив.       Недовольно покосившись на мужчину, что голову на колени ей положил в приступе усталости, она легонько пихает его в плечо. — Ишь, чего удумал! Может, еще замуж меня позовешь? — посмеивается, знает же, что такого не случится, да и к лучшему оно. — Я серьезно. Мы же неплохо сработались? — что правда, то правда.       Вот только просыпаться в обнимку с Предвестником становится слишком опасной обыденностью. Лиза не хочет, не может предать родной город. Она готова присылать Зандику письма, готова встречаться тайком ото всех, но вступить в Фатуи… Лиза… А точно ли не хочет?       Тревожные сомнения копошатся в ней, лишают здорового сна. Девушка мечтает, чтобы получилось поскорее разработать эти глупые антибиотики с ускоренным эффектом, чтобы сбежать подальше от соблазнительной жизни бок о бок со Вторым. Но знает, что разобьет себе же самой сердце. А нужно ли ей это? — Я подумаю. — это все, что она может ответить на данный момент.       Его, кажется, это успокаивает. Расслабляется, становясь похожим на беззащитного мальчишку. Точно также он выглядел давно, еще в Академии. И, кстати, об Академии… — Скажи… — нет, наверное все-таки лучше не спрашивать. — Что? — Нет… ничего. — как бы он не был причастен к гибели несчастной Сохре, Лиза уже не уверена что хочет знать правду.       Немного помолчав, Дотторе прерывает гнетущую тишину. — Тот паренек, у которого мы брали кровь, полностью выздоровел. Как и остальные, кому давали те таблетки. — Это же хорошо. Если запустить промышленное производство, эпидемии конец. — Сначала нужно будет презентовать наш препарат. Будет съезд… — А, хочешь повторить сценарий бала? — хихикает ведьма, поправляя рукав пеньюара. — Не хочу. Поэтому ты остаешься здесь. — тон, не терпящий возражений. У Лизы словно в крови вскипает желание поспорить с ним, но она сдерживается. Ни к чему им снова ругаться.       Она сама уже запуталась в их отношениях. Вроде бы они и вместе, как раньше, но он все еще строит из себя «бездушного ученого». Глупенький Зандик. А с другой стороны так преданно жмется к ней, ласки ищет после тяжелого дня. Так что же ей с этим делать?       Лиза не провожает его до ворот, не целует на прощание. Сидит себе и смотрит в окно отрешенно, думая о чем-то своем, о вечном. Даже на звук закрывающейся двери никак не реагирует. Ей есть над чем поразмыслить.       Берет будто бы на автомате бумагу с пером, письмо изящным почерком выводит, да о сомнениях своих ведает, результатами работы поделиться не забывает. Минчи знает — дома ее поймут. Дома подскажут что делать. Дома не осудят.       К вечеру сонливость приходит, какой давно уже не случалось. Так и норовящие сомкнуться свеки становятся тяжелыми-тяжелыми, глаза едва успевают заметить переливы за окном. Северное сияние? Откуда?       Лиза спит. И снится ей сон, совсем не вещий, а наоборот — пропитанный воспоминаниями. Тот самый день. Их ссора, его путь к обрыву своих перспектив как гениального ученого.       Лиза помнит, как проплакала весь вечер после объяления его виновным в смерти дастура Сохре. Может, не поссорься они, она бы смогла удержать его от ошибок? И не стало бы Второго Предвестника, и остался бы жив Крепус, и не пострадала бы малышка Коллеи.       Сквозь сон по щеке Лизы скатывается слезинка. Пустые мечты.

***

— Госпожа Минчи, Вам письмо. — офицер на побегушках протягивает конверт, угрюмо глядя на адрес. Мондштадт. — Спасибо, Афанасий. — жеманно улыбается девушка, поправляя белоснежную шубу Фатуи.       В Заполярном дворце к середине зимы стало еще холоднее. Конечно, у Лизы есть своя накидка, тоже весьма красивая. Но как устоять перед этим привлекательным темным мехом на плотной ткани цвета снега, с украшениями и драгоценными камнями? Дотторе первое время недовольно вздыхал на привычку Лизы таскать у него эту шубу при любом удобном случае, а после и вовсе махнул рукой. «Забирай, если нравится» — и вернулся к записям своим.       Усмехнувшись воспоминаниям, девушка распечатала конверт. Постойте, что-то не так. — Афанасий, тебе что-то еще? — надменность взгляда, с какой смотрит только на врагов. И на Фатуи. — Скажите, Госпожа. Вы остаетесь здесь? С Господином? — вопрос прямо в лоб, ничего не скажешь.       Лиза молчит. И молчание ее словно подрагивает тем самым электричеством, зарядами которого она противников скашивает. — Понял, прошу прощения. — офицер в спешке уходит, ведь был как-то свидетелем ее силы. На себе проверять не хочется.       Закатив глаза, девушка возвращается к письму. Пробегается по строчкам, написанным близкой подругой, но только сильнее запутывается в себе. И в то же время ей становится все предельно ясно. Плыть по течению.

***

— Так что ты скажешь? — печальный, измученный от работы взгляд багровых глаз.       Девушка только грустно и нежно, чуть устало улыбается — она для себя уже все решила. Но вот чьим сердцам ее решение пойдет во вред, а чьим на пользу…       А на столе стоит заветная баночка антибиотиков — результат их совместной работы.