найдя выход

обжигая своим холодом, белый кафель ванной комнаты сковывает органы стальными цепями. сбитое и прерывистое дыхание разрезает воздух, губы отчаянно пытаются ловить кислород, которого становится панически мало. все попытки тщетны. костяшки рук отбились, осколки огромного зеркала раскинулись по всей плитке, окровавленные бинты бездушно покоились вдоль икр. голову будто бы тщательно промыли, нет ни единой трезвой мысли. едкая боль пробивает сознание. ручьи крови струятся по предплечьям, как рубиново-красный шато петрюс в бокал из под вина. нож играет собственную симфонию, оставляя глубокие порезы поверх заживших шрамов, кожа расходится на две части все больше раз за разом. казалось бы, ещё немного и достигнет вен, но осаму обходит их, виртуозно справляясь с инструментом. смехотворно осознавать, насколько ничтожно тонка нить, на которой держится вся жизнь. твои планы, желания, мечты и старания в один момент сгорают, оставляя за собой символический темный дым скудных воспоминаний. все время ты являлся жалкой марионеткой опытного кукловода, узником системы, пешкой на шахматной доске, разменной монетой. в одно мгновение механизм даёт сбой, и ты стоишь лицом к лицу с вечным покоем. услада небытия искушает своей расплывчатостью. стук входной двери взял за глотку, тревога вынудила услышать свой пульс, монотонно бьющий по вискам. сегодня он хотел раз и навсегда решить вопрос своей вечной каторги, но звонки не прекращались на протяжении долгих пятнадцати минут, вынуждая закончить это маленькое, так и не начавшееся, представление. фрагменты стекла бесцеремонно полетели в мусор, тряпка старательно оттирала бардовые пятна, растекшиеся по всему полу. подойдя к умывальнику, набирая в ладони воду из под крана в попытке освежится, парень смотрел на себя через разбитое зеркало и рьяно стремился понять, когда успел стать таким абсолютным посмешищем. вся его жизнь состояла сплошь из разочарований, где он являлся главным из них. дазай был с рождения птицей без крыльев, стрелой без наконечника, пустым магазином от пистолета. ощущение никчёмности преследовало, осознание бессмысленности жития удушало, даря яркое ожерелье из синеватых следов на горле. сколько боли он причинил родным? сколько ещё будет мучить своим убогим существованием близких? скрываясь за обличием безрассудности, он искусно утаивал гоняющееся за ним рысью чувство бесконечной вины. трель прекратилась с пол часа назад. захлопывая дверь ванной комнаты, парень прошел вдоль коридора. прислонившись ухом к двери, он сосредоточенно слушал ругань своего соседа с женой и разительно громкий плач ребёнка. слух ловил какие-то вялые разговоры людей, желая услышать только один приторно-сладкий голос из восьми миллиардов одинаковых, тусклых, ничем неприметных. если он до сих пор не ушёл, то фортуна определенно решила отвесить звонкую пощёчину осаму. чуе нельзя видеть его таким… уязвимым. — тупица, хоть бы режим полёта включил, я тебя по локатору вижу. — неужели чиби пришёл меня навестить? — лично хотел напомнить, какой ты урод. «я знаю это лучше, чем кто-либо другой, чуя». — если ты наконец окончательно решил покончить с собой, я тебя поздравляю. — к чему это все? — ты не видишь никаких проблем? — а я должен? «я единственный, кто пытается поверить своей лживой натуре». — честно говоря, у меня нет идей, как я должен себя чувствовать. ты всегда был огромной занозой, но я чувствовал себя как последнее ничтожество, не выпуская из рук телефон на протяжении всей ночи. я был уверен, что это очередная глупейшая шутка, но то сообщение было чем-то вроде покаяния во всех грехах перед смертью. «пожалуйста, уйди сейчас, просто уйди». — все эти дни я рвал на себе волосы, потому что не понимал, что происходит. ты ходил бледнее смерти, даже не старался притвориться, что все превосходно, как делаешь это всегда. ‘саму, я не узнаю тебя, правда. хотя может я никогда и не знал. мне больно наблюдать за тем, как ты разрушаешь себя. «замолчи». — я желаю тебе только всего самого наилучшего, осаму. если бы ты для меня ничего не значил, я бы точно не приходил сюда. на одно долгое мгновение ты заставил меня почувствовать себя живым, что не смог сделать ни один из всех, кого я встречал раньше. ты сумел заполнить все мои мысли, ты будто бы течёшь по венам. твоё имя выжжено в памяти, твой бархатный голос на задворках сознания. «один». — ты заставляешь меня прибывать в состоянии эйфории уже который месяц. общение с тобой, каждое сообщение, хоть грамм уделённого внимания опьяняет меня. ты хуже чем наркотики. я чувствую, что никогда не смогу забыть о тебе даже после самой жёсткой реабилитации. ты не выходишь у меня из головы, хотя.. я даже и не против. хочется быть с тобой до потери пульса. «два». — у меня долго не получалось понять где мой комфорт, ведь везде я чувствовал себя паршиво. все было не так, как мне хотелось бы, люди казались абсолютно идентичными, бесхребетными. в них не было ни капли самовыражения, характера и понимания. я чувствую себя особенным рядом с тобой и хочу продолжать это делать. как бы тебя не воспринимало общество, ты намного больше, чем пустая оболочка. многие даже не горят желанием разобраться в том, почему ты показываешь себя таким. мне хочется помогать тебе справляться, просто потому что ты - это ты. одно твое присутствие успокаивает лучше всяких таблеток, ты даришь мне самые светлые эмоции. и похоже, в конечном итоге я все таки нашёл свой дом. «три». рыжий падает с глухим стуком, как только дверь ударилась о стену. осаму продолжает стоять, облокотившись о ручку, старательно осмысливая все вышесказанное. голос временами срывался, заставляя дазая морщиться от тянущей боли, которая пронизывала каждую часть его тела, будто тысячи иголок впивались одна за другой. он до сих пор слабо понимает, как чуя может видеть в нем столько прекрасного, когда его действия всегда приводили к полному провалу. — что случилось с твоими руками? — кошка поцарапала. — ты идиот, у тебя нет кошки. — уличная кошка поцарапала. — я скорее поверю, что ты ей когти вырвал. отстранённость карих глаз кричала о том, что осаму сейчас находится точно не в этой комнате. очертание горизонтальных складок на переносице, сведенные брови; его взгляд прибился гвоздями к мужской фигуре, раскинувшейся на полу. он смотрел на рыжего с немой просьбой о спасении, которую тот чувствовал каждой молекулой своего тела. сложно и больно наблюдать за тем, как любимый тобой человек разлагается прямо перед твоими глазами. ты хочешь помочь и готов сделать действительно все, чтобы остановить этот процесс. но голова пуста как барабан; не получается заставить себя придумать даже самые банальные слова поддержки. вина. давящая, бесконечная вина. — я не знаю, что случилось, но мне очень жа— — случился ты. — извини? — чуя, случился ты. я тону в иле любви к тебе, но мне настолько страшно причинить тебе хоть каплю боли, что я просто не могу выдержать весь груз своих мыслей. меня пугают мои чувства к тебе, потому что они делают меня уязвимым. ты делаешь меня уязвимым. — послушай— — нет, послушай ты. каждый раз когда я смотрю на тебя, мне кажется, что мое сердце танцует ебаный тектоник. когда говоришь со мной, я всеми силами пытаюсь сосредоточиться на беседе, отпуская желание прижать тебя также близко, как лезвие ножа. чуя, мне больно. мне очень, сука, больно. ты достоин большего и лучшего, и я понимаю это, но я так не хочу терять тебя. — единственное, что мне нужно для счастья - ты и твоя голова, набитая патронами. протянув руки к рубашке осаму, рыжий сжал её, толкая парня навстречу, останавливая в сантиметре. потянувшись к чужим губам, чуя услышал одобрение тяжелого дыхания. с каждой минутой хрупкий поцелуй возрождал из пепла давно сгоревших заживо бабочек. руки дазая вырисовывали узоры на плечах, оглаживали изгибы талии, пересчитывали каждый позвонок, сжимали волнистые волосы до острой боли, но ничего не имело значения. они застряли в этом моменте, погружались в пучину океана, летали меж перистых облаков. никто из них не хотел отстраняться первым и если бы не потребность в кислороде, они бы до скончания веков остались в той же позе словно мраморные статуи. глаза осаму были как два чёрных обсидиана, кончики рта приподнялись в еле заметной улыбке. не успев толком отдышаться, чуя снова гулял по дну бездны. этот поцелуй отличался от предыдущего, напоминая все цвета и оттенки нежности успокоения. пальцы рук свободно исследовали тела друг друга, не скрывая явное наслаждение от разбитых оков досаждающего молчания. в конце концов, появилось понимание, куда двигаться дальше. они уже имеют представление, кем являются друг для друга. — я могу перемотать твои бинты?