(not) an ordinary guy

Дверь тронного зала поддается легко — как всегда. Оживленный гул праздника остается позади, сменяясь расслабленной тишиной, нарушаемой лишь его шагами и шелестом деревьев на ветру. На остров давно опустились бархатные сумерки; в лицо веет приятной прохладой, когда он выходит на залитый лунным светом пляж. Совсем рядом шумит океан: волны мерно рокочут, разбиваясь почти у самых его ног. Запрокинув голову, Брэди с наслаждением вдыхает свежий, пахнущий солью воздух. Руки сами собой тянутся к галстуку-бабочке, чтобы ослабить его, а затем и вовсе сорвать и отбросить в сторону. Туда же отправляется и тесный пиджак. Наконец-то. Конечно, королю Кинкоу не полагается сбегать с собственной свадьбы, но бесконечные поздравления, душный сладковатый запах банкетного зала, громкая музыка и радостные крики гостей успели его порядком утомить. Ему просто нужна небольшая передышка — вот и все. Недолго думая, Брэди скидывает и ботинки — ступни тотчас утопают в мягком песке. Он усаживается, обхватив колени руками, и с коротким вздохом устремляет взгляд на переливающуюся серебристыми бликами водную рябь. Церемония давно закончилась, а он до сих пор видит как наяву, тонет в ощущениях: ее необыкновенно сияющие глаза, ее улыбка, такая нежная, что в груди больно, ее теплые ладони в его руках. Как дрогнул ее голос, когда она произносила свою клятву, как жадно она прильнула к его губам после того, как их наконец-то объявили супругами. И счастье — острое, головокружительное, сумасшедшее. Такое огромное, что кажется, вот-вот разорвет. Брэди помнит, как они впервые сообщили старейшинам, что собираются пожениться. Помнит их холодные, пронизывающие взгляды, их лица, застывшие угрюмыми масками. Ну разумеется, им было бы гораздо выгоднее, если бы он выбрал какую-нибудь принцессу с соседних островов. Но Микейла, его прекрасная, его отважная Микейла ни разу не дрогнула, не смутилась под этими взглядами — и не отпустила его ладони. Она держалась, как королева, хотя еще даже не успела ею стать, и Брэди не мог передать словами переполнявшие его в тот момент нежность и гордость. Конечно, потом пришлось еще и официально просить ее руки у Мейсона. Да, по всем правилам и при куче свидетелей. Сказать, что он волновался — ничего не сказать. Впрочем, Мейсон свое благословение дал на удивление легко. А дальше была долгая и напряженная подготовка: оформление, праздничный стол, список гостей, примерка нарядов, нудные занятия по этикету, репетиции и целая куча предварительных церемоний, в которых они должны были участвовать — как вместе, так и по отдельности. К концу Брэди уже хотелось просто на стенку лезть. Еще бы: практически все попытки побыть наедине постоянно прерывались то распорядителями, желавшими что-то уточнить, то служанками, в очередной раз пришедшими снять мерки, то Кендис, которой жизненно необходимо было взять у них как можно больше интервью для своего шоу. А уж когда им сказали, что, согласно обычаю, последние три дня перед свадьбой жениху и невесте совсем не полагается видеться друг с другом… Брэди шумно выдыхает. Три дня. Три чертовых дня. И каждый из них длился целую невыносимую вечность. Бумер, Ленни и Угги пытались отвлечь его, как могли, но безуспешно. Он был словно в тумане. Он просто сходил с ума. Знать, что она совсем рядом, и не иметь возможности коснуться ее, прижать к себе, почувствовать такую знакомую мягкость ее медовой кожи… Это казалось самой нелепой и несправедливой вещью на свете. Брэди всерьез раздумывал, не пробраться ли к ней тайком — она определенно не стала бы возражать, пусть и чтит традиции — но Мейсон стерег ее комнату, словно коршун: видимо, решил использовать оставшееся у него время на полную катушку. Что ж, теперь он точно больше не сможет встать между ними. Никто не сможет. Брэди снова переводит взгляд на искрящиеся в лунном свете волны, на звезды, рассыпавшиеся по темному бархату неба. Как же хорошо… Просто настоящий рай. Если бы еще она была с ним… — Наслаждаешься видом? Сердце тотчас подпрыгивает, замирает сладко от одного только звука этого голоса. Губы сами собой расплываются в неудержимой улыбке, когда он поворачивает голову, чтобы взглянуть на свою жену. Черт, как же она все-таки красива. Длинное белое платье, расшитое серебром, идеально облегает ее точеную фигуру. Ее волосы высоко собраны на затылке, несколько выбившихся прядей с небрежной изящностью обрамляют лицо. Она улыбается в ответ, и дыхание застревает где-то в горле: неужели это не сон? неужели это и правда происходит? — Как ты узнала, что я здесь? — спрашивает он. — Следовала зову сердца, — отвечает Микейла, а затем добавляет с мягкой усмешкой: — И стражники сказали, что видели, как ты шел в сторону пляжа, — она сбрасывает туфли и сразу же облегченно вздыхает. — Ох, наконец-то… Чтобы я еще раз позволила Кендис себя на это уговорить… Брэди отворачивается, пряча смешок. Невольно вспоминает, как она надела похожие туфли на одно из их первых свиданий — и тоже по совету Кендис. Судя по всему, они были жутко неудобными: она постоянно морщилась, спотыкалась и вообще еле могла в них нормально передвигаться, — но на все вопросы упорно отвечала, что в порядке. До тех пор, пока он не усадил ее на первую подвернувшуюся скамейку, не стащил с нее сам эти чертовы туфли и не объяснил в исчерпывающих выражениях, что она не должна себя мучить и что ей не нужны никакие высокие каблуки, чтобы его впечатлить — и без разницы, что там наговорила ей Кендис. Ее ответные взгляд и улыбка могли бы затмить тысячу солнц. Сразу после этого они пошли на этот самый пляж, и гуляли босиком по песку, и он кружил ее на руках, а она смеялась, крепко обхватив его за шею, а потом они долго и нежно целовались, лежа под этими невероятными звездами… Микейла обрывает эти, да и любые другие внятные мысли, резко оседлав его колени. — Воу, полегче, — выдыхает Брэди, смеясь, но сразу же обнимает ее за талию, притягивает ближе. — Я не видела тебя три чертовых дня, — в ее легких прикосновениях к его лицу, к шее, к плечам такая неприкрытая жажда, что снова перехватывает дыхание. — Не хочу больше ждать. Ни секунды. Она сминает его губы своими, и его будто сотней разрядов пронзает: боги, целовать свою законную жену — это определенно что-то особенное, что-то настолько потрясающее, что трудно описать это хоть какими-то членораздельными словами. Брэди ощущает их новую, глубокую и нерушимую связь в каждом прикосновении, в каждом слиянии изголодавшихся губ. Микейла отстраняется, только чтобы одну за другой вынуть многочисленные шпильки из своей прически. Встряхивает волосами, позволяя им свободно рассыпаться по плечам, а затем начинает торопливо расстегивать его рубашку. — Хочешь устроить первую брачную ночь прямо здесь? — шутит он, однако и сам уже тянет вниз застежки ее платья, приспуская его до талии. Она стонет в его губы, когда они вновь целуются так жадно, словно три дня были без кислорода; руки их не переставая блуждают по оголенной коже друг друга. От этих ласк, от смеси их рваных дыханий и жаркого сплетения языков, от ее запаха Брэди пьянеет сильнее, чем от местных вин, без которых свадебный стол, естественно, не обошелся. Он опрокидывает ее спиной на песок и сразу же припадает к ней, как к живительной влаге, выцеловывая каждый сантиметр ее тела. Мягко сжимает в ладонях грудь, обводит языком сосок — Микейла мгновенно выгибается навстречу его рту. Но этого все еще мало — мало им обоим — и Брэди порывисто стягивает с нее платье вместе с бельем, а потом кое-как справляется с остатками собственной одежды. Их первая супружеская близость исступленная, нетерпеливая, ненасытная. Он совершенно теряет голову от того, с какой готовностью она принимает его в себя, как идеально соединяются их тела, как это восхитительно — всем своим существом ощущать, что они одно целое, что они принадлежат друг другу безраздельно и никто на всем свете не сможет больше их разлучить. Брэди осыпает поцелуями ее шею, тесно сплетает их пальцы, двигаясь все быстрее, все жестче — пока она наконец не изгибается под ним с протяжным стоном, пока где-то под кожей не вспыхивают фейерверки, заставляя весь мир вокруг взорваться сверхновой. После они долго лежат на песке, пытаясь прийти в себя после этого взрыва. Их лбы соприкасаются, руки медленно скользят по разгоряченным телам. Они дышат друг другу в губы, иногда обмениваясь короткими и нежными поцелуями. Утопая в бесконечной глубине ее янтарных глаз, ловя теплое дыхание и чувствуя под ладонями ее шелковистую кожу, Брэди до сих пор не может поверить, что не спит. Все это слишком хорошо, чтобы происходить с ним, чтобы происходить наяву. Все настолько безупречно, что это даже пугает: кажется, он вот-вот откроет глаза, и обнаружится, что он все еще обычный школьник из Чикаго, а впереди его ждет очередной день издевательств от Рондо. — Эй, — шепчет Микейла, поглаживая его по щеке, — все в порядке? Брэди моргает, в который раз поражаясь, как чутко она улавливает малейшие перемены в его настроении — будто знает его лучше, чем он сам себя знает, будто у них одно сердце и одна душа — на двоих. — Да, — он улыбается, — все просто отлично, — и притягивает ее для очередного поцелуя. Но Микейла отстраняется, смотрит пристально. — Брэди, — говорит она тихо, — ты знаешь, что не сможешь обмануть меня. — Я и не собирался. — Ты не стал бы просто так уходить с нашей свадьбы, — во взгляде ее мелькает легкое беспокойство. — Тебя что-то тревожит? — Ничего, — Брэди пропускает пальцы сквозь ее волосы, мягко целует в лоб. — Все нормально, правда. Я просто… — он глубоко вздыхает. — Я всегда считал себя самым обычным парнем. Ну ты знаешь… Вырос в небольшой квартирке в Чикаго. Учился так себе. Никаких особенных достижений. Мечтал стать музыкантом, но понимал, что с такими оценками мне в лучшем случае светит продавать хот-доги… К тому же мне все равно приходилось скрывать, что я умею петь, ради Бумера. Я был изгоем. Неудачником. Слабаком, над которым постоянно издевались в школе, — Брэди прикрывает глаза от ощутимого укола застарелой горечи. — А теперь я король этого райского острова и женат на самой прекрасной женщине во всем мире… Я не знаю, чем заслужил все это, Кей. Я не знаю, заслужил ли все это вообще. К горлу подкатывает комок, и он невольно обнимает ее крепче — словно если отпустит, она тут же исчезнет, как и вся эта сказка, героем которой он неожиданно оказался. — В этом все и дело, — ее ладони ложатся на грудь, гладят шею, обхватывают лицо, заставляя взглянуть на нее. — Ты не обычный парень, Брэди Паркер. И я знала это всегда. С первого дня, как тебя встретила. Она молчит какое-то время, затем продолжает: — Мне тоже до сих пор не верится, что я теперь замужем. Микейла Паркер, королева Кинкоу… — произносит это не спеша, будто хочет распробовать как следует. — Я и не представляла, что это когда-нибудь случится. С самого детства я была уверена, что стану главой королевской стражи, как мой отец. Впрочем, — Микейла вдруг улыбается с такой очаровательной хитринкой, что дух захватывает, — одно другому не мешает. Она устраивает голову в изгибе между его шеей и плечом, и Брэди рассеянно поглаживает ее талию, пока они вновь молчат, наслаждаясь моментом. — Знаешь, — внезапно признается Микейла, — я всегда мечтала, что мой избранник будет зрелым, серьезным, сильным. Смелым. Будет любить этот остров и заботиться о его благе так же, как и я. Этакий мистер Идеальность. Брэди продолжает улыбаться, но внутри все слегка сжимается. Что и говорить, до мистера Идеальность ему далеко. Микейла чуть отстраняется, снова смотрит в глаза. — Но даже если бы он появился, — шепчет она, подаваясь ближе, — я все равно вышла бы только за тебя. Накрывает его губы своими, горячо и нежно, запускает ладони в волосы, и счастье захлестывает неистовой волной, когда он прижимает ее к себе, так же горячо целуя в ответ. Да, он когда-то боялся, что не сможет найти себе места в этом огромном и неуютном мире, так упорно не принимавшем его. Но сейчас он там, где и должен быть, там, где теперь его единственный дом. В объятиях своей прекрасной жены.