Сокрытый аромат

***

Несколько осколков запутались в волосах. Неужели отец не побрезговал самолично избить своего дорогого сына, да еще и пожертвовать ради этого прекрасным фарфоровым сервизом? С чего подобная милость? Цзинь Гуанъяо почти не слышал едкие слова, что раздавались сверху. Голова почему-то кружилась дольше обычного. Так бы он, конечно, уже поднялся на ноги и надел ушамао, учтиво поклонился и с подобострастной улыбкой принялся бы приносить извинения. Но отчего-то звон в ушах не спешил прерываться, а скудная картина перед глазами двоилась. Он мысленно похвалил себя за то, что не съел ничего за день. Да и за прошедший день тоже. Не хватало еще сдерживать рвотные позывы, пока голова раскалывается на части. Видимо, Цзинь Гуаншаню надоело безвольно лежащее на полу тело, и он пнул его, призывая наконец встать, а не строить из себя хрупкую молодую госпожу. Гуанъяо старался. Правда, прикладывал все усилия, дабы оторвать щеку от пола. Вот только рука заклинателя, даже такого неумелого, как его отец, не могла сравниться с элегантной кистью Госпожи Цзинь или с грубыми, однако слабыми ударами двоюродного братца. Что уж говорить об обычной прислуге, которая не стыдилась выполнять жестокие приказы влиятельных господ? — Убирайся отсюда! - снова раздался этот голос сверху, — Не хочу тебя видеть! Гуанъяо даже забыл за что его наказали. Хотелось усмехнуться, но мышцы лица уже изрядно болели от вечных улыбок. Когда ему все же удалось заставить тело двигаться, глаза залила вязкая красная жидкость. Кровь стекала по лбу, заслоняя взор. Мужчина привычно нащупал в рукаве повязки, которые носил всегда с собой, и наскоро перевязал голову. Какой-то слуга подал укатившееся ушамао, за что Цзинь Гуанъяо был ему безмерно благодарен. — Давай быстрее, - с омерзением наблюдая за сыном, произнес Гуаншань, — И прибери тут за собой. Это он про кровь на полу. Гуанъяо хотел смеяться. Глава Цзинь не переносил вида крови собственного бастарда. — Отец, - все же он выдавил из себя раболепную улыбку, после того, как стер с поверхности расплывшееся красное пятно и встал на ноги. Выставив вперед трясущееся испачканные руки и сгибаясь в поклоне, скорее пытаясь снова не упасть на пол, мужчина замер. Один, два, три. Досчитав, Гуанъяо осторожно развернулся и, вновь поправив ушамао, вышел прочь.

***

— Любит тебя папочка, - скалится Сюэ Ян. Он видит, что другу, если подобное слово может быть применимо, тяжело идти, однако не предпринимает никаких попыток помочь. Только весело крутится рядом, с удовольствием доедая фрукты в карамели. — Не понимаю я тебя… Я бы уже прикончил этого гнусного старикашку, а ты все терпишь, - юный заклинатель отбросил куда-то в небольшой пруд липкую палочку. Мелкие порезы на лице сына Гуаншаня привлекают внимание проходящих мимо обитателей Башни Кои. — Ляянь-фаан-цзююнь, - тянет Сюэ Ян, коверкая вежливый титул, — Кого строишь из себя? Самому не мерзко? - он прислоняется к дверям в личные покои Цзинь Гуанъяо, слизывая оставшуюся на пальцах карамель. — Чэнмэй, - изможденно выдыхает тот, не имея ни малейшего желания выслушивать сопляка. Он раскрывает двери, заставляя Сюэ Яна ввалиться внутрь и выругаться. — Уйди. Юный заклинатель, только начавший осваивать азы Темного пути, презрительно фыркает и не спешит исполнять просьбу, заходя в чужие покои, как к себе домой. — И почему это на меня тебе никогда не хватает своей блядской вежливости? — Я приказал тебе уйти. Гуанъяо садится за стол, на котором стоит кем-то принесенное блюдо со свежими ягодами. Виноград. Одного взгляда достаточно, чтобы в памяти всплыл образ отца, чьи пальцы отрывают от грозди крупную виноградину и помещают ее в широко раскрытый рот круглолицей шлюхе. Мужчина скидывает со стола блюдо и ягоды в беспорядке катятся по подушкам. — Глупый, глупый А-Яо, - Сюэ Ян смеётся, — Может все здесь разгромишь? Вдруг перехочется убивать папашу… Он падает, садясь рядом, и поднимает зелёную виноградинку. — Тошно от тебя, - Чэнмэй давит ягоду, и сок попадает на лицо Цзинь Гуанъяо, тревожа только переставшие кровоточить царапины. — Ты что себе позволяешь? - мужчина хватает Сюэ Яна за ворот, встряхивая. — Ой-ой, страшно-то как… Юноша изображает испуг и смеется. Цзинь Гуанъяо отчетливо чувствует лезвие у своей шеи. — Прибереги свой гнев, - уже без ухмылки цедит сквозь зубы Сюэ Ян. — Убирайся прочь! Хозяин покоев отпускает зазнавшегося мальчишку. — Вообще-то я помочь тебе, дурень, хотел, - даже слегка обиженно произносит Чэнмэй. — Ты? Помочь? Гуанъяо чувствует, как голова начинает болеть с новой силой. Удар был настолько сильным, что теперь начались еще и галлюцинации? Сюэ Ян запускает руку в рукав и достает из него не что иное, как баночку с вином. — Видишь? Для тебя купил. — Не стоило утруждаться. Выпей сам. И, пожалуйста, не здесь, - Цзинь Гуанъяо принялся вставать, как его потянули обратно. — Не нравится мне алкоголь, я же говорил, - морщится вчерашний бродяга. — Оставь и убирайся, - выдыхает мужчина, забирая баночку с красивым названием местного сорта вина. — Нервный какой… Сюэ Ян наконец громко захлопывает двери со стороны сада. Цзинь Гуанъяо отнюдь не являлся самоубийцей и доверять мелкому босяку не спешил. Да и к алкоголю сильной тяги он никогда не испытывал. Вот только… только голова, как назло, не переставала раскалываться, а точнее, дробиться на части. И, скорее всего, медитация бы помогла ему восстановить силы, но на нее не хватало сил. Мужчина смотрел на баночку, обернутую золотой лентой, расфокусированным взглядом. Всё было хорошо, пока он не понял, что «всё хорошо» не было изначально. Сюэ Ян, гуль бы его побрал, несомненно прав, называя «А-Яо» глупым. Потому что «глупый А-Яо» надеялся, что его примут в семью, что его заслугами будут восхищаться. А на деле его раз за разом втаптывают в грязь. Даже сейчас, когда Цзинь Цзысюаня нет в живых, отец не спешит объявлять «глупого А-Яо» своим наследником. А что, собственно, он делал не так? Выполнял все, даже грязные и мерзкие, приказы, беспрекословно и идеально. Не давал повода усомниться в верности и прикрывал родителя, как сторожевой пёс. «Глупый А-Яо», все же, понял, что любви в Башне Кои он не получит. Понял это после того, как его спустили с лестницы в шестнадцать лет с этой самой башни. Но «глупый А-Яо» надеялся хотя бы на уважение. Однако даже его он не получил. В борделе, в котором он родился и вырос, мужчины выпивали. Иногда напивались до того, что не отличали девушек от товарищей по пьянству. Иногда ввязывались в драку или просто напросто пачкали столы не переварившимся обедом. Отвратительно - думал маленький Мэн Яо, убирая за ними. Вино? Почему бы и нет? Я уж точно не похожу на этих животных и уподобляться им не стану. Цзинь Гуанъяо открыл баночку, и душную комнату заполнил сладковатый аромат напитка. К несчастью, рядом не оказалось чарок. Недолго думая, мужчина, отбросив выученное изящество и врожденную утонченность, решился отпить так, как невежественные солдаты Ордена Цинхэ Не. Он и не заметил, как несколькими глотками осушил почти половину сосуда. Алкоголь, проникая в организм, наконец сморил изрядно уставшего мужчину. Даже головная боль, казалось, отступила.

***

Золото вечернего солнца жидким пятном расползлось по лицу, медом проникая через черепную коробку в тающий разум. Цзинь Гуанъяо смутно помнил что-то о крепком напитке и о пакостнике Чэнмэе. Не размыкая глаз, он попытался подняться, но тут же был придавлен к постели собственным бессилием. И когда он чуть было не провалился снова в сон, оглушительный рев и звук выбиваемых дверей заставили мужчину почти окончательно пробудиться. — Мэн Яо! О, этот голос он не спутает ни с чьим. Что-то внутри, кажется, сердце, забилось быстрее, предупреждая об опасности. Но вот ясности ум лишился напрочь часами ранее. — Ты!… Ворвавшийся почему-то замер и онемел, не продолжив гневную тираду. Цзинь Гуанъяо медленно приподнял голову с мягкой постели и сквозь мутную пелену пьяным взглядом посмотрел на Не Минцзюэ. На что он так уставился? Хозяин покоев уже хотел было отвернуться и вновь впасть в дрему, забыв о растревоженном названном брате, как неожиданно ощутил на себе нечто странное. Где моя одежда? Дурман резко начал рассеиваться, являя Цзинь Гуанъяо истинное положение, в котором он оказался. На нем и вовсе не было ничего. Ни верхнего ханьфу, ни даже нижней рубахи. Он оказался полностью обнаженным, распластанным на собственной постели. А посреди комнаты стоял разъяренный от гнева и в то же время как-то жутко растерянный глава клана Не. Однако тот вышел из оцепенения раньше. — Развлекался тут? - гневно сплюнув прямо на дорогой ковер, со злой усмешкой спросил Минцзюэ. Цзинь Гуанъяо только и мог, что уткнуться лбом в сгиб локтя, пряча покрасневшее лицо. — Да…гэ, - голос осип, — Прошу, выйди. Я приведу себя в порядок и мы поговорим, - тихо произнес он в надежде, что его услышат. Но надеяться, в случае с Не Минцзюэ, нельзя. — Веселишься, развлекаешься… Все больше начинаешь походить на своего папашу. Незваный гость откинул в сторону саблю и поднял с пола осушенную банку. — Помню, ты никогда пить не умел. Сюэ Ян… Что же это было за вино? — Прошу тебя, выйди, - рядом не было ничего, чем можно было бы прикрыть наготу. Не Минцзюэ отбросил хрупкий сосуд в сторону, и тот разлетелся крупными осколками. — Я тебя тоже просил. Просил покончить с этим мерзавцем. А ты не сдержал обещания, - названный брат оказался слишком близко. Гуанъяо, проклиная «этого мерзавца», почувствовал, как грубая рука вцепилась в спутавшиеся волосы на затылке, заставляя поднять голову. — Где сейчас Сюэ Ян? Почему его голова все еще не у меня? - от крика в ушах зазвенело. Цзинь Гуанъяо чувствовал, что в таком положении просто не сможет дать разумный ответ, и, в конечном счете, его прикончит либо Минцзюэ здесь и сейчас, либо отец днем позже. — Дагэ, я только оденусь и мы сможем поговорить, - моляще проговорил он. Глава Не так и не отпустил его волосы, продолжая болезненно натягивать. — Чтобы ты придумал очередную отговорку? Я давно уже сыт по горло твоей ложью. Гуанъяо все еще не протрезвел окончательно. Он судорожно пытался найти выход, но впервые ему казалось, что его попросту нет. — Что? Что это? Минцзюэ уставился на его грудь, которую покрывали красноватые следы, обычно свидетельствующие о бурно проведенной ночи. Цзинь Гуанъяо тоже в непонимании оглядел себя. Он ведь не был с девушкой… Откуда бы? Неужели дурман от этого странного напитка заставил его самому оставить на себе подобные отметины? — Так ты не только на отца походить стал, в тебе и суть матери проявилась? - краснея от негодования, процедил Не Минцзюэ. Конечно, грубые следы могли быть оставлены только мужчиной. Гуанъяо боялся представить, что о нем станет думать названный брат. Он ведь никогда его не слышал… — Дагэ, ты не так все понял, - попытался оправдаться он, но его с силой перевернули на спину. Не ожидая подобного, Гуанъяо лихорадочно дотянулся до подушки, прикрываясь от странного взгляда Минцзюэ. Ему неведомо было, что еще в период его службы в рядах армии Цинхэ Не, Глава клана не раз поглядывал на молодого воина, слишком утонченного и миловидного для поля битвы. В тот период Мэн Яо лишь изредка слышал сплетни, ходившие среди солдат, о том, что суровый Чифэн-цзюнь предпочитает красивых юношей очаровательным дамам. — Да-гэ… Гуанъяо попытался оправдать для себя дикий блеск в глазах напротив. Но, выросший в борделе, он прекрасно знал этот вожделеющий взгляд. Возможно, интерес Не Минцзюэ можно было бы использовать, но, что бы ни говорили злые языки, Мэн Яо никогда не торговал собой, не эксплуатировал тело, как расходный материал, в погоне за успехом. Покинув весенний дом, он не хотел возвращаться в него даже мысленно. — Дагэ, я повторяю, - звук его голоса надломился, — Выйди. Иначе я позову… — Кого ты там позовешь? - Минцзюэ перебил, — Никому ты тут не нужен. И как еще в твою умную голову не пришло это осознание? - мужчина засмеялся. Неконтролируемая паника сковала тело Гуанъяо. Через силу он заставил себя отползти к углу кровати, все так же прикрываясь небольшой подушкой. Взгляд названного брата приковывал его к стене, заставляя тело покрываться мурашками. Когда Не Минцзюэ обошел постель с другой стороны, приблизившись, хмельное, покрасневшее лицо мужчины разом сделалось белым, как лист бумаги. Чифэн-цзюнь, этот прославленный воин, с усмешкой на губах попытался оторвать от тела подушку, но Гуанъяо только крепче сжал ее между ног. — И чего это со мной строишь из себя саму невинность? - с толикой наигранной обиды поинтересовался Минцзюэ, заглядывая в перепуганные глаза напротив. — Да-гэ, не надо, - прошептал Яо, чувствуя, как горло пересохло. Названный брат никогда его не слышал. Единственная преграда между ними была отброшена прочь. — Дагэ, я принесу тебе голову Сюэ Яна, я сделаю все, что ты скажешь… Гуанъяо попытался отползти, но его ногу схватили, удерживая за тонкую щиколотку в кольце пальцев. — Все, что я скажу? - Не Минцзюэ притянул его обратно, — Я хочу чтобы ты заткнулся, потому что каждый раз, когда ты открываешь рот не по назначению, из него исторгается гнусная ложь. Длинные волосы Яо упали на лицо, закрывая его от зверя, в чьи лапы он угодил. — А еще хочу трахнуть тебя. Услышав это, он безумно задергался, не в силах вырваться. Никаких сил, ни духовных, ни физических не осталось после крепкого вина. — Видишь, Мэн Яо, как хорошо говорить правду, - названный брат убрал с лица мужчины волосы, грубо сжав его подбородок пальцами. — Ты… ты хочешь чтобы я сознался в чем-то, тоже сказал правду? - Гуанъяо попытался зацепиться хоть за какую-то спасительную соломинку. Резким ударом в челюсть его придавили к поверхности. — Ты меня не услышал. Я желаю, чтобы ты заткнулся. Правду говорить ты все равно не умеешь. Не Минцзюэ, не отпуская из крепкой хватки ногу мужчины, забрался на кровать, которая, к удаче для него, была весьма просторна. Гуанъяо закрыл лицо руками в ожидании следующего удара. Но его не последовало. — Надеюсь, ты не совсем оглох и слышал, что я сказал. Глава Не провел мозолистой от вечного трения с рукоятью сабли ладонью по выступающей коленке дрожащего тела. — Алкоголь сделал из тебя слабоумного? Не заставляй меня прибегать к силе, - рукой мужчина попытался скользнуть меж сведенных ног. Гуанъяо знал, что его сопротивления бесполезны, но сдаться себе не позволял. Когда-то он сбежал из борделя, прежде чем хозяйка продала бы его богатому торговцу на ночь. Когда-то он давал обещание перед могилой матери, что не посрамит ее, что достигнет небывалых высот и ему не придется ложиться под знатных господ. Глава клана Цинхэ Не всегда получал желаемое. Быть иначе просто не могло. Стройные ноги резко развели в стороны так, что вывих бедра был обеспечен. — Перестань мяться, - Минцзюэ безумным взглядом оглядел тело перед собой, — Остался бы в борделе, может хоть что-то полезное из тебя вышло. От упоминания этого места Гуанъяо опомнился. — Дагэ, дагэ, дагэ, - затараторил он, поднимая голову и улыбаясь, несмотря на намокшие глаза, — Я нравлюсь тебе? Может… может я смогу как-то иначе доставить тебе удовольствие? - он заправил за ухо прядь волос и закусил губу, подсмотрев подобный жест у одной из работниц весеннего дома. Только вот вместо ожидаемого снисхождение Яо получил плевок в лицо. — Опять лжешь, - с омерзением произнес Минцзюэ. Гуанъяо не успел понять смысл слов, как в его рту оказались чужие пальцы, давящие на язык. Он подавился собственным кашлем и уже второй раз за день понял, как хорошо все же голодать. Давя рвотный рефлекс, он почувствовал, что задыхается. Чифэн-цзюнь же, заметив трепыхающееся от нехватки воздуха тело, перестал давить на горло, оставив два пальца прижимать язык ко дну полости рта. — Вырвал бы тебе его, - названный брат поцарапал ногтем нежную слизистую, отчего Яо ощутил привкус крови, — Давай же, чем лучше смочишь, тем менее больно будет. Глаза щипали и разглядеть лицо напротив Гуанъяо не мог. Он прикрыл веки и сделал то, что велели, в надежде сохранить хотя бы подобие целого тела. — Достаточно, - видимо, Минцзюэ надоело ждать. Яо понадеялся, что если станет изображать покойника, то все быстрее закончится. Но и тут надежда его подвела. Когда названный брат пропихнул в него один палец — он вскрикнул, зажмурившись. Когда второй — он отчаянно стал отбиваться ногами, желая чтобы пальцы наконец покинули нутро. Когда третий — он смиренно заткнул себя руками, не давая истошному крику вырваться наружу. — Какой ты нежный, - донесся сверху непривычно ласковый голос Чифэн-цзюня. Гуанъяо почувствовал, что из него достали инородные мозолистые обрубки. Он раскрыл глаза, наблюдая, как Минцзюэ демонстрирует их. И капелька крови падает с пальцев на впалый живот. — Но так даже лучше, - говорит мужчина, раскрывая собственные полы ханьфу. Воспаленный разум почти сразу осознает перспективу и грядущую боль. Яо инстинктивно улавливает момент, когда его отпускают, и пытается сбежать. Но Чифэн-цзюнь не зря герой войны. — Чего это ты удумал? - он поймал его, перевернув на живот и зафиксировав худые бедра своими. — Дагэ, опомнись! - хрипло, сквозь рвущийся истерический плач, взывал он. Его никто и никогда не слышал. Никто и не пришел спасти его, хотя все прекрасно слышали крики. Пальцы показались Яо даже приятными в сравнении с внушительными размерами названного брата. Он кричал, кусая простыни, вдавливая лицо в постель, лишь бы заткнуть себя. Кожа на ладонях слезла от впивающихся в нее ногтей. Но это казалось мелочью, сущим пустяком, когда сзади в него вбивалось чудовище. Уйти от ощущений, от этой режущей боли не удавалось. Каждый раз, когда сознание норовило покинуть его, с новой силой произведенный толчок выкидывал в реальность. Казалось, в нем было все разорвано. И если член покинет нутро, то органы просто вываляться наружу. Но этого не произошло. Лишь теплая струйка крови потекла по внутренней стороне бедра. Минцзюэ, видимо побрезговав кончать в цзиньского выблядка, прервался. И, недолго думая, ударил по одной из краснеющих ягодиц. — Поднимись и повернись ко мне. Тело Гуанъяо было искалечено настолько, что он просто не мог сдвинуться с места, даже если бы хотел. — Не медли! Не церемонясь, его просто стянули за мокрые волосы с кровати на пол. — Мне тебе говорить что делать или сам разберешься? - с нетерпением прорычал Не Минцзюэ. Яо не требовалось объяснений. Он просто хотел, чтобы все это закончилось. Подняв себя на колени, он ухватился за оголенные бедра названного брата, дабы не повалиться обратно на пол. Он бы мог все сделать сам, но Чифэн-цзюнь не был из тех, кто полагается на других. Намотав на кулак поредевшие за этот вечер волосы, он принялся вбиваться в рот Гуанъяо, как некоторое время назад в его другое отверстие. Когда горло заполнилось спермой, Яо поспешил выплюнуть ее, однако Минцзюэ вовремя закрыл ему рот, не давая избавиться от вязкой жидкости внутри. — Глотай, Ляньфан-цзюнь. Только после того, как указание было выполнено, его отпустили. Забыв о мужчине, как о выброшенной игрушке, Чифэн-цзюнь надел нижние штаны и поправил ханьфу. Гуанъяо же быстро стянул с постели простыни, укрываясь и забиваясь в угол между стеной и кроватью. Ему больно, нестерпимо болит все тело. Ему страшно и стыдно. Он не хочет находиться здесь. Он боится смотреть на человека, что возвышается над ним. — Верю, - неожиданно произносит Минцзюэ, присаживаясь рядом с содрогающимся в тихой истерике мужчиной. Глава Не проводит пальцами по заплаканному, мокрому лицу напротив. — Это правда. Он подбирает саблю и наконец уходит прочь.