Форохель

      Трое, четверо, уже пятеро орков бежали, скаля клыки на уродливых сморщенных лицах, туда, где стоял в остолбенении Золлорн. Впереди орков бежало зловоние. Острый свист за спиной, и вот — навстречу зловонию летит стрела, оперённая красным, её красный хвост вильнул перед глазами Золлорна, а рядом ещё один, и ещё один. Золлорн стремительно развернулся, хотя время текло медленно, очень медленно. Он увидел эльфа, стрелявшего из-за его спины, и узнал его, но не по лицу, а по ярко украшенному кинжалу в его руке, сверкавшему даже в полутьме словно на ярком солнце. Лук эльфа был опущен. Не хватило стрел. А две зловонные чёрные глотки орали и захлёбывались собственным криком, приближаясь.       Лес, когда-то спокойный и тихий, перестал быть самим собой. Возможно, он просто перестал быть. Вместо шума листвы — бешеный ор, вместо пения птиц — звон тетивы, и не падали с листьев капли росы — железо скрежетало о железо. Золлорн смотрел в глаза эльфа-лучника и видел там бой, окружавший его. Бой не отражался в этих глазах, он в них рождался. И тогда юный эльф побежал.       Он бежал, как бегут животные от пожара, не разбирая дороги, в сторону, наперерез двум оркам, и дальше, туда, где были ещё такие же, и ещё, хотя это не имело значения, мимо всех, прочь из леса, горевшего сегодня без огня. Но ему не удалось убежать. Целых три тени, храпя и фыркая, понеслись вслед за ним, за лёгкой добычей.       Камни брызнули из-под ног, когда Золлорн вдруг остановился. Тонкоструйный ручей тёк меж деревьев, среди камней. Золлорн вдохнул холодный и влажный воздух, лишь миг, один удар сердца, обернулся, посмотрел назад и снова ринулся прочь. Но одна из чёрных теней, через секунду явившаяся у того же ручья, ни с того ни с сего запуталась в собственных ногах. Камни в ручье вдруг сделались круглыми и очень скользкими, и тень с шумом и брызгами упала в воду — и уже не поднялась.       И вторая тень вскоре тоже нашла свой конец. Орк-преследователь вдруг увидел впереди, в лунном свете, свою удирающую добычу, на краткий миг замершую и обернувшуюся во второй раз. Самоцвет, украшавший высокий воротник эльфа, вспыхнул в темноте, и тонкий луч отраженного лунного света резанул по глазам не хуже клинка. Орк зажмурился и с размаху влетел в ломкий кустарник, падая на землю. Но земли не оказалось — глубокий овраг, оплетённый бугристыми толстыми корнями, твёрдыми как камень, поглотил вторую тень.       А третья? Третьему орку выклевал глаза упавший откуда-то сверху ворон - то ли с самого неба, то ли просто с ветки дерева, не понять. ***       Когда бой закончился, Золлорн не вернулся ни к своим спутникам, ни к лучникам пограничья, так удачно пришедшим на помощь в нужный момент. Все они провели следующую ночь на талане, наскоро развешенному среди ветвей, пели, спорили, у кого первого опустел колчан, и хвастались, сколько орков было убито.       Золлорн не убил ни одного. Но трое умерли.       Золлорн слушал песни своих вчерашних попутчиков, но не слышал их. Он шептал деревьям о воде, о ручьях и реках, о потоках дождя и каплях росы, и деревья протягивали к нему свои корни. Не найдя обещанного, корни снова опускались к земле, оплетали туши мёртвых орков, затягивали их в землю, всё глубже и глубже. А после Золлорн стоял и думал, что и не смог бы их убить. Потому что убить можно только то, что жило, а это — не жило никогда. Те, что преследовали его - три горящих угля, случайно вылетевшие из лесного пожара. А он - всего лишь плеснул на них немного воды, чтобы не вспыхнуло нового пожара...       Хотя, всё это были только мысли. Они рождались в уме, и родившись, звучали как-то безразлично и холодно. А на душе всё равно было скверно...