И в назначенный час мы узнаем друг друга по первому прикосновению

Поезд Скрипнула верхняя полка. Стучат колёса. В окне один за другим мелькают электрические столбы. Сергей с Димой давно спят. Появилась и исчезла далеко позади маленькая станция. Арсений бросает взгляд на будильник. Полвторого. А он до сих пор полулежит на животе, оперевшись подбородком о подушку, и смотрит в окно, не в силах оторвать глаз от проносящихся столбов. Жёлтые фонари освещают влажную аллею. Ни души — даже гул большого города заглушила листва могучих клёнов. С каждым шагом идти всё страшнее. Дело ли в давящей тишине, или, может, в полупрозрачных тенях, которые исполняют свой ритмичный танец, зловеще появляясь откуда-то сбоку, а потом растворяясь?.. Из мертвенной дымки вдали начинают показываться стенки и крыша павильона. Вот оно — то самое место. Каменные плиты ступеней отзываются эхом на шаги. Стены павильона украшены красивой лепниной, а дубовые доски на полу завораживают своей матовой гладью. А в самом центре, будто бы в свету прожекторов, стоит обычная больничная койка. Она кажется отголоском из другой вселенной, который, хотя и был перенесён сюда, не стал по-настоящему частью этого заброшенного павильона. Даже тёмному парку, этому таинственному, будто бы всесильному месту не удалось скрыть на койке простые, живые и человеческие изъяны: царапины, облупившуюся краску, лёгкую ржавчину. На койке лежит кто-то. Знакомая фигура. В груди что-то привычно подпрыгивает. Эти вьющиеся волосы невозможно ни с чем перепутать. Ещё один шаг вперёд. А вдруг он повернёт голову?.. Последнее движение к койке… И вот они оба здесь. Опасение и неуверенность чувствуются и в протянутой к русым волосам руке, и в голосе: — Шаст… Фигура поворачивает голову. Облегчение, удивление, ужас — всё это проносится в голове всего за несколько мгновений. Ибо вместо знакомого, такого родного лица из-под копны русых волос показались слепые глазницы потрескавшегося черепа. Сердце подскакивает до горла, от ужаса бросает в пот. Бежать, бежать! Обратно, по гравийной дорожке, куда угодно, к городу, к людям! Арсений выносится из павильона, соскакивает, минуя ступеньки, прямо на гравий, несётся вдоль фонарей. От деревьев отделяются чёрные тени и начинают тянуть к нему призрачные руки. Арсений ускоряет бег, стараясь не обращать внимания на боль в боку, такую сильную, что на глазах у него выступают слёзы. Ноги на мгновение подгибаются. Арсений спотыкается, но в последний момент восстанавливает равновесие. А ещё через секунду чувствует, как на плечи и шею ему легло что-то скользкое и тяжёлое. Секунда, пронизывающая боль — и Арсений вскакивает в постели. Каждый удар сердца по грудной клетке ощущается, будто падение булыжника. Арс в страхе оглядывается вокруг. В ушах у него до сих пор звенит собственный крик. Однако скоро он с облегчением убеждается, что кричал, видимо, ещё во сне —  друзья спокойно  спят, а поезд едет всё так же, как раньше. Арс переворачивается на спину, усилием воли расслабляет мышцы. Блуждая бессмысленным взглядом по купе, постепенно восстанавливает дыхание. Четыре часа утра. Поезд мчится сквозь золотеющий берёзовый лес, но Арс этого уже не видит.