Борьба за жизнь

Айзек проснулся и лениво перевёл взгляд с потолка в окно, рассматривая серое, унылое небо. Печально вздохнул, понимая, что в очередной раз ему придётся идти в школу, и из-за этого где-то в груди неприятно заныло. Нет, причиной его грустного настроения были не обычные проблемы обычного школьника, такие как, например, невыполненное домашнее задание или урок с самым «сварливым и злым» учителем в сегодняшнем расписании. Дело в том, что он сам был не совсем обычным человеком. Он жил в мире, где внешность каждого человека соответствовала его знаку зодиака. У овнов и тельцов были рога, с ними в дополнение копыта вместо ступней и хвосты, также как и у стрельцов, а у скорпионов было жало и две дополнительные пары рук. У козерогов тоже были рога, но вместо копыт и вообще ног они имели хвост. У всех знаков были как и преимущества, так и «недостатки», например, козероги и рыбы могли перемещаться только в воде и не имели возможности выходить из неё, но человечество решило эту проблему, поэтому у этих знаков зодиака не было никаких преград в перемещении: для них специально был изобретён вид транспорта — он напоминал увеличенный в размерах круглый аквариум на колёсах. Звучит не очень надёжно, но, тем не менее, сидящий там человек свободно может контролировать направление и скорость этого изобретения. Специально для них везде построены пандусы. Ракам постоянное нахождение в воде не требовалось, им было достаточно время от времени плавать в озере или бассейне, либо опрыскиваться водой. Но у Айзека была некоторая проблема другого характера, из-за которой его все гнобили, от чего он и постоянно не хотел идти в школу. И связана она была непосредственно с его знаком зодиака. Или, правильнее будет сказать, знаками. Парень родился во время смены одного знака зодиака другим — между Скорпионом и Стрельцом, в ночь между двадцать вторым и двадцать третьим ноября. Это повлияло на его тело — он родился не с шестью руками, как обычный представитель знака скорпионов, а только с четырьмя, а жало развивалось медленнее и было более коротким, чем у других, и не могло нанести таких сильных ран, ну а от стрельца у него были копыта — здесь ничего не поменялось. В школе Бейкера называли уродом, неполноценным, ошибкой жизни, но плюс к этому он с детства был стеснительным и тихим ребёнком, и поэтому, сразу поняв, что Айзек не сможет за себя постоять, одноклассники начали издеваться над ним жестоким образом. Его оскорбляли каждый день, его рюкзак или его содержимое ни раз выкидывали в мусорку или на улицу из окна, парня часто били, таким образом развлекаясь и выпуская пар. Однажды, когда это только-только начало происходить, Айзек пытался рассказать родителям, попросить помощи или совета, но они, видимо, находясь в не самом лучшем настроении, сказали, чтобы он не выдумывал небылицы и шёл учить уроки. В следующий раз, когда Бейкер пожаловался на то, что происходит с ним в школе, отец просто сказал, что он должен быть сильным и не распускать нюни. С тех пор парень не обращался к ним за помощью, понимая, что ничего от них не добьётся. Это тоже доставляло ему боль, не меньшую, чем побои от ровесников; он понимал, что у него нет ни одного человека, которому он бы смог довериться, который помог ему или поддержал, поэтому ему приходилось терпеть всё. Но справедливости ради стоит отметить, что не все одноклассники издевались над ним, были и те, кто относился к нему нейтрально, как к обычному человеку. Возможно, они и проявляли в какой-то мере жалость по отношению к нему, но не показывали этого — если бы кто-то осмелился заступиться за такого изгоя как Бейкер, этому человеку так же бы влетело, и после этого издевались бы ещё и над ним, называя «защитником немощных», ведь обидчиков было во много раз больше, из-за этого никто и не лез. Учителя же ничего не замечали, так как те, кто издевался над парнем, не показывали своего к нему отношения при взрослых, но, несмотря на это, они также могли пакостить ему и на уроках — со всех сторон в него прилетали комки бумаги, когда педагог отворачивался к доске, и ещё те, кто садился сзади него, тыкали в его спину ручкой. После того, как Айзек просёк, что так будет постоянно, он всегда садился только за последнюю парту. Также по нему и его психическому состоянию сильно било и то, что родители часто ссорились между собой. Не редкостью было, что ближе к вечеру на всю квартиру были слышны их крики и обвинения друг друга в чём угодно. После около получаса, а иногда и дольше, скандала всё затихало, и они расходились по разным комнатам. Но бывало и так, что после такого кто-то из родителей цеплялся и к Айзеку, и кричали уже на него. Причиной злости могло являться абсолютно всё: что он ещё не доделал уроки, что он получил тройку по какому-то даже не особо важному предмету, что он забыл полить цветы, и тому подобное. В детстве это вызывало у него огромное чувство вины, но с каждым годом происходящее всё больше и больше раздражало парня. Он стал ещё более закрытым человеком, уже инстинктивно старался избегать родителей и разговоров с ними из-за их поведения, даже когда они были в нормальном настроении — Айзек ничего не мог с этим поделать, потому что уже нигде не чувствовал себя в безопасности; пытался не реагировать на одноклассников, и у него начало это получаться — по крайней мере, теперь он не плакал, когда его били. Он просто ждал, пока им надоест и всё прекратится, а после молча вставал, уходил домой и закрывался в своей комнате. Бейкер мог бы попробовать дать отпор, но он не был настолько сильным, чтобы противостоять толпе, поэтому он даже не пытался. Айзеку часто говорили, что он ничего не умеет, но хотя бы с этим он мог поспорить, так как это было не так. Он, как и все стрельцы, с детства инстинктивно умел хорошо стрелять — примерно в восьмилетнем возрасте он ходил в секцию по стрельбе из лука, и там подтвердились его способности, которые нужно было развивать и совершенствовать, продолжая ходить на занятия. Но он посетил лишь три урока — родители посоветовались и всё-таки решили, что он не будет туда ходить, так как это дорого стоит, да и, по их мнению, ему не было это особо нужно. Парень хотел выдвинуть протест, ведь ему очень нравились занятия, он чувствовал себя в своей стихии, когда держал в руках лук, но почти мгновенно отговорил себя что-либо говорить — если он скажет, что хочет продолжить заниматься стрельбой, то родители вновь начнут кричать, что он думает только о себе, что они воспитали эгоиста, и нужно экономить деньги, а не разбрасываться ими налево и направо, поэтому просто промолчал, в душе затаив обиду. Айзек считал, что он не жил, а просто существовал. У него не было каких-либо целей в жизни, каждый день был похож на предыдущий, почти не отличаясь друг от друга — лишь другими уроками в расписании и новыми поводами для скандала. Дни были серыми и бессмысленными; эмоции также почти пропали, точнее, мало что могло их вызвать. Хоть Бейкер и постепенно привыкал к окружающей обстановке, ему однозначно надоела такая жизнь, все люди, рядом с которыми он существовал, злили его, он не мог находиться с ними, у него уже заканчивались силы, и он бы хотел избавиться от всего этого. Друзей у парня тоже не было, была лишь крохотная, призрачная надежда где-то в глубине души когда-нибудь обрести их. Его единственным другом когда-то давно была уличная кошка, которая жила в переулке рядом с его домом. Он нашёл её случайно, сидящую в какой-то старой, потрёпанной коробке, когда однажды возвращался из школы. Она выглядела также грустно и одиноко как он сам. Когда Айзек увидел её, ему показалось, что где-то в сердце ёкнуло; он не смог сдержаться и всё же осторожно подошёл к ней, стараясь не спугнуть. Та, услышав тихие шаги, направляющиеся к ней, сразу подняла голову, навострив уши, но не убежала. Когда Бейкер всё же подошёл к ней и медленно протянул руку, она обнюхала её, смотря ему в глаза, а после, подождав несколько секунд, сама ткнулась головой ему в ладонь, показывая тем самым, что контакт налажен, и она доверилась ему. Парень, осмелев, погладил кошку, и та вылезла из коробки, начала тереться об его ноги и громко мурчать, закрыв глаза. Он был немного удивлён такому, но очень рад и даже счастлив, впервые за долгое время его лицо озарила улыбка. Хоть кто-то обратил на него внимание, не причиняющее ему боль. На протяжении пары недель он по пути в школу и обратно часто заглядывал к ней, и она всегда ждала его на том же месте. Каждый раз он старался принести кошке поесть, и та благодарила его за это своим громким, радостным, как ему казалось, мурчанием. Мэри — так назвал её Айзек — быстро привыкла к нему и была не против того, чтобы он её гладил — сама подставлялась под руки и ложилась перед ним на спину, позволяя почесать живот. Но однажды, возвращаясь из школы, он привычно вошёл в этот переулок, ожидая увидеть свою подругу. Она, достаточно быстро привыкшая к нему, обычно ждала его, и, только учуяв его запах, сразу подбегала к Бейкеру. Но... В этот раз кошка почему-то не вышла, даже не подала голос. Парень насторожился и, нахмурившись, прошёл глубже, чувствуя нарастающую тревогу, заглянул в каждую коробку, обыскав каждый уголок, всё же убедился, что её здесь не было. Тревога не пропала, но её пересилила внезапно накатившая грусть. «Я уже надоел даже кошке... Видимо, я действительно настолько никчёмный», — подумал он и, задержав печальный взгляд на коробке, в которой всегда спала кошка, ещё на несколько секунд, медленно пошёл по направлению к дому, повесив голову. Ему оставалось перейти с одной стороны дороги на другую, чтобы дойти до дома, и он уже собирался сделать это, но, подняв голову, Айзек вдруг увидел на дороге очень много крови. Зрелище само по себе было не очень приятным, парень вздрогнул, увидев это, но, приглядевшись, он заметил в центре этого месива из размазанных по асфальту кишков, мяса и много чего ещё небольшой труп с измазанной в крови шерстью. Вдруг в голове парня будто-то что-то щёлкнуло, и к нему пришло осознание. «Нет...» — было его первой мыслью, когда он понял. Не раздумывая, он кинулся к мёртвому телу, замечая знакомую расцветку и пятна на шерсти, в точности повторявшие такие, какие были у Мэри, и это подтверждало его ужасающую догадку. Это был её труп. Из его глаз потекли слёзы, он, всё ещё внутренне отрицая случившееся, взял её окровавленное и изуродованное тело на руки, поглаживая её, будто она всё ещё была жива, в тот момент он не понимал, что делает, его разум был затуманен, и он даже не заметил факт того, что он весь измазался в крови, для него это было совершенно не важно. Он не мог поверить, что его первый и единственный друг мёртв, и эта смерть пришла так быстро и неожиданно — только сегодня утром она мурчала у него на руках и не желала отпускать его в школу, а сейчас она покинула этот мир... Айзек почувствовал внезапный и неконтролируемый прилив гнева, чувствуя, что всей душой ненавидит того, кто сбил его кошку, его друга. Для него она была, можно сказать, всем, первым существом, что приносило ему настоящее счастье, она была слишком дорога для него, привязавшегося к ней за столь короткий срок. Он ощутил, что кровь и тело были ещё тёплыми, значит, сбили Мэри совсем недавно. Осознание этого заставило сердце больно сжаться. «А если бы я пришёл хоть на пару минут раньше? Может, этого бы и не произошло?.. Я виноват, я не успел, мог бы остановить её...» Эта мысль въелась ему в голову, не давая покоя, и била набатом, он настолько погрузился в свои переживания, что очнуться его заставил только оглушающий звук тормозов, прозвучавший совсем рядом. Парень медленно поднял голову и сквозь пелену слёз кое-как разобрал, что в нескольких метрах от него остановилась машина, из которой через секунду выскочил разъярённый мужчина и за считанные мгновения подбежал к нему. — Пацан, ты хоть понимаешь, что я тебя чуть не сбил?! Ты чего здесь расселся? Если бы не моя реакция, ты бы уже сдох, а я бы сел в тюрьму из-за тебя! Вставай, иди домой и не подставляй так больше людей! — кажется, этого человека вообще не волновало то, что Айзек был весь в крови и держал на руках мёртвое тело, для него были лишь важно то, что он сам не задавил парня, и поэтому не понесёт никакой ответственности. Наконец, включилось критическое мышление, которое подсказывало, что мужчина прав, и открытая дорога не лучшее место, где можно посидеть, занимаясь самобичеванием, поэтому, Бейкер всё же, найдя в себе какие-то силы, встал и, сглотнув, посмотрел на Мэри в своих руках. Что-то в душе не давало ему покоя, не мог ведь он просто оставить своего друга лежать там, чтобы по его телу ездили машины и ходили люди. Парень решил сходить в ближайший сквер и похоронить её там. Он шёл дорогой, где было не очень много людей, чтобы никого не испугать своим жутким в тот момент видом. Ведь люди, увидев окровавленного школьника с трупом кошки в руках, точно бы вызвали полицию или органы опеки. Когда он дошёл до сквера, он направился в самый отдалённый его уголок, где росло больше всего деревьев. Остановившись между двумя деревьями, он опустился на колени и бережно положил Мэри около себя и прямо руками начал выкапывать ямку, что было не особо трудно, так как почва была не твёрдой. Посмотрев на неё в последний раз, он всё же закопал её, после чего провёл там ещё какое-то время, а из его глаз всё текли и текли слёзы. Это воспоминание до сих вызывало у него слёзы и приносило боль, он ощущал это так, будто у него оторвали часть души. Она всё ещё оставалась для него первым и пока единственным дорогим для него существом. Вновь вспомнив обо всём этом, Бейкер чуть не расплакался, но он понимал, что ему нужно идти в школу, и если он придёт заплаканным, с опухшими глазами, то издевательств ему достанется ещё больше, чем обычно. Поэтому он сразу постарался взять себя в руки и пошёл в ванную, чтобы умыться холодной водой, с целью окончательно прийти в себя. Но даже так мысли не оставили его в покое, крутясь в его голове. Возможно, единственное, чего бы он по-настоящему хотел, так это наконец зажить новой жизнью, в которой всё было бы по-другому. Наверное, он мог бы как-то исправить свою жизнь или хотя бы своё отношение к ней, изменить что-то, например, дать отпор обидчикам, но всё это казалось для него таким сложным и нереальным, что он боялся даже пробовать. Страх перемен и того, что всё может повернуться в ещё худшую сторону отговаривали его каждый раз, когда он думал о том, что хочет что-то предпринять. В него никогда никто не верил, и из-за этого ему самому было трудно поверить в то, что у него может что-то получиться, рисковать было страшно, и он считал, что, скорее всего, менять что-либо уже поздно. Да и в любом случае, Бейкер не смог бы изменить всё — к сожалению, родителям было всё равно на то, каким образом на ребёнка влияют их скандалы, и менять они, судя по всему, ничего не собирались; и тут парень был бессилен, ведь они даже не слушали его. Парень схватился руками за раковину и повесил голову, немигающим взглядом бесцельно смотря на то, как вода из крана стекает в слив, куда-то в пустоту. Он не знал сколько времени провёл так, но пришёл в себя, лишь когда мать постучалась в дверь ванной и недовольно сказала: — И долго ты там будешь возиться? Иди завтракать, а то опоздаешь. *** Сегодняшний учебный день не отличался от сотни таких же: тычки в спину и плечи от одноклассников; перебрасывание его вещей из одного конца класса в другой; оскорбления и издёвки. Всё оставалось неизменным. Айзек в очередной раз смиренно стерпел это, не говоря обидчикам ни слова. Идя домой, он думал о том, что, видимо, ему придётся терпеть такое отношение к себе на протяжении всей жизни, раз он вновь не дал ни малейшего отпора. Он корил себя в очередной раз, вгоняя в уныние. Остановившись, парень посмотрел на небо, на сгущающиеся тучи, из-за которых всё вдруг стало казаться серым, и мысленно уверенно произнёс: «В следующий раз я точно отомщу!». Неожиданно на него кто-то налетел сзади, одной рукой закрыв ему рот, а второй — глаза, затем завёл в тёмный, неприметный закоулок. Так как он шёл по малооживлённой улице, то навряд ли ему могли помочь в этой ситуации. Его охватила паника, сердце застучало быстрее, он начал брыкаться, но это мало чем помогало, его сжали ещё крепче. После того, как ему наконец открыли глаза, его прижали к кирпичной стене, которая неприятно царапала спину потрескавшейся крошкой даже сквозь одежду. Он поднял голову и увидел многих своих одноклассников. Когда его только схватили, он подумал, что его хочет похитить какой-то маньяк, и вообще не ожидал увидеть столько людей. Вдруг начал лить дождь, капли громко барабанили по крышам, отчего парень вздрогнул. Где-то вдалеке послышался гром. К своему сожалению и ужасу Бейкер отметил, что собравшихся здесь людей было чересчур много. Даже при большом желании он бы не справился один против такой толпы. И ладно, если бы они брали только количеством, но учитывая, кто там был... Присутствовал и Берти, лев, который занимался борьбой, скалящий сейчас свои клыки; и нервно постукивающий копытом в желании начать драку Людвиг, овен, ходивший на бокс; и Билл, скорпион, который на показ выпячил своё жало, готовое к атаке; и многие другие, кто мог причинить ему немалый вред. Он сглотнул, вжимаясь в стену от страха. Ему казалось, что он ещё никогда не испытывал такого опасения за свою жизнь. Он нервно обернулся в сторону выхода из этого переулка, но он был перекрыт несколько парнями. Путей к отступлению не было. — Что, А-а-айзек, боишься? — протянул, гаденько ухмыляясь, Билл, главарь их банды. — И правильно делаешь. — он, сразу приняв серьёзное выражение лица, приблизился к Айзеку, смотря на него сверху вниз, и схватил его за шею, сжимая её. Бейкер, начиная задыхаться, схватился за его руки, пытаясь оторвать их от себя. — Мы все покажем тебе свою силу, которой у тебя не будет никогда. Ты будешь подыхать и завидовать, уродец. Парень ощущал, какое превосходство его одноклассник чувствует над ним, и, разозлившись, он отчаянно пнул его коленом в живот, постаравшись приложить максимум силы. Скорпион, отпрянув на пару шагов, согнулся пополам, держась за живот. Подняв голову, он с яростью посмотрел Айзеку прямо в глаза, оскалившись. — Начинайте, — отдал он приказ всем. На Бейкера набросились сразу же. Берти схватил его за плечи и кинул на землю, начиная его пинать, и к нему сразу же присоединились остальные. Били по всему, что попадалось под руки, ноги, рога и копыта. Айзеку хотелось кричать, но он не мог, он лишь задыхался, и из его горла вырывались лишь жалкие хрипы. Он желал, чтобы хоть кто-нибудь пришёл на помощь, спас его, но никто не приходил. Да и некому было. Неужели он здесь и умрёт при таких обстоятельствах? Найдут ли вообще его тело? Вдруг парень почувствовал ещё один острый очаг боли — посмотрел на свою левую руку, на которой стояла чья-то нога, и из последних сил поднял голову, натыкаясь на презрительный взор Билла. Тот, заметил его взгляд, хмыкнул и плюнул тому прямо в лицо. Бейкер ощутил, как теряет связь с реальностью. Его дыхание замедлилось, а глаза закрылись. На грани сознания он услышал разговор своих сверстников. — Стоп, парни! Мне кажется, он не дышит... Может, он умер? — Реально, что ли? Хах, ну и поделом ему. Выживают только сильнейшие. — Ребят, кто как, но я в тюрьму не хочу! Я сваливаю и вам советую. Это всё забавно было, но уже перешло границы. Пару секунд звучала тишина, а затем общие переговоры, после которых послышалось заключающее: — Ладно, погнали... Айзек чувствовал обречённость, проваливаясь в темноту. Кажется, плевок в лицо от одного из своих обидчиков, которые портили ему всё существование, — это последнее, что он увидит в своей жизни...