Другой путь

За окном тихо сыпался снег. Белые пушистые снежинки беззвучно укрывали землю слой за слоем. Рукия сидела на подоконнике и смотрела в приоткрытое окно. Она давно замерзла — но не двигалась с места. Поначалу она думала, что просто прошло мало времени. Потом — что она сама ошибается, что-то делает не так, поэтому даже самые простые кидо не получаются. Уверяла себя, что духовная сила вернется, просто стоит еще немного подождать. До прошлой недели. Во время битвы на несколько секунд Рукия перестала видеть пустого, за которым они с Ичиго гнались. Всего на какой-то миг его очертания размылись — но этого было достаточно, чтобы пропустить его атаку. Обвив руку, щупальце впечатало ее в стену ближайшего дома. Она до крови разбила голову, вывихнула себе левое плечо, а кислота из щупальца разъела одежду, оставив на коже глубокий ожог. Ичиго, сразу же после этого добивший пустого одним ударом, долго ругался, пока наскоро перевязывал ей предплечье, а затем на собственном горбу нес в больницу к отцу. Сама она идти не могла: от удара головой не держали ноги и плыло перед глазами. После этого Ичиго заявил, что никаких миссий, пока она не оклемается. Рукия согласилась, почти не споря, чем очень его удивила. Хотя, собственно, главного он так и не понял. За окном сыпались снежинки. Рукия протянула руку, ловя несколько на кончики пальцев. Содэ-но-Шираюки — теперь она, наверное, ее никогда не увидит. Никогда не войдет в шикай, не встретится с красивой женщиной с длинными белыми волосами. Никогда уже рукоятка не ляжет привычно в ладонь, лезвие не будет больше танцевать в воздухе, вырисовывая длинной лентой на конце смертельные узоры. Снежинки на пальцах растаяли, превратившись в мелкие капли воды. Рукия повернула ладонь. — Бакудо номер тридцать три! Падение синего пламени! Ничего. Никакой — даже самой маленькой — вспышки. — Хадо номер четыре! Белая молния! И снова тишина. — Хадо номер один. Удар! Воздух даже не всколыхнулся. Рукия вздохнула и опустила замерзшую руку. Теперь точно все. Последние остатки силы покинули ее. Все осталось там, за гранью той ночи, когда она отдала Ичиго свою реяцу — и Сейретей, и тринадцать отрядов, и Укитаке-сан, и Ренджи, и ни-сама, и могила Кайена-доно. Она больше не сможет видеть пустых и духов, помогать Ичиго в бою и лечить потом его раны. И что ей делать — теперь? Когда она уже не имеет никакого отношения к Готею, шинигами, очищению пустых? Когда она навечно заперта в человеческой форме? Не может ведь она и дальше сидеть у Ичиго на шее. Но куда тогда ей идти? Надо где-то жить — и на что-то жить — на что-то кормить себя, покупать одежду, обувь и все остальное. Ну пусть она окончит вместе с Ичиго школу — а потом что? Жить дальше — как обычный смертный человек? Как? Тишину за спиной нарушил тихий скрип двери, и Рукия запоздало поняла, что была слишком неосторожной. Кто-то из семьи Куросаки захотел зайти в комнату — а ведь она сидела на подоконнике, на виду, и теперь уже никак не успела бы спрятаться. А что скажут отец или сестры, если увидят ее здесь в отсутствии самого Ичиго, еще и в до боли знакомой пижаме? «Дура! Совсем головы на плечах нет — вот так попадаться!» — мысленно обругала она себя, оборачиваясь и на ходу пытаясь придумать какую-нибудь отговорку. В дверях стоял Ишшин. Рукия открыла рот, все ожидая, что нужная фраза придет с секунды на секунду, но слова не появлялись. — Я… — уже совсем безнадежно начала она. Ишшин ласково улыбнулся и подошел. — Что же ты возле открытого окна сидишь? — в его голосе не слышалось ни капли удивления, только веселье. — Замерзла же вся! Рукия закрыла рот и только пораженно хлопала глазами. Ишшин закрыл окно и обернулся к ней, все еще улыбаясь. — Горячий шоколад будешь? Рукия сидела на диване, подобрав ноги и обхватив ладонями чашку. В носу все еще немного хлюпало после слез, глаза — она это хорошо чувствовала — припухли и покраснели. Она рассказала Ишшину все. О Готее, о Ренджи и о ни-сама, об Укитаке-сане и работе шинигами. И о Кайене-доно — впервые за все время по его гибели. Она не говорила такого ни Ренджи, ни Бьякуе, ни людям из клана Шиба, об этом не знал Ичиго — а тут слова словно сами лились из нее, и невозможно было их сдержать. Ишшин спокойно выслушал — и принял так, будто знал все это уже давно. И Рукия сама не заметила, как начала плакать. Как всхлипывала, прятала лицо в коленях, теряя слезы в чашке с горячим шоколадом, — и рассказывала, рассказывала, рассказывала. О случившемся давно. О загнанной когда-то в самые темные уголки сердца боли. О чувстве вины, только росшем с ее встречи с Ичиго. Теперь, выплакавшись, она чувствовала, будто что-то в груди растаяло, и давняя тяжесть, висевшая на сердце, исчезла. Рукия подняла на Ишшина робкий взгляд — и встретила все ту же ласковую улыбку. Ишшин только открыл рот, чтобы что-то сказать, как стукнула входная дверь, и с порога послышалось до боли знакомое «Я дома!» — а через несколько секунд в гостиную вошел и сам Ичиго. Рукия не смогла сдержать бледную улыбку, когда выражение на его лице с привычного сменилось сначала на «Какого черта Рукия внизу?!», затем на «Чтоб вам, она сидит тут с отцом!» и, в конце концов, на «Проклятье, Рукия плакала?!» Но сказать что-то Ичиго не дали: Ишшин, радостно оскалившись, выдал: — Я тут подумал, почему бы твоей подружке не пожить у нас, раз ей некуда идти? Рукия чуть не уронила чашку с недопитым горячим шоколадом, Ичиго — свою сумку. Невнятное «А это нормально?..» было тут же перебито внезапно нервным «Она не моя подружка!» — И вообще, — не дав отцу вставить и два слова, начал Ичиго. — Что это все значит?! Как это вы так встретились, — тут он стрельнул яростным взглядом в сторону Рукии, — и что это вообще за разговоры у вас были? — Ичиго, — выражение на лице Ишшина было зверино серьезным. — Ты что, не знаешь, что Рукия-чан после смерти матери осталась с одним лишь злым отчимом, который заставляет ее тяжело работать, еще и пристает к ней?! Это недопустимо! Поэтому я решил, что лучше ей пожить у нас до тех пор, пока она не сможет сама встать на ноги. Ичиго смотрел на отца осоловевшим взглядом, затем повернулся к Рукии. На его лице ясно читалось: «Что ты уже ему наплела?» Рукия лишь замотала головой — мол, я здесь вообще ни при чем, — но Ичиго не слишком поверил. Бросив сумку на диван, он окинул уставшим взглядом Рукию с Ишшином, затем махнул рукой и двинулся к себе вверх, бубня под нос что-то о том, что все вокруг идиоты и что жить с ними решительно невозможно. Ишшин проводил его взглядом и повернулся к Рукии, извинительно улыбаясь: — Ничего, перебесится — поймет.

***

Кажется, Ренджи никогда раньше не бывал в этом районе мира смертных — хотя с уверенностью это утверждать не мог: однообразные коробки из бетона и стекла, в которых взялись в последние десятилетия селиться смертные, все были ему на одно лицо. Единственным, на что Ренджи обращал внимание в их мире, были пустые. Правда, на этот раз его с Кучики-тайчо отправили совсем не за пустым. И даже не за квинси, недавно всплывшем в этом районе — посовещавшись, высшие чины шинигами решили, что один-единственный лучник много бед не наворотит, поэтому пока можно ограничиться лишь отслеживанием всех его действий. Совсем недавно умники из Двенадцатого отряда наконец-то вычислили в мире смертных местонахождение пропавшей почти год назад Кучики Рукии. И теперь Ренджи с капитаном должны были забрать — скиталицу? беглянку? как правильно назвать? — обратно в Готей. Честно говоря, Ренджи был зол не на шутку: чтобы давняя подруга вот так взяла и исчезла, ни слова ему не сказав?! Пусть в последнее время их пути немного разошлись, но это ведь еще ничего не значило! «Найду, — думал он, — и поколочу. А потом перекину через плечо и потащу обратно в Готей, что бы она там ни кричала. Придумала еще: по миру людей шляться!» Накручивая себя подобными мыслями, он остановился перед домом, возле которого зависла адская бабочка, и повернулся к капитану. — Тайчо, похоже, пришли. Заходим? Бьякуя, помедлив, кивнул, однако не успел ступить даже шагу, как входная дверь приоткрылась, и из нее выбежала невысокая девушка в школьной форме. Остановившись в нескольких метрах от шинигами, она повернулась к дому. — Ичиго, скорее! Опоздаешь в первый же день! Ренджи моргнул раз, второй. — Рукия… — почти не веря, пробормотал он. Из-за необычной одежды он сначала и не узнал ее. Хотя нет, дело было не только в форме. Рукия, которая была перед ним, скорее, напоминала ту руконгайскую девчонку, которую он знал с детства, чем шинигами, на чьих плечах тяжестью лежала смерть Шибы Кайена. — Ичиго! Ну сколько можно? Надо было еще дольше дрыхнуть! — тем временем распиналась Рукия. — Да иду я уже! — донеслось сердитое от двери. — Вот черт! Так не хочешь опаздывать — шла бы сама! — Рукия! — Ренджи шагнул к ней, но она, казалось, не замечала его. Рукия стояла, уперев руки в бока, и упорно ждала кого-то из дома. Ренджи задело за живое. — Эй, Рукия, хватит дурачиться! Мы не виделись почти год, а ты тут в игнор решила поиграть? — Она тебя не видит. Ренджи резко повернулся, чтобы напороться на почти безразличный взгляд своего капитана. Бьякуя смотрел над его плечом, в спину своей сводной сестры. — Она тебя просто не может заметить, — продолжил он спокойно. — Прислушайся к своим ощущениям: у нее аура как у обычной смертной. — Не может… — начал было Ренджи — и вдруг понял, что может. Все стало на свои места: и исчезновение, и слишком долгие поиски. В груди похолодело. — Эй, Рукия, это же просто шутка… — разум уже все понял, но сердце отказывалось принимать горькую истину. Рукия не обратила на его слова никакого внимания: она продолжала перепалку со своим знакомым. Вот входная дверь снова приоткрылась, и на свет божий, раздраженно почесывая затылок, появился рыжий подросток. Ренджи едва проглотил невольное «Кайен-доно!» и молча наблюдал, как парочка, все еще переругиваясь, двинулась по улице. Рукия, которая так беззаботно смеется. Рукия, которая так улыбается не ему. Рукия, та давняя Рукия, без мучительной складки в уголке губ и погасшего взгляда, которые, казалось, останутся у нее навечно… Ренджи сам не заметил, как сорвался с места и бросился за ней. — Рукия!!! Она не ответила, зато среагировал наглый рыжий пацан: резко развернувшись, он левой рукой задвинул Рукию себе за спину, в то время как правая сжалась в кулак. — Ты кто? Чего тебе нужно? — его голос звучал довольно тихо, но вполне угрожающе. Ренджи застыл: он никак не ожидал, что какой-то мальчишка сможет его видеть. Пока он думал, что делать дальше, из-за спины рыжего подала голос Рукия: — Ичиго, что там? Пустой? «Она рассказала ему о пустых?» — поразился Ренджи. — Эй, ты что, глухой?! — рыжий нахал смотрел враждебно. — Я спросил, кто ты! — Сам глухой! — не выдержала Рукия, пиная пацана в ногу. — Какого черта меня игнорируешь?! — Больно же, стерва! — Отвечать надо было! — А то не ясно, что я не знаю?! Придурок какой-то в черных шмотках! Тебя по имени называет! За ним еще один стоит. — Что? — кровь отхлынула от щек Рукии. — Ичиго, как они выглядят?! Опиши! — Ну, — мальчишка почесал затылок. — Тот, что спереди — с красной лохматой шевелюрой и вытатуированными бровями. Тот, что сзади — на морду на тебя слегка похож, только пафоснее раз в десять, в белой накидке и с шарфом на шее. Рукия побледнела. Она растерянно смотрела в воздух перед собой, безуспешно пытаясь разглядеть тех, кто стал навеки невидимым для ее взгляда. — Не может быть… Ренджи?.. И… ни-сама?!.. — Чего?! — рыжего пацана перекосило. — Твоя семья?! А раньше ты не могла сказать? «Она действительно не может нас видеть», — промелькнуло в голове у Ренджи. — Рукия… — все еще не принимая до конца, начал он, но его оборвал короткий приказ, раздавшийся из-за спины: — Ренджи, возвращаемся. Он обернулся, в его глазах читалось отчаяние. — Но тайчо!.. — Возвращаемся, — так же холодно повторил Бьякуя. — Нас не касаются дела смертных. — Но… — начал было Ренджи, однако замер под взглядом своего капитана. Бьякуя в последний раз — коротко, почти незаметно — бросил взгляд на все еще испуганную сестру и взмахнул занпакто, открывая сенкаймон. Беззвучно явились из пустоты и разошлись призрачные седзи, соединяя мир смертных с загробным. Не говоря больше ни слова, Бьякуя мягко двинулся вперед, растаяв в тени коридора. Ренджи отчаянно смотрел ему вслед, потом обернулся, словно желая что-то сказать. Но с его губ не слетело ни звука: постояв несколько секунд и безуспешно пытаясь поймать взгляд Рукии, он тоже развернулся и скрылся за седзи. Все так же безмолвно дверь в другой мир захлопнулась, стирая последние следы гостей из потустороннего. — Ушли, — тихо констатировал Ичиго. Его плечи расслабились, рука перестала закрывать Рукию. — Что?! — та была поражена. — Просто ушли?! — Ну да. — Не может быть! — По-твоему, я вру?! — Но почему?.. — Тот, который пафосный, сказал, что дела смертных их не касаются. Ну, или как-то так, — пожав плечами, почесал затылок Ичиго. Рукия несколько секунд удивленно смотрела на него, затем повернулась к тому месту, на котором недавно стояли Ренджи с Бьякуей. — Ни-сама… — она на миг замерла, а потом склонилась в глубоком поклоне. Ичиго удивленно на нее уставился. — Ты чего? — Ничего, — она выпрямилась, и на ее губах снова играла та же улыбка, что и раньше. Ичиго, ничего не понимая, моргал, не в состоянии разобраться, что же поспособствовало такой резкой перемене. Рукия бросила взгляд на часы — и тут же на ее лице отразилась паника. — Ичиго! Школа!!! — ее голос пронзил мирный весенний воздух над Каракурой. Ичиго застонал. — Блин. А может, ну его, этот первый урок… — начал было он, но договорить ему не дали. — Побежали! — Рукия схватила его за рукав, увлекая за собой. — Может, еще успеем! Их шаги стихли за поворотом, и только лепестки сакуры тихо опадали, отмечая пройденный ими путь.