На вкус он как солнце и самый сладкий нектар

Он ожидал чего угодно. Правда, существует столько историй о прошлом от самых разных людей и не все из них счастливые. Даже наоборот — страха было куда больше. О страхе часто рассказывали как о чём-то тёмном, не вдаваясь в подробности, не мучая себя и слушателей. Но если рассказывали — всё-всё — в глазах сожаления не было, только грусть, нежность или равнодушие — когда отпустил и живёшь своей привычной жизнью. Ещё Вэй Ин читал — иногда — как кого-то отпускало, когда то самое прошлое вновь возвращалось, вписывалось в настоящее как недостающая часть пазла, заделывало меж рёбер дыру. Он не знает, можно ли его случай описать так — пока не уверен — но дышать на секунду стало легче, когда череп перестало словно сдавливать со всех сторон и прошлое наконец улеглось в голове длинной-длинной историей. Но со следующим вдохом в лёгких осел тяжёлый пепел. В груди больно закопошилась тоска. Вэй Ин подумал: «Вот же редкостный придурок». Сначала о себе том, далёком. Потом о сегодняшнем. В конце концов, они почти одна и та же личность. Что-то схожее прослеживается. Он вспоминает свои очень — очень — неудачные попытки в дружбу с нелюдимым коллегой и да. Что-то точно есть. К примеру — совсем не дружеский флирт с тем, с кем для начала неплохо было бы хотя бы, ну перекинуться чуть больше, чем парой слов? Хорошо, сам Вэй Ин перекинулся, но наверное для налаживания отношений разговор должен быть двусторонний и всё больше сдвигающиеся к переносице брови — не ответ. Жаль. Вэй Ин прокручивает в голове новые данные о себе самом, закидывая в рот таблетку — говорят, от мигрени, вызванной этим, они не помогают, но он попытается — и думает, встречал ли он уже кого-то из той жизни. Ну, кроме коллеги, разумеется. У них есть общие черты. Например, этот нос с горбинкой, невероятные скулы, вечно бледные губы — «Не думай, не думай» — и складка между бровей — «Серьёзно, как можно постоянно хмуриться?». Он не рассматривал вариант, что эта хмурость — дело его рук. Вэй Ин не уверен насчёт имени — какому бы божеству не принадлежала идея с возвращением воспоминаний (и перерождениями?), продумал он явно не всё, потому что прошли столетия, а у всего есть свойство забываться. Он не помнит как выглядело место, где он жил — «Кажется, вокруг было много воды?» — не помнит в каком именно Ордене состоял — «Но это место точно можно было назвать домом» — почему ушёл, до скольки лет дожил… Очень хорошо помнит последнюю встречу — не разговор — как поставил во всём точку и ушёл. Но не помнит имён. Вообще. Как бы то ни было, он знает как зовут привлекательного-коллегу-очень-дорогого-человека-в-прошлом и ему подходит. Цзян Ваньинь. Хотя почему-то сердце неприятно дёргает, когда он зовёт так. Как будто чего-то не хватает. Это не то, о чём стоит беспокоиться, так Вэй Ин думает. По крайней мере не сейчас. Сейчас его ждёт сон, а потом работа — куча скучных бумажек после последнего задержания и, как он надеется, сладкий звук вызова в какой-нибудь проблемный райончик. Чтобы в последствии он перестал таковым быть. Желательно вообще, но Вэй Ин не волшебник, так что хотя бы на пару процентов. Часы показывают без пяти десять — он нечасто ложится раньше двенадцати, но стук в висках усиливается, а на лекарства надежды всё равно не было никакой. К стуку примешивается треск — огонь? — и запах гари кажется слишком реальным, но голова уже тонет в подушке, а тело отказывается подниматься снова. Перед тем, как веки опускаются и становится совсем темно, Вей Ин успевает подумать только: «Снова не поставил будильник».

°°°

Ещё никогда Вэй Ину не было так сложно просыпаться — на самом деле было, просто он любитель драматизировать, поэтому… Это утро было худшим в его жизни. Мигрень за ночь ослабла, но тело ощущалось невероятно тяжёлым и ему казалось нереальным подняться сегодня с постели. Но на часах почти одиннадцать и как только осознание бьёт в голову колоколом, Вэй Ин мигом подрывается, выскочив пулей из-под одеяла. В глазах на секунду темнеет, но он упорно добирается до ванной, чтобы через двенадцать минут вылететь в подъезд, хлопнув дверью.

°°°

Вэй Ину казалось, начальник, по меньшей мере, его убьёт. Но он всего лишь завалил ещё большим количеством документов и отстранил от дела. Всего лишь. Худшее, что могло случиться, произошло. Казалось бы, не уволили и ладно, но Вэй Ин ненавидит сидеть на месте, когда есть столько важных дел. Он почти готов вымаливать прощение, лишь бы не тонуть в сухих строчках. И ведь текст почти один и тот же. Вэй Ин отодвигается от стола и крутится несколько раз на стуле, вертя в руках ручку. Над потолком трещит лампочка. В офисе страшная тишина — уже обед, все разбежались кто куда, а у него сил ни на что нет. Перед глазами пожарище на пристани из долгого-долгого сна и молнии сверкают — фиолетовые, то среди огня, то вдруг в густом лесу, то в отражении чёрных зрачков. В том сне он стоял очень близко и смотрел пристально — на потемневшие серые радужки, бледные щёки, прямой нос и обескровленные губы — и было так больно, словно он прямо сейчас там, словно всё по-настоящему, а не только в голове спустя много-много веков. А потом вдруг моргнул и все поменялось, и под пальцами порозовевшая кожа и крепкие оголённые плечи. Вэй Ину любопытно до ужаса и сердце заходится обезумевшей птицей, когда собственный голос произносит бессмыслицу, ерунду всякую, но не имя человека перед ним. Они были близки — они были так близки — и думать не хочется, что заставило его бежать без оглядки и прятаться за чужим плечом почти незнакомца. Не хочется и не получается. Только мелькнёт мысль и её погребает под миллионом других, полных сожаления и тоски. Возвращаться туда не хочется, но исправить всё — очень. Только — думается Вэй Ину — что там исправлять, когда от доверия и слова «семья» остался лишь сырой пепел. Там только заново всё переписывать и надеяться в очередной раз не испортить. Вэй Ин вспоминает, как юношами они притирались близко кожа к коже, прикрывали друг другу спины, заступались перед матушкой — матушкой же? — и наплевав на осторожность и чьё-либо неодобрение переплетали пальцы, сцеловывали с губ сладкий ягодный сок и, не боясь попасться, смазанными поцелуями касались щёк прямо за спинами учителей, незнакомцев и самых близких друзей. Вэй Ин вспоминает как всё пошло крахом и прекратилось — не сразу, со временем, когда прошла война и позади уже были алые одежды и флаги с рисунками жалящих солнц. Как их уже было не спасти. Вэй Ин вздрагивает, когда раздаются шаги — он не услышал, как открывалась дверь — и мимо неспешно проходит Цзян Ваньинь. Такой же, как в том сне и это смущает и пугает. И завораживает. И вдохновляет. Он очень хочет постараться сделать на этот раз всё правильно.