Мой ангел живет на пятом этаже

      Ларри проводит языком по твердым соскам, слыша призывной стон сверху. Карие глаза парня жадно исследуют женское тело, которое он видел не раз, но каждый раз получал эстетическое удовольствие художника, наблюдая за женственными изгибами. Он перемещает руки на молочную талию, оглаживает бедра, хмыкает на интимную стрижку, скрытую под белыми трусиками. — Ларри, хватит пожирать меня глазами! — недовольно окликают его, призывно разводя колени в стороны и потираясь бедрами о выпуклость в штанах.       Ларри слушается, потому как сам понимает, что времени у них мало. Подцепляет пальцами кромку трусиков и утягивает белье вниз. В нос ударяет женских запах желания, а в узком входе уже поблескивает естественная смазка. Впрочем, как и всегда, уже готова, чтобы он не тратил время на прелюдия. Проводит по влажному бутону, оценивая мягкость и готовность, второй рукой уже тянется в карман за презервотивом. Фольга оказывается в зубах, пока он расстегивает ремень и ширинку. Времени и правда мало, а потому он просто приспускает трусы и джинсы, рвет упаковку контрацептива и разглаживает презик по члену, приставляя его сразу ко входу.       Она сама толкается к нему, желая почувствовать его в себе, а он и не сопротивляется. Перемещает руки на округлые бедра и притягивает ближе, входя внутрь податливого тела. Она выгибается на встречу, ноготками проводит по его рукам, дразнит, улыбается, хочет казаться сексуальной, будто его молодому телу мало одного оголения симпатичной девушки. Хотя, ему стоит признаться, что в последнее время… этого и правда мало.       Нет, Ларри очень надеялся, что шуточки про висячие члены это только для стариков, ну может быть больных в этом плане людей, но он ведь здоровый парень, только недавно начавший сексуальную жизнь, так что с ним не так? Не ужели за столь короткий срок он привык к голым бабам? Типа он переспал с парой девчонок с параллели, они давно подмигивали Джонсону, да у него никак не хватало смелости к ним подойти, но после своего первого раза, после того, как понял, что такое секс и что надо делать, он затащил их в свою кровать, и тогда его причиндал не подводил, но в последнее время он перестал возбуждаться от девчонок.       Нет, нет, Ларри не переключился на мальчиков, не стал втихую подрачивать на лучшего друга. На Сала! Фу! Нет! Ларри просто стало мало одних обнаженных сисек и жоп, мало накрашенных глаз и наклеенных ресниц, мало быстрого траха, пусть и страстного, но безэмоционального. Ему хотелось большего. Хотелось обнимать и целовать, хотелось любить, как бы странно это не звучало. Но ничего не получалось ни с одной девчонкой. Джонсон даже готов был снова уверовать в собственное проклятье, пусть и красноглазый демон и культ давно побеждены. Просто ему стало мало даже этого секса по дружбе.       Он ускорил темп, припоминая время, а также стараясь отключиться от мыслей. И как его могло перестать возбуждать женское тело? Оно ведь такое нежное, такое мягкое, вкусно пахнет, на ощупь просто шик! Ларри прикрыл глаза. Нет, с ним явно что-то не так. И дело не в культе, не в красноглазых демонах, не в зеленой жиже Теренса Эддисона, даже не в проклятье. Дело в одной назойливой девчонке с белыми волосами из 501 квартиры.       Она слишком быстро ворвалась в спокойную и ебанутую жизнь Апартаментов. Точнее не конкретно она, а ее отец. Мистер Льюис. Какой-то там секретарь в правительстве, а после назначенный вести дело о культе в Нокфелле. Именно он поверил трем подросткам, рассказывающим о призраках и демонах, он нашел потайной ход, привлек Тодда в свое расследование, так еще и каким-то просто чудом остался жив и усадил за решетку всю эту ненормальную шайку. Да, мистер Льюис невероятный чел, храбрый и отважный. Впрочем, его дочь тоже была не из робкого десятка.       Это она первая въехала в это здание. Энджи Льюис поднялась на пятый этаж, оставила вещи, проветрила квартиру и пошла знакомиться с соседями. И конечно же она встретила Сала. Лучший друг всегда был доверчив и мягок характером, он без лишней мысли предостерег девушку насчет призраков, а та лишь с удивлением спросила точное их местонахождение. Видимо, Салли все-таки что-то в ней разглядел, потому как повел знакомить ее с Тоддом. Пока они все обменивались любезностями, подоспел и Ларри, и тогда-то он впервые встретился с девушкой, которая стала отправной точкой его проблем.       Она была ростом с Сала, в длинной до пола юбке, простой льняной блузке, с ободочком из плетенных ниток на лбу, который удерживал волосы цвета свежевыпавшего снега. Эта была не краска, не седина. Она такой родилась, как Сал родился с синими волосами, так и она — с белыми. Только они были безжизненные, как солома, торчали в разные стороны. А глаза были такие же безжизненные, мутно-мутно голубые, будто смотришь на небо из-под толщи болотной воды. И тогда Ларри понял — да она же хиппи! Вся такая расслабленная, улыбающаяся, блаженная, в длинной юбке, летящей рубашке, с этой хренотенью на башке, с множеством кожаных браслетов на руках, она была простой девочкой хиппи.       Однако простой она оказалась только по внешности, внутри же она была… чем-то, что Ларри не мог охарактеризовать. Хоть Сал называл это в ней «Ангелом». Ведь если добавить к ее имени «Л» в конце, то и правда получится «Ангел». Но Джонсон не особо был с ним согласен, но и отрицать то, что она другая он не мог. Она видела призраков. Не так, как они сами, с помощью приставки или каких-то личных вещей. Она просто с ними говорила, а самое главное легко могла попросить их уйти, упокоиться с миром и они уходили. Ведьма Розенберг была удивлена, но благодарна, она-то и рассказала многое о культе, что Энджи записывала, спрашивала каждого призрака о культе, о возможностях раскрыть эту сеть и наказать преступников.       Сал был так счастлив, разговаривая с новой знакомой, Тодд с воодушевлением делился с ней своими наблюдениями и экспериментами, а Ларри ждал. Его жизнь научила, что просто так верить людям лучше не стоит. Он не рассказал про отца, про странности, про собственные ведения и проблемы, хоть и желание поверить этим мутным голубым глазам и спокойной улыбке было. А после начались реальные странности.       Оказалось, что мистер Эддисон все это время поил всех какой-то жижей, что в жителях Апартаментов растет какая-то тьма, что фанатики культа снова хотят призвать красноглазого демона. Призраки покинули этот мир, или тот в котором они были, в котором их держали, и это ослабило темные силы культа. Салу пришлось сражаться, и после он был уверен, что всех надо убить, но опять подоспела эта «Ангел». Она убедила всех, что сможет нейтрализовать тьму, что останется в Нокфелле и поможет жителям обрести свет. Ларри не знал, что за сила в ней скрыта, но Сал ей поверил, а Джонсон привык полагаться на друга.       После началась суматоха с проверками, полицией, на этот раз настоящей полицией, и вот, во главе всего расследование встал мистер Льюис, которому передала записи дочь. Также он попросил Тодда стать его помощником, а Сала и Ларри приглядывать за Энджи и друг за другом, пока идет расследование. На этой почве наверное и можно было объяснить, что вскоре двое подростков нашли общий язык и сдружились. Ларри с грустью понял, что о нем забыли, хоть Сал всеми способами старался показать ему, что все как прежде.       Джонсон даже думал не мешать этому всему, потому что считал, что Салли просто нравится эта хиппи, но парень признался другу, что все еще влюблен в Эш, а с Энджи ему просто интересно общаться. Ларри пытался с ней завязать дружбу. Он предложил ей выкурить косячок из садов мистера Моррисона, но она отказалась, хотя какая хиппи по его соображениям могла отказаться от травки? Он включил ей альбом своей любимой металл группы, но она с улыбкой ответила, что ей больше нравиться фолк и песенки о рыцарях и драконах. Она тоже пыталась проявить какую-то активность: хвалила картины, но в тот день он был чем-то раздражен и как-то грубо ей ответил, что она больше и не пыталась об этом говорить, она увидела, что он подводит глаза и попросила и ее научить краситься, а он саркастично заметил, что она не сечет в роке, да и краситься ей не надо, ведь она хиппи. Зачем он тогда это сказал? Почему вырвались именно эти обидные для нее слова? Рядом с ней он снова чувствовал себя девственником, который не знает, как правильно понравиться девочке, вместо комплиментов он говорит ей всякие обидные глупости!       Она перестала пытаться, да и он вскоре понял, что они слишком разные. И как только с ней общается Сал? Впрочем, именно в этом и была загвоздка. Все. Все, кроме него нормально с ней дружили. Салли фантазировал с ней, рассуждая о параллельных мирах и призраках, Тодд тесно общался из-за ее отца, Эшли просто нашла подругу, с которой можно было посплетничать или вместе сходить в магазин. И только Ларри не мог найти с ней общие точки соприкосновения. И это его бесило. Все крутились около нее, все слушали ее идеи, помогали ей, улыбались на ее шутки. В нем кипела ревность. И чем больше он думал об этом, тем больше понимал, что ревновал он не своих друзей к ней, а ее саму ко всем.       Она так легко общалась с ними, но не с ним. А ему хотелось, чтобы она ему улыбалась, чтобы просила нарисовать бабочек в своем блокноте, чтобы перебирала струны на гитаре, пока он рисует, чтобы писала свои глупые стишки про принцесс и фантазийные приключения в его обществе. Он хотел этого, но не мог понять, как снова начать все сначала и как все не запороть? Как добиться ее расположения, обратить ее мутный взгляд на него?       Он прикрыл глаза, жмуря их и ускоряя темп. Ларри слышал стоны блаженства, чувствовал ручки на собственном торсе, а в голове он решал все эти вопросы. Можно было бы пригласить ее на речку летом, она бы сняла свои длинные юбки, оголила бы ножки, искупалась бы в воде, отчего купальник бы прилип к коже, вырисовывая изгибы тела, твердые соски… Но сейчас только начало марта, до лета далеко. Можно было бы предложить ей стать его моделью, хоть он и не рисует людей, но ее обнаженную он бы нарисовал, подобрал бы контраст к ее белым волосам, например, смешав их с собственной темноватой кожей…       Черт! Может быть его перестала возбуждать нагота, потому что для этой наготы теперь ему нужно обоснование, предыстория, игра? Почему одна только мысль об этом его заводит сильнее, чем весь сегодняшний перепихон? Он жмурит глаза сильнее, еще быстрее вколачиваясь в тело. Страсть? Скорость? Он бы хотел расслабленность и безмятежность хиппи. Неужели он просто хочет беловолосую девчонку с пятого этажа? Однако мысли теряются, он чувствует, что скоро кончит, да и частое дыхание у шеи это подтверждает. Он из последних сил совершает мощные толчки, выдыхает, когда в голове растворяются все эти глупые мысли, и кончает в презик, сваливаясь на кровать.

***

      Как ему бы хотелось ее обнять прямо сейчас, когда они лежат такие расслабленные, после хорошего секса. Еще конечно хотелось выкурить сижку или поцеловать ее. Только вот это все не входило в рамки «секса по дружбе». Она не была его девушкой, он не мог держать ее за руку, гулять по ночам, смотреть звезды. Ларри не знал, когда стал таким сентиментальным, а самое главное — когда начал думать о подобном и представлять на ее месте совсем другую. — Ларри, ты просто придурок! — выдохнула она рядом, а после захихикала.       Джонсон недоумевал. Что не так? — Эш, ты о чем? — повернулся он к девушке, поправляя собственную одежду и подтягивая штаны.       Эшли выглядела счастливой и расслабленной, с разметавшимися волосами и легким румянцем. А ведь когда-то она ему нравилась. Ларри даже думал, что влюблен в нее, но после оставил все свои надежды, заметив грустный и восхищенный взгляд Сала. Лучший друг любил Эш, а она могла полюбить его, и в этом выражении Ларри был лишним. До того самого момента, пока девушка сама не подошла к нему, стесняясь и краснея, она попросила его об одолжении.       Одолжении, означающим для нее доверие. Она знала, что Ларри к ней остыл и что он остался ей близким другом. Впервые услышав от нее словосочетание «секс по дружбе» парень выпал из реальности и, кажется, простоял добрые десять минут с открытым ртом. Конечно же он отказался! Это было как минимум некрасиво по отношению к лучшему другу. Но Эшли уговаривала, убеждала, что доверяет свой первый раз только ему, что хочет быть опытной и знающей, когда дело дойдет до серьезных отношений. И Ларри пытался ее переубедить, сам страшась, что накосячит в свой первый раз. А девушка лишь просто спросила не из-за Сала ли он так поступает? Конечно из-за Сала! Но он же не мог ей в этом признаться, тогда он бы выдал симпатию друга, ну либо же признался в своей нетрадиционной ориентации, что совершенная неправда. И тогда он согласился.       Первый раз он запомнил на всю жизнь. Так неловко и неправильно он себя чувствовал. Эш пыталась хоть как-то его настроить, говорила какие-то пошлые фразочки, надела сексуальное белье, но видимо из-за его волнения и все того же проклятия, нависшего над его душой, у них не получилось. Точнее вроде как получилось, но девушке так было больно, что Ларри мигом бросил эту затею, не желая продолжать. Как же он тогда испугался! Он знал, что девушкам больно, но чтобы настолько он даже и не предполагал. После она конечно же уверяла его продолжить, но ему уже не хотелось.       В следующий раз она была более настойчива. Они кажется выпили для храбрости, и в тот раз получилось лучше. А после Ларри осознал, что ему нравится трахаться с Эш. Это мысль конечно же подтверждалась его мозгом аргументами, что он просто никогда раньше такого не пробовал, что у него мало опыта. И тогда он решил, что коли это секс без обязательств, то может попробовать замутить с какой-нибудь девчонкой. Получилось так себе. Все эти куклы фантазировали о наглом и грубом рокере, они видели в нем не того, кем он был. И хоть это помогало затащить их в постель, но встречаться с ними из-за этого он не мог.       А потом появилась она. Вечно расслабленная беловолосая девочка-хиппи с пятого этажа. Такая добрая и светлая, совершенно не подходящая его темной душе, что жила в подвале. Но от того он почему-то к ней тянулся. Хотелось ее расслабленности, ее легкости, пусть и ее причуд с диалогами с призраками и странными сказками-балладами, героическими книжками и мутно-мутно голубыми глазами. Она была странной. Была странной даже для этого поганого сектантского места. Потому что она просто сюда не вписывалась своей странностью. Мир вокруг нее был ебанутым, а она просто улыбалась, наблюдая за ним. И Ларри хотел наблюдать рядом с ней.       С ее появления в Апартаментах Эддисона, в жизни Ларри, она просто не выходила из головы. Сал часто про нее говорил, Тодд упоминал ее отца, Эшли гуляла с ней, показывая город. Мама часто поднималась на пятый, потому что Льюисы занялись ремонтом коридоров, да и мама, как новый управляющий, должна была помогать им в этом деле. Ларри понимал, что от старой компании друзей, ищущих призраков ничего не осталось. Появились новые проблемы, и все вокруг смогли измениться и принять эти изменения, а он не мог, но хотел.       Поэтому постоянно о ней думал, постоянно натыкался на эти мысли. Ложился спать и думал, что делает девушка на пятом. Шел в школу и гадал, какого цвета длинную юбку в этот раз наденет беловласка. Встречал друзей и ждал, когда появиться хиппи, говорящая с призраками. Когда образовывалась неловкая пауза между диалогами, он суматошно придумывал предлог начать разговор, но в голове было так же мутно, как в ее глазах. А после Энджи сама что-то рассказывала своим странно мелодичным голосом, идущим откуда-то из грудной клетки и таким нараспев, практически как красивая мелодия. И Ларри терялся, завороженный этим звуком. — Скажи спасибо, что я не твоя девушка, — пояснила Эш, шаря рукой по полу в поисках лифчика. — Ты же в курсе, что во время спонтанного секса лучше ничего не говорить? — коварно улыбнулась она. — Эш, что за блядские шарады? — выдохнул он раздраженно. — Ты думаешь, я соскучился по загадкам? Ну так вот нихуя!       Девушка вздохнула, закатывая глаза. Она уже успела застегнуть застежки и натянуть трусики. Откинув свою каштановую шевелюру на спину, она подтягивала штаны, улыбаясь чему-то своему. — Эх, Ларри-Ларри… Только не говори мне, что ты даже этого не заметил?       Парень задумался. Что он должен был заметить? Ей что-то не понравилось? Он сделал больно? Отвлекся и не заметил ее какой-то намек? Так он вообще с закрытыми глазами все делал, или в этом и была проблема? Впрочем, Эш сама скоро ответит на его вопрос, сначала конечно помучает его, задавая какие-то несуразные вопросы, а потом обратит внимание на его недоумевающее лицо и обязательно ответит на все сама. — Ты сказал имя, — подсказала она, ожидая его реакции.       Ларри выгнул бровь вопросительно. В их правилах «секса по дружбе» не было пункта про имена, так что он ничего не нарушил. Только если конечно он выкрикнул не ее имя. Глаза парня расширились, а Эш победно улыбнулась. Ларри начал суматошно соображать, чье имя он сказал и в какой момент. Наверное в самом конце, но тогда его мозг отключился, он себя не контролировал. Но чье имя? — Ты же знаешь, что я буду рада, если ты найдешь себе девушку и будешь с ней счастлив? Мне конечно нравится, что иногда я могу выплеснуть эмоции, но я бы не хотела мешать тебе… — Эш, — перебил ее Ларри, — кто? — А что у тебя так много вариантов? — она натянула фиолетовый свитер и улыбнулась, уже не язвя и не победно, а как-то по-привычному тепло, будто они и не трахались совсем недавно, а пили чай с булочками, как друзья. — Ну… — парень замялся. Это явно не Лили из параллели, с ней они расстались еще пару месяцев назад. Не Джейн, не Эш… Остается только одна девушка, занимающая его мысли постоянно. — Черт! — Зря ты так с ней, — упрекает Эшли.       Ну конечно, не она же кончает с чужим именем на устах, не ей постоянно хочется общаться с другим странным человеком, не ее тянет к ней, как магнит к холодильнику. Это ж надо было так спалиться, даже перед самим собой… — Вообще-то она классная девчонка, — продолжала Эш, надевая кеды. — Не понимаю, почему вы не сдружились… — Это она тебе сказала? — Нет, Сал, — покачала головой девушка, вмиг становясь грустной от воспоминаний об общем друге, которого этим всем наверное оба из них предавали. — Ему тяжело, что вы не можете с ней нормально общаться… — А что говорит она? — Что ты крутой… — ну вот, очередная девчонка считает его металлистом, — и что видимо поэтому ты и не хочешь с ней общаться. — Что? — подскочил Ларри. — Она же что… ей, в смысле, не нравится… — Да нет же, глупенький, — вздохнула Эш, отходя к выходу на задний двор. — Она боится, что ты считаешь ее странной и поэтому не хочешь с ней общаться. — Но она ведь реально слегка… — Вы все здесь «слегка» со своими призраками и культами, не заметил? — выгнула идеальные брови девушка, накидывая куртку.       Ларри поспешил за ней, тоже натягивая ботинки и куртку. В голове не складывалось. Неужели улыбчивая девочка-хиппи считала его крутым, а себя странной, и видимо этим объясняла все это напряжение между ними? Вприницпе, может быть так и кажется со стороны. Он пытался показаться ей бесстрашным, храбрым, наверное с самого начала он выбрал не совсем правильную линию поведения с ней. С Энджи надо быть собой, каким бы странным он не был внутри, но она ведь не боится показать свою странность. — Эш… — Ларри хотел попросить, но давняя подруга и так его понимала. — Я не скажу, Ларри, — понимающе улыбнулась она, наклонив голову в привычном жесте. — Только она и правда классная, тебе стоит дать ей второй шанс… — А даст ли она сама мне его? — выдохнул он в спину Эш, когда та направилась к тропинке огибающей дом.       На снегу виднелась еще одна тропинка вперед. К домику на дереве. Он внимательно посмотрел вдаль, различая в ветвях свою крепость одиночества, а после отогнал навязчивые мысли, к такому он точно не готов. Да и она навряд ли.       Он зашел обратно в подвал. Скинул куртку, осмотрелся по сторонам. Привычный бардак, краски, картины, кассеты с музыкой. Эш пришла и ушла, не оставив ничего, даже презик он уже успел выкинуть в мусорку на улице. Энджи Льюис же оставалась на пятом этаже. И отчего-то казалось, что именно туда ему и надо. Можно было напроситься к ней в помощь при ремонте, если она конечно же сегодня что-то ремонтировала. Чем она занимается в свободное время? Смотрит телек? Курит травку? Танцует под странную фолк-музыку? Плетет фенечки? Ларри улыбнулся, представляя ее за всеми этими делами. Если Эш не ослышалась, то он влип конкретно, по уши погряз в собственных чувствах к новому местному ангелочку.       Но он уже давно не из робкого десятка, да и подруга права, если все его друзья уже какой месяц дружат с Энджи, значит она классная девчонка. Да и Сала не хотелось расстраивать, бедный малый нашел еще одного друга, и Ларри постарается ради него общаться с беловолосой хиппи. На часах было только три дня, в восемь Тодд звал всех к себе на просмотр какого-то фильма через проектор, который друг сам смастерил, а значит у Ларри есть время наладить общение с девушкой, живущей на пятом этаже.

***

      Он привычно вышел на пятый из лифта и понял, что от привычного ничего не осталось. Коридор был полуразобранным. Окна были намыты, а гардины стояли рядом, видимо ожидая своего мастера, некоторые доски в отделке выделялись своей новизной, стены покрашены, двери тоже обновлены, на некоторых висят новые таблички, какие-то из них даже открыты и там гуляет ветер из открытых окон. Ларри не узнал пятый этаж. Он не был таким, как многие года — заброшенным и мрачным, и не был таким же как во времена, когда они здесь жили с семьей. Джонсон грустно улыбнулся, все меняется.       Парень прошел к 501 квартире и прислушался. С той стороны слышалась тихая незатейливая мелодия гитары. Неужели Энджи в свободное время играет? Ларри прислонился ухом к двери. Слышался голос, что-то напевающий, а еще странное шебуршание. Сердце гулко ударилось в груди. Сейчас он снова понял, что ни с того ни с сего просто решил завалиться домой к мало знакомой девушке и начать с ней разговаривать непонятно о чем. Вот блин он конечно дурак! Он опустил руку, которую занес для стука, но после снова одернул себя, вспоминая происшествия последнего часа.       Эта девушка засела в его мозгу и не собиралась уходить. Ларри сам убеждал лучшего друга, что надо быть настырнее, надо добиваться целей и исполнять свои желания и мечты, хотя бы пытаться что-то сделать. Ведь в данной ситуации его тело и его мозг желали Энджи Льюис, но пришел он к ней с целью завести дружбу, с целью наладить общение, узнать ее поближе, открыть душу. И он надеялся, что потом он достигнет и цели завоевания ее сердца и тела. И он постучался. С замиранием сердца ждал, что же ответит девушка по ту сторону. Долгое время она молчала, будто увидела в глазок гостя и посчитала его нежеланным, но после из глубины квартиры послышался спокойный голосок: — Сал, я же тебе миллион раз говорила, чтобы ты заходил без стука! Входи, конечно же! Я на кухне!       Ларри был удивлен. Салу можно заходить к ней в квартиру без стука. В его подвал лучшему другу конечно тоже всегда дверь открыта, хоть парень все равно зачем-то постоянно стучит перед входом. Джонсона всегда это удивляло в друге, видимо и эту девушку это тоже удивляет. Он толкнул дверь, заходя.       В комнате было свежо, хоть местами все еще пахло обойным клеем и новой мебелью, но уже обрисовывался запах хозяйки. Пахло книгами, какой-то особенной пылью, орехами и чем-то неуловимо сладким и цветочным. На стенах пока что ничего не было, скудная мебель расставлена по углам. Окна занавешены смешными шторами с облачками. Где-то стоят прямо на полу раскидистые фикусы в разноцветных горшках. Имеющаяся мебель тоже вся странная: кресло приятного кофейного цвета, в то время как диван вообще не подходит по фасону к нему и цвета морского бриза, так еще сверху накидано какое-то покрывало в красную клетку. Журнальный столик завален какой-то тканью и крючочками. Телевизор стоит неподключенный в углу. Небольшие тумбочки и шкафы не являются не один из общей композиции, все они разные по форме и даже цвету, но в этой Стране Чудес они кажутся очень гармоничными.       Ларри не может скрыть улыбку. Такую обстановку не сможет нарисовать ни один обкуренный художник! Каждый цвет был таким ярким и приглушенным одновременно, все это сочеталось друг с другом, перетекало одно в другое и образовывало единую картину и правда фантастичного мира. Парень явно не жалел, что сюда попал. В таком месте хотелось творить.       Из кухни доносилась музыка, как понял Ларри, из магнитофона. Видимо Энджи слушала любимые песни, пока готовила. Потому что и запах чего-то печенного доносился со стороны кухни. И тут парень замялся. Девушка думает, что пришел Салли, а на самом деле это незваный гость. Что ж, отступать поздно. Ларри глубоко вздохнул и двинулся на кухню.       Темно зеленая юбка в пол и желтое пятно какой-то кофты встретили его спиной. Девушка копошилась возле плиты, явно что-то смешивая в большой синей миске. — Слушай, Сал, подай пожалуйста еще одно яйцо, а то как-то сухо получается… — девушка повернулась к нему, сдувая белую прядь с лица, и замерла, уставившись на него широко открытыми мутными глазами. — Эм… Привет, — махнул рукой Ларри. — Я тут решил зайти, ну по-сосед… — Привет, — выдохнула она, а после приветливо улыбнулась. — Так ты подашь мне яйцо? Оно в холодильнике…       Ларри спохватился, кивая и отходя к холодильнику. Яйца оказались, как и у нормальных людей, в дверце. Он достал одно, замечая обезжиренный черничный йогурт и апельсиновый сок. Про себя улыбнулся ее странным вкусам и подал яйцо ей в руку. — Спасибо, Ларри, — снова улыбнулась она, разбивая яйцо в миску и начиная мешать ложкой содержимое. — Я тут подумала постряпать яблочный пирог на сегодняшний вечер у Тодда… Ты же там будешь? — Конечно! — улыбнулся парень в ответ, успокаиваясь, что общая тема для разговора найдена. — Как я мог пропустить самый страшный фильм, который Тодд только нашел?! — Надеюсь, он будет не про призраков, заброшенные дома и… — Фанатические культы? — дополнил Ларри, смеясь.       Девушка поддержала его смех, пыхтя над тестом. — Может мне тебе чем-нибудь помочь? — предложил он. — Вообще дел много, я даже не знаю, в чем ты согласишься мне помочь… — А что бы ты попросила сделать Сала? — после этого он закусил язык. Черт, чел, ты реально ревнуешь эту малознакомую девушку к лучшему другу? — Ну то есть, ты же подумала, что я это он… — она внимательно на него посмотрела через плечо, ожидая продолжения, и он решился. — Знаешь, я вообще зашел, ну… Зашел попробовать все сначала. Ну, то есть приветствие там, дружбу… — Ты хочешь со мной дружить? — развернулась она к нему, облокачиваясь на столешницу и вытирая руки о полотенце. Ларри напряженно сглотнул, сейчас такая домашняя Энджи Льюис нравилась ему больше, чем в школе или при первом знакомстве. — Конечно, — не раздумывая ответил он. — А ты? — Я думала, что ты считаешь меня ненормальной… Это нормально… Не в смысле, что я нормальная, — она слегка покраснела, а ее мутные голубые глаза забегали по его лицу. — Нормально считать меня ненормальной… Так, ну так… все считали… — Все? — Ну раньше… Я просто… не бери в голову, — отмахнулась она. — Я хочу с тобой дружить, но не знаю, сможешь ли ты дружить с такой, как я… — Эй, красотка, я и не такое видел на своем веку, — подмигнул он ей.       Энджи покраснела и отвела взгляд, на миг показалось, что ее глаза прояснились и блеснули. Ее дыхание сбилось, а руки не находили себе места, теребя юбку или же полотенце. — Я…прости, я что-то не то сказал? — забеспокоился Ларри. — Просто… — она глубоко вздохнула. — Просто… а-а, неважно… — Ты же знаешь, что между друзьями не должно быть секретов? — улыбнулся он, замечая яблоки у раковины. — Ты можешь мне довериться. — Просто меня никогда так раньше не называли, — прошептала Энджи, да так, что ему пришлось прислушиваться. — Тебя никто не называл красоткой? — удивился парень, доставая нож из подставки и досточку из ящика. — Даже отец? — Мистер Льюис слишком серьезный, чтобы так ко мне обращаться, — качнула она головой, кивая на его немой вопрос про нарезку яблок. — Мистер Льюис? — удивился Ларри. — Ты называешь отца по фамилии? — Я ну… Он меня удочерил пять лет назад. Я была слишком взрослой, чтобы называть его папой, а он слишком уважаемым в моих глазах, чтобы я обращалась к нему по имени. — Удочерил? — Джонсон резал яблоки, а сам как будто резал собственное сердце. Этот маленький комочек света потеряла своих родителей. — Да, я с рождения была в приюте, и со мной связалась его покойная жена… — Что? В приюте? Ты… — Ларри надкусил яблоко, пытаясь правильно сформулировать мысль. — Твои настоящие родители… — Мама умерла при родах, а отец посчитал меня ненормальной, — она горько улыбнулась. Ларри отбросил нож и яблоки на стол, привлекая ее в свои объятия. — Оу, Ларри, я… ну я привыкла уже… Это было давно. — И сколько лет ты была в приюте? — он не отпускал, вдыхая запах ее белых волос — орех, а от шеи пахло цветочным парфюмом. — Десять? — Одиннадцать, — она пресекла все его вопросы, поднимая голову и качая из стороны в сторону. — Это неважно, ведь мистер Льюис удочерил меня, мы переехали сюда, и я наконец нашла себе настоящих друзей! — Энджи широко улыбалась, хоть в глазах и заметен был блеск слез.       Ларри крепче сжал ее талию. Она была слишком худой. Надо будет подсунуть ей нормальный йогурт с пятью процентами жирности, или какая там обычно жирность? Десять? В любом случае, она слишком худая. Да, Джонсон и сам не был упитанным или атлетично слаженным, но даже у него имелась хоть небольшая прослоечка мышц и жира на животе. Девушка же перед ним была слишком худой, по его мнению. Ведь он слишком отчетливо ощущал ее тело в своих руках. Ощущал ее хрупкость и маленькость.       В голове снова что-то зажглось, он прокрутил последнюю ее фразу, понимая, что она только спустя 16 лет своей жизни обрела друзей. Что же было с ней до этого в приюте? С маленькой девочкой, видящей призраков? Если над Салом издевались, а он пацан, да и не виноват в своей проблеме, то что делали жестокие дети с беловолосой девочкой-хиппи, которая по их мнению ненормальная? — Прости, — выдохнул он ей в волосы. — Давай не о грустном? — Энджи согласно кивнула, заправляя белую прядку за ушко. — Как прикажите нарезать яблоки, шеф-повар? — Дольками, конечно же, э-э… повар, младший по старшинству! — попыталась грозно сказать девушка, однако сама в итоге поняла, что сказала какую-то чушь и весело улыбнулась, смотря на Ларри. — Слушаюсь! — отдал он ей честь, тоже улыбаясь и принимаясь нарезать фрукты. — Какие планы у вас на сегодня кроме яблочного пирога, шеф? — Надо повешать гардины и шторы в коридоры, — ответила Энджи, тоже улыбаясь и нарезая яблоки на второй доске рядом с парнем. — Я уже начала пришивать крючки, но потом вспомнила о пироге и решила отложить, к тому же надо еще прикрепить к стене гардины… — Тогда надо будет сходить вниз за инструментом и гвоздями, — кивнул он. — Ты поможешь мне? — удивилась она. — А ты что планировала сама лазить на стремянке? — поднял он брови вопросительно. — Мне и стремянка не понадобиться — только стул. — Ну-ну, — девушка качнула головой. — Там высокие потолки, и даже ты со своим ростом под два метра не достанешь… — Спорим? — загорелись азартом его глаза. — Спорим, — согласилась она, широко улыбаясь.       Ларри залюбовался ее глазами, теперь они не были такими, как раньше. Нет, они все еще были мутно голубые, но вот только теперь еще и светились, будто смотришь на небо из-под толщи болотной воды и тут выглядывает солнце, оно не слепит, но приветливо блестит и сверкает в воде, а ты просто рад его существованию.

***

      Вечером у Тодда он чувствовал себя уставшим, но счастливым. На противоположной стене какой-то вампир искал себе жертв, они иногда забегали на другую стену, перескакивая угол, отчего их тела изгибались в странных фигурах. А еще на щеке главного героя иногда вырисовывались плакаты Тодда, которые до сих пор весели на стене. Это все сбивало настрой и оттого фильм был не таким страшным, друзья весело переговаривались, когда герои глупо поступали или же когда очередной персонаж заходил в зону исписанных листов на стене. Все были расслабленными, а самое главное, что все были друзьями.       Ларри провел почти все время до встречи в обществе Энджи. Они приготовили пирог и приступили к вешанью штор и гардин, когда подоспел Сал. И очень даже вовремя, потому что новые друзья уже успели повздорить. Девушка считала, что надо вешать разноцветные шторы, а парень был вообще против штор, намекая, что на других этажах висят жалюзи и всем нравится. Беловолосая настаивала, что хочет шторы, а Джонсон пытался убедить ее, что она больше запариться с их вешаньем и стиркой. Оба были упертыми и находили сотню аргументов в свою пользу, а когда зашел общий синеволосый друг, на него обрушилось все это безобразие.       Правда Сал не спешил вставать на чью-либо сторону или принимать компромисс. Он просто улыбался, смотря, как двое подростков увлеченно обсуждают плюсы и минусы штор. Ларри первый понял, почему из-под протеза друга слышны смешки, он сам кое-как сдерживался от смеха, ведь милое личико девушки сейчас было красным и нахмуренным, отчего мутные голубые глаза укоризненно сверлили его. Парень завис на ее розоватых губах, когда она с запалом о чем-то рассуждала, красноречиво жестикулируя и используя всю мимику лица. Он понял, что хочет написать ее портрет. Миллион портретов с каждой эмоцией, потому что она была просто невероятно эмоциональна.       После Энджи все-таки заметила, что оппонент не высказывает больше возражений и с самодовольным лицом изрекла, что будет вешать шторы. Ларри глубоко вздохнул, не особо довольный, что проиграл спор, но явно счастливый, потому что девушка-хиппи так радовалась этой победе. Она задорно крутанулась вокруг своей оси, отчего длинная юбка образовала небольшое зеленое солнышко, а после с воодушевлением Энджи села за шитье, подпевая какой-то бардовской песни из магнитофона. Ларри перевел взгляд на Сала и слегка смутился, потому что за время их дружбы он уже научился распознавать эмоции только по глазам. А голубые глаза Салли-Кромсали блестели и были хитро прищурены.       Быстро найдя предлог скрыться с другом, он потащил Сала в подвал за инструментом, а за одно и за обличающим разговором. — Ничего не говори, — сразу же предупредил Ларри, когда они зашли в лифт и вставили ключ-карточку. — Да я вообще молчал, — пожал плечами Сал, но его тон выдавал его с головой. — Так значит мы все-таки будем вешать шторы? — переспросил он, явно стебясь. — Да, — скрипя зубами, ответил парень. — Да, — продолжал Сал, — красные шторы в черный горошек подойдут в самый раз! — В черный горошек? — выпучил глаза Ларри, когда дверь лифта открылась на подвальном этаже. — Ага. А ты разве не слышал, что она сказала? — Слушай, чел, хорош стебаться! — махнул рукой на его смешки Ларри, проходя к полке с разными вещами. — Слишком заметно? — Что заметно? — Что ей, блять, нравятся красные шторы в горошек! — закатил глаза парень. — Ну, ей определенно нравится, — протянул друг. — Нравится? — с надеждой спросил темноволосый, выбирая боле-менее не ржавые гвозди. — Ну смотрелось это мило… — Мило? — Ага. И давно?       Ларри задумался. А хер его знает, давно или нет. Явно не с этой недели, может месяц назад, а может с первой встречи. Он не знал, а Сал и не ждал ответа. — Понятно, — хмыкнул друг, помогая достать стремянку. — Э-э-э, — остановил его Ларри. — Поставь на место, мы поспорили, что я со стула достану. — Вы поспорили? — переспросил друг. — На что хоть спорили? На поцелуй? — Ой да иди ты, — выдохнул Ларри, беря все необходимое и направляясь обратно к лифту. — Никому только не слово, лады? — Конечно, — кивнули синие хвостики.       Сал держал свое слово и правда никому ничего не говорил, хоть и продолжал сверкать своими хитрыми голубыми глазами. Ларри часто ловил этот взгляд и шикал на друга, отчего из-под протеза слышались новые смешки. Шторы и правда оказались красными в черный горошек. Джонсон готов был пробить себе ладонью лоб, потому что с деревянной отделкой и зелеными дверьми это все вообще никак не сочеталось, зато Энджи улыбалась и пыхтела, цепляя кольца от гардины к крючкам на шторах. Парень даже больше не пытался с ней спорить. Хотя в следующий раз они уже повздорили не из-за штор, а из-за музыки.       Он уговорил ее включить его кассеты в магнитофон, и хоть девушка и согласилась, но иногда неприятно морщила носик на очень высокие ноты. Ларри сначала не обращал внимание, но потом она что-то спросила про песню или группу, и так слово за слово и они опять о чем-то спорят, горячо доказывая свою точку зрения. Он уже и не помнил из-за чего начался весь сыр-бор, но в итоге как-то все пришло к тому, что он вроде победил в споре и широко ей улыбнулся, за что она скинула ему на лицо штору.       Ларри бегал за маленькой хиппи по пятому этажу, наблюдая, что во многих квартирах стало чисто и убрано, но самое главное — он ее поймал, что было неудивительно, ведь как она могла далеко убежать от него, да еще и в такой длинной юбке? Джонсон закинул ее на плечо и понес обратно в коридор, где ждал Сал, весь покрытый красными шторами в черный горошек. Глаза друга улыбались, как и сам Ларри, ведь он был победителем не только в споре, но и в догонялках, однако, когда он поставил девушку на пол, она тоже оказалась счастливой. Энджи широко улыбалась и просила снова покатать ее на плечах. Парень был в шоке, а Сал хрюкал от смеха в сторонке.       Ларри все-таки согласился, ведь как можно было отказать таким голубым глазам и счастливой улыбке? Она кое-как залезла к нему на плечи, хватаясь за темные волосы. Он слышал ее смех, чувствовал на плечах ее вес, придерживал руками ноги через зеленую ткань юбки, и тоже улыбался, ощущая, как ее пальчики перебирают его предки на голове. А после Энджи в голову взбрела мысль, что с такого положения ей будет удобно вешать шторы, и парень непонятно почему согласился на эту авантюру, из-за чего конечно же пожалел. Потому что одна из гардин упала прямо ему на ногу. Сал продолжал чуть ли не валяться на полу от смеха, а девушка ловко соскочила перед ним и начала рассыпаться в извинениях и причитаниях. Ее щечки были пунцового цвета, а глаза излучали волнение и сожаление. Как бы Ларри ни было больно, но он улыбнулся на ее заботу, убеждая, что все в порядке.       Энджи все равно зачем-то оказалась под его рукой, чтобы он видимо облокотился, и потащила в сторону своей квартиры. Ларри даже не сопротивлялся, удивленный такой близостью и проявлением заботы. Сал тоже ожил, понимая, что возможно травма была серьезной. Джонсон оказался на бирюзовом диване, а друзья вокруг мельтешили с льдом и вопросами о самочувствии. Он же просто улыбался, почти что плакал от осознания такой их любви. Девушка нашла в своем холодильнике какой-то кусок говядины в пакете и строго приказала держать его на месте ушиба. В этот момент она была такой светлой и нежной, впрочем такой она видимо была всегда, а он не мог не улыбаться ей в ответ и не любоваться.       Когда стало понятно, что с его ногой все нормально, друзья дружно смеялись со всей ситуации. Кое-как они все-таки закончили и повешали красные шторы в черный горошек, а Ларри решил, что когда-нибудь обязательно напишет картину, где будут эти шторы, бирюзовый диван, что-нибудь зеленое и летящее и что-то желтое и светлое. Энджи предложила попить чай, на что согласились все, даже Сал. Это удивило Ларри, но после оказалось, что Энджи не из пугливых и уже видела друга без протеза, а самое главное настаивала, чтобы он хоть иногда его снимал.       За чаем девушка рассказала Ларри, что мечтает стать врачом, когда вырастет. Ее вдохновляло то, что доктора помогают больным людям, она с воодушевлением рассказывала, что когда-нибудь найдет способ облегчить боли Сала или же как-то вернуть ему лицо. Друг криво улыбался на это из-за шрамов, но поддерживал ее, даже шутя, что станет ее подопытным кроликом. Но девушка недовольно надувала губки на его скептицизм и убеждала, что когда-нибудь медицина станет лучше. Она с жаром объясняла, что каких-то сотню лет назад люди лечились пиявками и корешками, а сейчас уже используют таблетки и делают сложные операции. Она даже приводила примеры таких заболеваний, о которых прочитала в книжках.       Ларри улыбался и все больше удивлялся этой девушке. Хиппи, сирота, будущий врач, ценитель фолка, отбитый на голову дизайнер, разговаривающая с призраками… Эта девушка была такой разной, улыбчивой и задорной, с грустной историей, но невероятно сильная духом. Кажется, его сердце все чаще начинало совершать кульбиты, когда карие глаза сталкивались с мутно-голубыми. А ее улыбки из счастливых и обыкновенно спокойных становились в его глазах кокетливыми. Он смотрел на нее и не мог отвести взгляд. Сал под столом иногда пинал его, чтобы парень так не палился и хоть иногда дышал.       После небольшого чаепития с печеньками, девушка принялась доставать готовый яблочный пирог, про который Ларри уже успел позабыть. Сал с воодушевлением рассматривал их стряпню, и отпускал колкие комментарии в сторону особо кривых яблочных долек, которые как он считал резал Ларри. Энджи встала на защиту нового друга и заявила, что вообще-то это она резала все яблоки в то время, как Ларри месил тесто. Впрочем на это Сал тоже нашелся, сказав, что тогда им всем точно пизда. Девушка не выдержала и громко рассмеялась, косо поглядывая на недовольного Джонсона. Парень молчал, запомнив слова лучшего друга и уже придумывая, где он сможет его также подколоть.       После этого они все дружно вернулись в коридор, рассматривая шторы. Энджи счастливо улыбалась, Ларри же пытался смериться с этим зрелищем, но еще больше его волновало, где она вообще взяла такую ткань? Сал зачем-то пошел в 504, где раньше жила семья Холмсов, а позже обитали их призраки. Девушка как-то виновато опустила глаза, а Ларри так вообще потерялся, не понимая, что происходит. — Мне кажется, он иногда скучает по ним, — шепнула Энджи. — По фанатикам из культа и красноглазым демонам? — выгнул бровь парень. — По подруге, с которой он мог поговорить… По загадке, — пояснила она. — Честно говоря я не особо это понимаю. Вокруг меня всегда было слишком много мертвецов… — Даже сейчас? — Нет, сейчас они упокоены, и если их не позвать, то они и не придут. Просто… приют был возле кладбища…       Это многое объясняет. Девочка, видящая призраков, долго жила там, где этих призраков хоть жопой жуй. Почему она выросла такой… доброй и светлой? Ларри не верил, что все умершие — божие одуванчики, как Меган, наверняка это все пугало ее, но она нашла в себе силы противостоять не только страхам смерти, но и настоящим проблемам реальности, как непринятие обществом. Так и выросла прекрасным человеком. Ларри не знал, как так получилось, но был благодарен судьбе, что у него есть такие друзья, как она и Сал. Такие сильные и светлые, несмотря не на что. — Как ты справилась? — он нащупал ее ручку, сжимая в своей ладони. — Я долго не понимала, что их нет, — грустно вздохнула она. — Мне казалось, что они мои друзья. Взрослые рассказывали интересные истории про свои жизни, а для меня это были лучшие сказки на ночь. Дети играли со мной, поддаваясь, потому что не могли кинуть мяч в ответ… — Тебе кто-нибудь пытался объяснить… — Меня просто считали ненормальной, сторонились или задирали, держались подальше, скидывали вещи, забирали кашу…       Ларри придвинулся ближе, переплетая их пальцы и утыкаясь носом в ее волосы. Она затихла, а парень просто разрывался на части. Он хотел бы оказаться там, чтобы защищать ее, чтобы надавать пиздюлей всем этим придуркам. А еще он хотел прижать ее ближе, чтобы она смогла отдать ему всю боль, ему все равно, в его жизни было достаточно этого чувства и он не хотел, чтобы такая светлая душа, как Энджи, испытывала что-то подобное. — Я поняла с возрастом. В какой-то момент мне кто-то сказал, или я пообщалась с кем-то живым и сама задумалась. Мне было грустно, что они все мертвые… Я ведь считала, что они живые, думала, что мы друзья… — Ларри не выдержал, все-таки прижимая ее к себе в объятия. — Сейчас у тебя есть настоящие друзья. Есть Сал, Эшли, Тодд, я… Мы будем рядом. — Ты не уйдешь? — прижалась она к нему в ответ, размещая ручки на спине. — И в мыслях не было, — покачал он головой. — Если ты позволишь быть рядом.       Она замолчала и заметно занервничала, стуча пальцами по его спине, мутные голубые глаза посмотрели на него. — Я не понимаю, — прошептала она. — Я должна позволить? Просто ну это как-то, ну… Типа ты же волен делать, что хочешь… А я… Ну я бы… — Воу-воу, чувак, спокойно, — улыбнулся он на ее выразительное лицо с этими нахмуренными бровками. — То есть, чувиха, ну…       Энджи издала смешок, широко улыбаясь и закрыв глаза. Ларри сам понял, какой бред несет и наверное даже покраснел, но тоже засмеялся. Его руки удобно располагались на талии, а в нос ударил запах орехов и цветов. Он прикрыл глаза, опуская голову к ее голове, щекой он упирался в ее лоб и просто ловил невероятный кайф от спокойствия. Как же он давно хотел обнимать любимую девушку вот так. И как же сейчас был счастлив, что именно она в его объятиях. Девушка тоже ощутимо расслабилась в его руках, вдыхая теперь уже его запах. Теперь он хотел с ней на горизонтальную поверхность кровати, желательно без одежды, но с горячими поцелуями. — Ларри, — тихо позвала она. — М? — даже не отступая, спросил парень. — Ты хороший друг.       Дурацкая улыбка стерлась с его лица. Как бы он хотел слышать иное, но они только как часа три дружат, и пусть он уже втюрился в нее по уши, но он добьется ее. Стараясь сохранить внешнее спокойствие, он все-таки отодвинулся и улыбнулся, отвечая, что и она тоже классная девушка, на что щеки Энджи покрылись румянцем, а Ларри отметил про себя, что хочет еще раз это увидеть.       Они прошли за Салом, который в раздумиях разглядывал крестик Меган. Квартиры на пятом этаже и правда стали чище и ухоженнее. В ванной все равно странно пахло, но плитка была отчищена от слизи, ванные и унитазы вообще выкинули, потому что те давно прогнили и заржавели. В обиталище призрака девочки стало лучше, но все равно было темно и слегка жутковато. — Если он был для нее важен, то следует вернуть крест ей на могилу, — предложила Энджи. — Возможно, — кивнул Сал, убирая украшение в карман и поворачиваясь к друзьям. Они неловко переглянулись, а после синеволосый осмотрел ванную. — Здесь стало лучше… — Дел все равно много, — подхватила девушка, выходя обратно в квартиру. — Надо еще заменить обои и напольное покрытие, к тому же та дыра все еще в той комнате… Бр-р… Жуткое местечко! — Да, откуда там вообще комната? — поддержал Ларри. — Этот дом не перестает хранить загадки, — меланхолично заметил Сал. — А что в других квартирах? — Да все также, — отмахнулась Энджи. — Надо кстати, выкинуть мусор из 502. — Снова? — удивился Фишер. — Как снова? — переспросил темноволосый. — Ну, когда я там убиралась, то нашла кучу каких-то газет, вырезок из них, пустых запачканных листов, странных рисунков… — Серьезно? — Ага, — кивнула девушка, проходя к входной двери. — Я собрала всю эту макулатуру в мусорные мешки и выкинула. И мне казалось, что я убрала всё, но через какое-то время, когда я хвасталась твоей маме, что все сделала, эти газеты снова оказались на старом месте! Не удивлюсь, если они будут там! — В них точно не было ничего важного? — спросил Сал. — Может их надо было сжечь? — предложил Ларри. — Я не знаю, — пожала плечами Энджи, отвечая сразу на два вопроса. — Давайте посмотрим сейчас? — Да, конечно, — согласились друзья.       Ларри первый потянулся к двери в 502 квартиру. Странное чувство необходимости защищать друзей, а особенно девушку-хиппи, било в голову, и он мало контролировал свои телодвижения, отчего почему-то загораживал ее собой, старался к ней прикоснуться, уберечь от чего-то жуткого. Они прошли в квартиру. Здесь тоже было намного лучше, чем помнил Джонсон. А в углу и правда валялась куча какой-то бумаги. — Это какое-то новое проклятие вечного мусора? — попытался пошутить он. — Тебе вечно мерещатся проклятья, — наверняка закатил глаза Сал. — Правда? — заинтересованно посмотрела на него Энджи. — Ну… — Ларри вздохнул, не очень-то сильно он хотел этим делиться, хоть девушка уже и так рассказала почти что пол своей далеко не радужной жизни. — Я когда-то встретил этого красноглазого демона, про которого мы тебе рассказывали, — девушка кивнула, подтверждая, что знает этот эпизод. — И он вроде как меня коснулся, ну а после… После со мной и всеми вокруг меня начали происходить мрачные, грустные или просто неприятные вещи, ну и… — Ты подумал, что проклят? — подсказала она, на что он кивнул, потому что говорить это вслух после всего того, что они пережили, было как-то дико глупо. — Эм, а ты…можешь сказать мне, что происходило? Я не специалист, но может я смогу помочь… Если красноглазый демон был человеком, то я могу с ним поговорить и ну…попросить, чтобы он тебя ну, так сказать… — Расколдовал, — подсказал Сал. — Мы думали, что все прошло, когда исчез демон. Так что не стоит насчет этого переживать. Да и мне кажется, что Ларри никогда не был проклят… — Но как еще объяснить все то, что происходило? — А что происходило? — не понимала Энджи.       Ларри тяжело вздохнул. И все-таки рассказал девушке свои мысли, в то время как Сал рылся в макулатуре. Она слушала внимательно, иногда хмуря бровки или для поддержки беря его за руку. Джонсон не спешил отпускать ее руку, держась за нее, как за спасательный круг. Белые волосы иногда колыхались от сквозняка из открытого окна, вся она колыхалась, взволнованная его историей. Ее мутные голубые глаза излучали нежность, а пальчики успокаивающе гладили его руку. Хотелось бы ему рассказывать что-то адекватное и правильное такому слушателю, но вместо всех слов о симпатии или даже каких-то умных изречений он рассуждал о своей невезучести, хотя уже давно считал, что ему начинает везти, по крайней мере сейчас точно. — А ты не думал, что это череда следствий одного события? — аккуратно спросила она, когда он закончил. — Многое из этого вытекает из потери отца, кое-что просто случайность… Просто ты зациклился на плохом и совсем не помнишь, что в этот период твоей жизни было и что-то хорошее. — она улыбнулась, зачем-то поднимая ладошку к его лицу и проводя по родинке на скуле, после как будто очнувшись от наваждения, она отдернула руку, отвела взгляд и покраснела. — Да плевать, что было в прошлом, — хмыкнул он, улыбаясь, — ведь что-то хорошее уже происходит сейчас.       Он улыбался, потому что прекрасно ощущал эти флюиды, атомы, микробы, частицы, волны, да что угодно, но он чувствовал, что его симпатия взаимна. Это и правда было очевидно и очень заметно по некоторым людям, да и Энджи очень красноречиво краснела и застенчиво улыбалась. Ларри уже думал снова ее обнять, но вспомнил про Сала. Повернувшись к синеволосому другу, он заметил, что тот всеми силам пытается сделать вид, будто очень заинтересован в чтении дырявой старой газеты. Девушка рядом весело хохотнула, прикрывая ручкой рот. Наверняка она тоже поняла. — Определенно мусор! — вынес вердикт Сал, когда на него обратили внимание.       Девушка засмеялась, стряхивая прядку с лица. Ларри тоже уже из последних сил сдерживался, чтобы не смеяться в голос. Впрочем, Салли не обиделся. Наверняка под протезом он тоже улыбался, потому что его глаза светились счастьем. Джонсон был ему благодарен, он не мешал, не намекал, он просто поддерживал этим взглядом, одобрял, вселял надежду.       Позже друзья вместе собрали макулатуру в мусорные мешки и стащили все в подвал к Ларри, где все-таки сожгли их на заднем дворе. Смотря на веселый огонек, Ларри решил за одно и покурить. Достал сиги, уже тянулся к зажигалке, когда заметил, что Энджи тактично отошла от него подальше. Проводил ее вопросительным взглядом, не рискуя поджигать сигарету. — В детстве переболела пневмонией, и теперь мои легкие очень чувствительные и реагируют на любой дым и едкий газ, — пожала она плечами. — Но ты не переживай, я просто отойду, и ты… — Не отходи, — перебил Джонсон, убирая сигарету, если за общество понравившейся девушки надо заплатить такую цену, он совсем не против, тем более Сал давно пилил его, что это вредно.       Энджи снова смущенно улыбнулась, а ее глаза засветились, как думал Ларри, благодарностью. Она вернулась на прежнее место, даже встав чуть ближе, и шепнула робкое «Спасибо». Сал молчал, темноволосый надеялся, что друг не считает себя лишним, не думает, что про него забыли, ведь именно он является связующим звеном между Ларри и Энджи.       Друзья разместились в подвале Ларри, где тот суматошно попытался скрыть бардак и раскиданные по всем поверхностям вещи. Для Сала все это было привычно, но сейчас здесь была и красивая девушка-хиппи в длинной зеленой юбке и синей теплой курточке. Энджи с интересом рассматривала плакаты и картины, не замечая паники парня. Он хотел показать себя в лучшем свете перед девушкой, хоть совсем недавно здесь была Эш и не обратила внимание на бардак, но Джонсон старался вычеркнуть из головы ее присутствие, а самое главное цель того визита.       Энджи уместилась в одном из кресел-мешков и завела непринужденную беседу с Салом, где больше говорил синеволосый, рассказывая про свои сны или другие странности. Ларри иногда что-то добавлял в речь друга, но в основном сел за написание картины, которую не так давно начинал. Она в очередной раз иллюстрировала абстрактные сны Салли. Джонсон всегда отмечал, что подсознание друга невероятно изобретательно, хоть оно явно играется с психикой и какими-то страхами, выдавая настолько жуткие вещи, что темноволосый даже не мог это представить, не то чтобы перенести на холст.       Девушка иногда с интересом поглядывала в сторону Ларри, приветливо и нежно ему улыбаясь. От парня не ускользала эта игра в гляделки. Но как ни странно это совсем не мешало, а даже вдохновляло. Он не знал, что она скажет на его футуристичные и явно абстрактные картины, но он просто хотел, чтобы она их увидела. Рисование всегда для него было излиянием своих идей и мыслей, придание им формы, а самое главное картина является наглядным криком души, направленным на зрителя. Ларри любил про себя думать, что он станет величайшим художником, что в его картинах даже через сотню лет люди будут искать потайные смыслы.       Джонсон иногда и сам не понимал все смыслы своих произведений. Рука сама рисовала линии, краска сама ложилась на холст определенным цветом, а кисть выводила определенные контуры. Его искусство лилось откуда-то из глубины души, откуда-то, куда он не мог попасть, но оттого картины получались живыми, настоящими. Ларри нравилось творить, создавать, позволять этому происходить. Казалось, что это во многом становилось для него не донесением чего-то до зрителя, а разбором в самом себе, своих поступках и эмоциях.       И он хотел, чтобы Энджи взглянула на его внутренний мир. Испугается ли она? Или восхитится? Он мог предположить, что девушка обязательно улыбнется ему, потому что она всегда улыбается, но это каждый раз по-разному, после она возможно нахмурит бровки или начнет теребить свою юбку, и только после всего этого она робко что-то скажет мелодичным голосом. Впрочем, больше всего он хотел, чтобы она увидела не эту картину с кошмаром Сала, а свой собственный портрет, который Ларри обязательно напишет для нее.       Поэтому парень решил оставить на время кисть и присоединиться к беседе друзей. Он боялся, что не вольется в их разговор, что с ним они перестанут так живо что-то обсуждать. Однако опасения не оправдались, и уже через несколько предложений он опять спорил с Энджи про важность комиксов, потом они перешли на горячее обсуждение школьной литературы, из которой девушка конечно же все прочитала, на что Ларри лишь фыркнул, приведя в пример свои любимые книги и убеждая, что школьная литература не призвана привить любовь к чтению, а скорее его искоренить. Тут он конечно погорячился, потому что Энджи наверное впервые за день выдала очень негативную эмоцию, назвав его дураком и следующие практически полчаса на повышенных тонах объясняя всю задумку образования.       Сал иногда тоже вступал в споры, но больше вставлял саркастичные комментарии, наверняка втихаря угорая над друзьями. И либо его присутствие смягчало девушку, либо она по жизни была очень отходчивым человеком, но Энджи после всех высказанных слов продолжала спокойно общаться и даже иногда краснеть под пристальным взглядом Ларри.       Ближе к вечеру все разошлись по квартирам, чтобы позже снова встретиться у Тодда. И вот сейчас Ларри улыбался, ощущая, как Энджи иногда проводит по его голове рукой. Для них с Тоддом не хватило место на кровати, а потому они устроились на полу. Эшли сидела рядом с Салом, а Энджи как раз над головой Джонсона, отчего он снова ощущал ее так, будто несет на своих плечах. Кажется, она переплетала его волосы в косички, а после расплетала, но ему просто нравилось, что она его трогает, что иногда проводит ноготками по коже головы, он готов был мурчать под ее пальцами.       Было плевать на нестрашный ужастик, который включил Тодд, на косые взгляды всей компании или их тихие перешептывания, сейчас он был расслаблен, спокоен и кажется счастлив. Странно было все это ощущать от простых прикосновений другого человека, тем более странной девушки-хиппи, с которой сначала у них даже общаться нормально не получалось. Весь сегодняшний день больше напоминал сказку или неожиданно нагрянувшую на голову Ларри удачу. Он как будто выкурил больше травки, чем надо было, а из-за того все вокруг было таким приятным и расслабляющим.       Энджи явно тоже чувствовала что-то подобное, потому что сама тянулась к Джонсону, дольше задерживалась в объятиях, иногда держалась за его руку, старалась постоянно держать контакт, будто ей было важно осознавать, что он рядом, что он живой и его можно коснуться. И Ларри ощущал, что тоже ей нравится, он чувствовал это на каком-то эмпатическом уровне, где-то глубоко в душе он ощущал ее любовь, такую светлую и нежную. Это согревало его, каким-то образом всего за один день он смог так к ней привязаться, что и не знал, как жить без нее дальше. Он надеялся, что девушка тоже понимает его чувства.       Но пока что показателем всего спокойствия и идиллии между ними служило то, что она уснула во время фильма, расположив ручки на его плечах и ощущая его поглаживания пальцами коленок, скрытых тканью юбки. Когда друзья заметили это, то все пришли к выводу, что фильм однозначно не страшный и надо бы отнести девушку на пятый этаж в кровать. И конечно же Ларри вызвался это сделать.       Тельце Энджи на его руках было таким хрупким, а сама девушка такой милой во сне, она иногда сжимала его футболку в кулачок и терлась щекой о грудь, а он улыбался, как дурачок. Ларри не мог похвастаться мускулами, но девушка-хиппи была ровно того веса, чтобы не особо переживать насчет больной спины или возможных падениях. Он вдыхал ее запах, ощущал тепло, хотел остаться с ней в кровати и обнимать, но понимал, что мистер Льюис наверняка не будет рад молодому парню в кровати хоть приемной, но дочери. А потому Ларри пришлось только поцеловать ее в щеку и укрыть пледом, закрывая дверь перед уходом.

***

      В тот вечер он заметил в комнате девушки пустующую стену, где висели рисунки друзей. Ларри узнал после у Эшли, что это их наброски для большого рисунка на стену Энджи. Оказывается девушка-хиппи, видящая призраков, носящая длинные юбки и слушающая фолк, мечтает о картине на собственной стене, где будут изображены фантастические существа, герои и истории. Джонсон не рассказывал подруге, что знает этот ее серкет, ожидая, когда она сама попросит что-то нарисовать и его. Ларри бывал в ее комнате часто. Они вообще стали больше проводить времени вместе. И даже вдвоем, только они, когда девушка читала книгу, а парень втихую рисовал ее портрет.       В этом плане он понял, что очень отстает. У него плохо получалось рисовать людей, а с Энджи он вообще боялся, что получится некрасиво, и он только испортит образ такой спокойной и улыбчивой, светлой и нежной девушки. Она получалось у него не так, как он хотел. Он хотел нарисовать идеал, который видел своими глазами, но его мастерства для этого не хватало, впрочем и идеально перенести натуру на холст тоже невозможно, но он этого желал. Как желал и ее.       С каждым днем все сильнее и ярче. Они не признавались друг другу в симпатии, будто боялись этого слова, но ощущали невероятное притяжение, отчего могли просто улыбаться, смотря друг на друга. Казалось, слова только все разрушат, хотя Ларри иногда хотелось не только обличить свои эмоции в картины, но и в слова. Девушка же просто была рядом, все чаще оказываясь настолько близко, что они могли не заметить как лежат в обнимку, или держатся за руки. Ему это нравилось, но хотелось больше.       Молодая кровь бурлила в его организме, а разгоряченная фантазия подкидывала непристойные картинки в его сны и мечтания. Длинные юбки и максимально закрытая одежда девушки не отталкивала его и не утихомиривала шторм внутри, а только распаляла интерес и страсть. Ларри хотел задирать и снимать все это с нее, хотел стать неким исследователем, первооткрывателем, тем, кто откроет этот кусочек неизведанной плоти, впервые увидеть прелесть нежной кожи. Он хотел целовать ее, сминая розоватые губы со вкусом черничного йогурта, яблочного пирога, апельсинового сока, клубничной гиенической помады, или же молочного шоколада, которые девушка так любила хомячить, не забывая поделиться с ним.       Она вообще никогда не забывала про него. Ларри ощущал себя эпицентром ее внимания и заботы, когда оказывался в ее обществе. Она что-то поправляла из его одежды, заплетала косички, рассказывала какие-то истории, нежно смотрела, старалась накормить или напоить чаем. Он был безмерно ей благодарен, а сердце от всего этого почти что выпрыгивало из груди. Ларри тоже старался быть всем для нее, как она становилась всем для него. Он пытался защитить ее от хулиганов в школе, помогал с чем-то по дому, всегда готов был согреть ее после долгой прогулки в своих объятиях.       Энджи каждый день открывалась и удивляла его все больше и больше. Она читала легенды и сказки, любила фэнтези, даже иногда поддерживала их диалоги с Салом про фантастику, она имела в своем гардеробе все яркие краски мира, а ее мозг генерировал из них самые дерзкие сочетания, она слушала иногда откровенно шаманскую, бардовскую или даже рок-музыку, ее вкусы были разнообразны, и то, что ей нравилось, часто его удивляло, она могла подпевать или танцевать под эту музыку, нежно улыбаясь или кокетливо подмигивая Ларри, она умела сыграть какие-то из этих песен на гитаре, в этом ей помогал Сал, который учил ее правильно переставлять пальцы и настраивать инструмент, она могла часами сидеть за увлекательной книжкой по медицине, а потом с воодушевлением в мутно-голубых глазах заваливать Ларри какими-то терминами.       Она старалась помогать всем жителям Апартаментов. Ларри иногда казалось, что она винит себя во всем том, что произошло, когда мистер Льюис начал расследование. После всего этого раскрылось, что многие знакомые, друзья и родственники были сектантами. Миссис Пакертон так вообще оказалась кровожадной убийцей, которая снимала скальпы с людей, а из человеческого мяса делала колбасу для школьников. В ее квартире нашли установку для изготовления всей этой отвратительной гадости, а также почти что умершего мистера Пакертона. Кости она скидывала в заброшенный храм под домом. Вся эта жуть свалилась на жителей, и каждый был напуган и подавлен.       В этом бардаке Энджи старалась воодушевить людей, направить их на светлый путь. Ларри видел, как начавшая пожирать их души тьма отступала под натиском света этой прекрасной девушки. Она общалась со всеми, каждому приветливо улыбалась, помогала донести продукты или же советовала изменить что-то в интерьере на более яркое. Со временем Ларри понял, что эти вырвиглазные цвета были для нее неким оберегом от зла, что чем светлее и ярче она надевала юбку, тем сама была активнее и улыбчивее.       Она и правда оказалась «Ангелом» для Апартаментов Эддисона. Ларри уверовал в ее светлую силу, как верил в особенность Сала, потому что его друзья и правда были невероятными. Девушка, общающаяся с призраками, была не простым проводником среди миров, но и излучала энергию, излечивающую души окружающих. По крайней мере, так казалось Джонсону. Потому что он больше не ощущал давления проклятия или прочих несчастий, он дышал полной грудью, с улыбкой просыпался, да и вообще начинал радоваться жизни, а не находить в ней одни минусы.       Может быть дело было не в милой хиппи с пятого этажа, а в нем самом? В его чувствах к этой хиппи? Но все это было неважно, потому что он жил и радовался. А если Энджи удостаивала его поцелуем в щёчку за помощь, то он еще и улыбался, как последний влюбленный дурак. Сал иногда подкалывал его, но делал это не из злобы или зависти, а потому что хотел, чтобы Ларри сделал что-то более серьезное и решительное. Пока что парень лишь засиживался в «друзьях» и ловил ее легкие улыбки и нежные мутные взгляды.       Ларри и сам хотел чего-то решительного, он даже собирался, придумывал речь или в очередной раз звал девушку погулять, но всю прогулку говорил о каких-то глупостях, волнуясь и переживая. Он мог спокойно завалиться к ней в квартиру или пригласить ее к себе, чтобы они что-то вместе посмотрели или почитали, или просто молчали, занятые каждый своим делом, и каждый раз он ждал и подгадывал удобный момент, но его не случалось. И тогда он решил сам его создать.

***

      Ларри долго готовился. Припоминая все ее рассказы, а также опираясь на пояснения Сала и Эшли, он накидал примерный карандашный набросок той самой огромной картины на ее стене. Там был и дракон, охраняющий золото, и единорог, жующий травку, и какие-то магические волки и лисы, по рассказам Сала они почему-то были именно магические со странной формой ушей и обязательно то ли белые, то ли серые, был и грифон, и огромный олень с витиеватыми рогами, и феникс. Все они располагались на листке, и Ларри оставалось лишь только их как-то сгруппировать, но как именно не знал никто из друзей. Хотя они пытались.       Сал пересказал пару легенд и предложил расположить их относительно сил и возможностей, но потом оказалось, что в разных сказках эти существа имели разные силы или же разное количества этой силы. Эшли попыталась сгруппировать их по размерам и цветовой палитре, но после бросила эту затею, потому что дракон по таким соображениям почему-то стал зеленым, будто отравился чем-то, а олень — красным, словно вышел из огня. Тодд предложил опираться на геометрические расчеты и какие-то формулы, расположив зверей в определенных пропорциях по размеру, но и эта идея зашла в тупик, когда для его формул пригодились реальные размеры зверей, которых просто не существует на свете.       Поэтому Ларри устало вздохнул и еще несколько дней смотрел на наброски и перебирал их у себя в подвале, стараясь составить в какой-то последовательности и композиции, но получалось все как-то не так, да и он не был уверен, что такое понравится девушке, а ведь это была главная задача — чтобы ей понравилось, да и чтобы парень был еще чаще в ее обществе, чтобы он смог ей признаться, чтобы она имела частицу его искусства прямо в комнате.       Он долго сомневался в себе и своих умениях. Ларри знал, что хорошо рисует, но страх разочаровать беловолосую девушку навис над ним, и он стеснялся показывать ей свои картины, боялся, что ей не понравятся рисунки, которые он сделал для нее, он почему-то зацикливался на этом, будто реально верил, что Энджи отвернется от него, если он нарисует кривую линию. Ларри старался убеждать себя, что все нормально, что и сама девушка иногда не боится показывать перед ним свои слабости, очень милые по его мнению слабости. Она не стеснялась при нем коряво петь, не попадая в ноты, или что-то делать неправильно и спрашивать у него, как нужно.       И тогда парень решил, что тоже пересилит себя. Он уверенно вышел из своей квартиры, дошел до лифта, с убеждением в всей правильности ситуации нажал на пятый этаж, на третьем почувствовал окаменение от мысли, что возможно все это глупость, когда двери лифта открылись на пятом, Ларри больно укололо осознание, что его рисунки ерунда, возле ее двери он понял, что назад пути нет. Он постучал.       Ему не отвечали. Долго по ту сторону двери не было слышно и шороха. Он уже собирался облегченно выдохнуть, когда сознание услужливо подкинуло мысль, что она точно должна быть дома в вечер пятницы. Потом он начал вспоминать весь сегодняшний день и понял, что в школе и после она была не разговорчива и отстранена. Захотелось дать себе по лбу, почему он не поинтересовался, что с ней? Может быть у нее что-то случилось? Или она увидела призрака? Или кто-то из культа или школьных задир ей сказал что-то обидное? — Энджи, — позвал Ларри, продолжая стучать. — Ты дома?       За дверью все также было тихо. Паника сжимала горло. Он же ведь может пойти и порыться в маминых ящиках и найти там запасные ключи от 501 квартиры. Отчего-то волнение за девушку захлестнуло его. Она ведь очень часто дома совсем одна. Мистер Льюис занимается расследованием и пропадает на работе днями и ночами, а маленькая хиппи, видящая призраков, совсем беззащитная сидит в Апартаментах Эддисона, где ее могут найти остатки сектантов. Ларри забарабанил по двери сильнее. — Я…здесь, — прохрипели за дверью, а после, когда щелкнул замок, на пороге появилась Энджи в одеяле. — Прости… я…       Она была бледная, даже бледнее, чем обычно. Под глазами пролегали огромные синяки, глаза еще сильнее помутнели и казалось практически не фокусировались. Она плотнее укутывалась в одеяло и жала голову к плечам, подрагивая и с трудом вдыхая воздух. — Я плохо себя чувствую, — прокашлялась она. — Тебе надо в кровать, — нахмурился Ларри, понимая, что его переживания были не обоснованы, но девушке в любом случае нужна помощь. — Ты таблетки пила? Температуру мерила? У меня мама как-то сильно переболела, так что я могу если что… — Ты можешь заразится, — мельтешили в стороны беловолосые локоны, которые растрепались и торчали в разные стороны. — Не заражусь, — отмахнулся он, закрывая дверь и отодвигая девушку к дивану. — Ты ела? — впрочем ответ на этот вопрос витал в квартире — пахло варенной курицей, он улыбнулся. — Молодец, супчик сварила? — Энджи кивнула, прикрывая глаза. — А температура? — Была 37 и 8… — Ты выпила жаропонижающее? — Угу, — смотрели на него мутно-голубые глаза. — Только холодно… — Тогда надо теплее одеться… — Ларри осмотрелся по сторонам, в квартире и правда было холодно — все из-за сквозняков по всем щелям с крыши, еще и отопление всегда здесь шалило. Он подошел к батареи, проверяя ее. И конечно же она была ели-ели теплая. — Давай-ка лучше ко мне, там возле нагревательного котла намного теплее, чем у тебя тут на крыше. — Но… — Без «но», а то вообще скорую вызову! — Они приедут только если температура будет очень высокая, — покачала головой Энджи. — Да и ничего лучше не посоветуют кроме постельного режима, таблеток, натираний и… — Не умничай, будущий врач, — сильнее укутал он ее, помогая пройти к двери и забирая ключи с тумбочки. — Ты прекрасно выспишься в моей звукоизоляции, а я пока что спущу у тебя трубы.       Он не расслышал, как девушка что-то бубнила себе под нос. Ларри закрыл дверь на ключ и снова зачем-то приобнял Энджи, будто она не могла передвигаться без него. Конечно, он помнил, как болела мама, ей тогда было вообще сложно передвигаться и не завалиться в обморок. Но еще конечно же Ларри просто хотел согреть и уберечь от всего милую беловолосую девушку-хиппи с пятого этажа.       Они спустились на лифте в подвал. Энджи близко прижималась к парню, явно тоже желая, чтобы он ее оберегал, позволяя ему ухаживать за собой, вести к себе домой, чинить трубы. Хоть на душе было неспокойно от понимания, что любимая девушка заболела, но сердце приветливо стучало в груди и улыбка сама расцветала на лице. Ларри провел ее к себе в комнату, скинул все ненужные вещи с кровати на пол. Девушка сама улеглась на кушетку, сворачиваясь клубочком под одеялом. — У тебя тут теплее, — согласилась она, прикрывая глаза.       В каком-то непонятном наваждении он наклонился, губами касаясь ее лба, будто проверял температуру, хотя сам всегда не понимал, как это работает. — Горячая, — пояснил он, неловко отстраняясь. — Давно пила таблетку? — Где-то часа два назад, — зевнула она, улыбаясь ему. — Спасибо, Ларри. — Спи давай, — тоже улыбнулся он. — Я пойду к тебе, проверю трубы, — он снова коснулся ее лба, на этот раз уже откровенно оставляя поцелуй, отчего ее ресницы дрогнули, а губы растянулись в улыбку.       Он оставил ее в своей комнате, уверенный, что в его «бэт-пещере» она в безопасности и тепле. Сам Ларри, взяв инструменты, пошел обратно на пятый. Спустил трубы, подкрутил гайки и вентили, проверил, чтобы все работало. Возился со всем этим он недолго, все-таки он всегда старался помогать маме в таких работах, да и хотел, чтобы девушка с пятого этажа была в порядке, а не болела из-за сквозняков и плохого отопления.       Он хотел ее оберегать, такое странное чувство постоянно возникало в груди. Обычно нравящиеся ему девушки вызывали в нем желание, похоть, страсть, нежность. Энджи Льюис своим присутствием активировала в нем какой-то новый уровень эмпатии. Она была каким-то ориентиром, каким-то центром его чувств. Он никогда не хотел бы думать про себя всеми этими слащавыми ванильными фразочками, но походу именно они и описывали то, что он чувствовал.       Когда с отоплением все было готово, Ларри неловко оглядел уже знакомую квартиру. С его первого посещения этого места особо ничего не изменилось. На полу добавились какие-то полосатые, как у бабушек, коврики, на одной из стен в зале висел постер со «Смысловой фальсификацией», который парень специально для нее нашел в тематике фэнтези, на полках появились новые книги по медицине, в зоне прихожей появились витиеватые подставки для обуви и вешалки. Ларри заглянул к Энджи в комнату. Здесь тоже все осталось по-старому: шторы на этот раз с рисунком волн, простенькая кровать, на которой лежал плед с розовыми барашками, на стенах постеры и картинки из медицинских книжек, ее рабочий стол у окна, заваленный тетрадями и разноцветными ручками, тумбочки и антикварный шкаф, книжные полки разных цветов. И пустая стена напротив кровати.       Листки с рисунками все еще лежали в кармане. Здесь было подходящее место, чтобы определится в композиции и постановки всех персонажей. Он нашел на столе канцелярские кнопки, конечно же разноцветные. Как он хотел, чтобы сейчас здесь была Энджи, чтобы она рассказывала ему что-то про человеческие органы или же наоборот какие-то шотландские сказки, чтобы читала свои книги, иногда хмуря носик или же закусывая нижнюю губу, чтобы показывала ему как танцевать под ее фолк-музыку, а он бы неловко мялся возле нее, боясь разместить руки на талии. Она бы подсказала, как расположить листки на стене. Но сейчас ему придется придумать это самому.       Когда он закрыл за собой дверь в ее комнату, на душе было спокойно от понимания, что дело сделано и что, как он надеялся, девушка будет рада его меленькому сюрпризу. Он снова уловил в воздухе запах вареной курицы и убрал с плиты остывшую кастрюлю с бульоном. Ларри уже потянулся к ручке входной двери, когда зазвонил стационарный телефон. Он вздрогнул от неожиданности. Надо бы идти своей дорогой и не отвечать на звонки Льюисов, может быть это звонят по работе мистера Льюиса, или же он сам звонит Энджи? Но сейчас никого из них нет дома, а звонок явно важный, потому что никак не закончится. Ларри вздохнул и медленно подошел к трубке, все еще надеясь, что трель телефона замолкнет. — Квартира мистера Льюиса, — прощебетал он в трубку. — Что? — не понял мужской голос на той стороне. — Где Энджи? Кто это? — Это Ларри Джонсон, — более уверено ответил парень, задетый почему-то тем, что девушку ищет какой-то голос. — А вы кто? И зачем сюда звоните?       На той стороне послышался смешок. — Имею право звонить к себе домой, Ларри, — снисходительно напомнил мужчина.       Джонсон нахмурился, туго соображая. А после рассыпался в извинениях. — Ой, простите, мистер Льюис… Я… — Ничего, Ларри, — успокоил его отец Энджи. — Правильно сделал, что заподозрил что-то неладное. Ну да ладно, подай трубочку Энджи, пожалуйста… — Тут такое дело, — замялся Ларри. — Энджи приболела. У вас тут жесть, какой мороз в квартире! Я ее к нам в квартиру отвел, чтобы согрелась и выспалась… — Черт! — выругался мистер Льюис. — Давно надо было батареи спустить. — Не переживайте, я все как надо сделал. — Спасибо, Ларри, — явно улыбался мужчина по ту сторону. — А вообще знаешь, а это хорошо, что Энджи с тобой! — Мы не… — зарделся Джонсон. — Прекрасное время, парень, — продолжал он, не замечая слова Ларри. — Я в вашем возрасте познакомился с моей… женой. М-да, прекрасное время… — Мистер Льюис, — прервал неловкую пайзу Ларри, желая оправдаться, что они не встречаются с Энджи, хоть ему бы и хотелось. — Ох, да! — спохватился отец девушки. — Передай, пожалуйста, Энджи, что я на все выходные уеду в соседний штат. Пусть запирает двери и не отвечает на подозрительные звонки! И ну и пусть лечится… А вообще присмотри за ней, Ларри. — Конечно, чел… Ой, то есть, мистер Льюис, — в трубке засмеялись, а после попрощались и отключились.       Ларри было неловко. Отец девушки, которая ему нравится, считает, что он встречается с его дочерью, но он не встречается, а только хочет этого. И получается, он обманывает мистера Льюиса. Так еще и явно что-то упускает в собственной жизни, что не может просто предложить понравившейся девчонке встречаться! Он снова осмотрел квартиру, отмечая, что пора бы пойти вниз к себе и сообщить все Энджи. А после его осенило. Если мистера Льюиса не будет все выходные, то Энджи лучше остаться у него. А это возможность. Не только признаться, но и целовать, обнимать, защищать, греть… Черт, она же болеет! Нужны таблетки и теплые вещи. Хотя вещи он может не брать, а дать ей что-то из своего. Девушки в мужской одежде всегда выглядят сексуально в кино. Парень никогда не имел возможность лично такое наблюдать, но очень хотел, особенно увидеть девушку в своей футболке… Только в футболке.       Быстро собрав в пакет какие-то таблетки и спреи, Ларри вернулся в ее комнату, все-таки подумывая что-то взять из одежды, хотя бы пижаму. Она нашлась под подушкой — шортики и футболка с бананами. Парень улыбнулся. Энджи просто невероятный человек, сочетающий в себе всевозможные качества, странности и вот такую милоту. В шкафы он решил не лезть, предполагая, что там будут всевозможные цветные юбки, блузки и футболки, а на эти выходные он хочет видеть ее только домашней, простой и хрупкой, он хочет согревать ее своим теплом, натягивать ей на голову капюшон своей толстовки или же наблюдать за символом любимой группы на ее теле. А лучше без всего, только вот сначала надо ускоренно ее вылечить.       Ларри уже более уверенно и быстро закрыл квартиру Льюисов. На душе было спокойно. Он вообще в последнее время стал замечать за собой это самое спокойствие. Нет, и раньше он ни то чтобы подавал вид, что чем-то страдает, но на душе всегда было тяжело. Долгое время казалось, что это то самое проклятие, может быть это было связано с тьмой Апартаментов или деятельностью культа, а может с непонятным происхождением отца. Ларри не знал, что гложило его постоянно, что заставляло боятся следующего дня, не видеть хорошее, иногда даже не видеть смысла в жизни. Он всегда отгонял от себя эти мысли, но они были. Сейчас же он этого не чувствовал.       Он конечно не как какой-нибудь идеальный зомби-человек из рекламы хлопьев просыпался с широкой улыбкой и радовался солнцу за окном, раздвигая шторы. Просто Джонсон как будто открыл в себе второе дыхание, и в этот раз не вдыхал затхлый грязный воздух, а дышал свежестью. Он опять же не знал с чем это все связанно: с окончательным уничтожением культа, с рассеиванием тьмы в доме, с появлением беловолосой девочки-ангела? С пониманием, что отец не бросал их? Ларри не знал, да и наверное не хотел знать, потому что у него есть друзья и семья, и надеялся, что появится девушка.       В собственной квартире он появился довольный собой. И это удовольствие плавно перетекло в умиление и нежность. Энджи сама нашла его толстовку, и сейчас что-то жарила на кухне, иногда покачивая бедрами под какую-то мелодию, которую сама же и напевала. Вокруг ее шеи был обмотан мамин платок, а на ноги натянуты теплые носки. Девушка все еще была в своей любимой длинной юбке, но выглядела она так мило, что Ларри не мог скрыть улыбку. — Вижу мама уже занялась твоим лечением, — заметил он, проходя к столу, на котором были разложены овощи. — Да, Лиза сделала мне компресс на горло, чтобы заражение не перешло в легкие, а то они у меня совсем слабые, — прохрипела Энджи. — Мне бы еще у вас тут найти соду, и тогда я бы занялась и полосканием, — она с вопросом взглянула на Ларри. — Конечно, — согласился парень, обходя девушку у плиты и доставая с верхней полки коробочку с содой. — Ты проголодалась? — заметил он картошку на сковороде, которую девушка иногда помешивала. — Да, твоя мама сказала что-то придумать, пока она будет в городе, а когда вернется обещала приготовить лазанью… — Мамина лазанья это просто отвал башки! — улыбнулся Ларри, доставая нож, чтобы нарезать салат. — Пока я был у тебя, звонил мистер Льюис, сказал, что уедет на выходные в соседний штат… — Опять? — Такое уже было? — Он часто ездит по поводу расследования по всей стране, — вздохнула Энджи, откашливаясь. — И ты остаешься одна? — Мне не привыкать, — пожала она плечами. — В этот и следующие разы ты будешь оставаться со мной, — заверил он ее, украдкой касаясь ее макушки губами, девушка смущенно подняла глаза, улыбаясь. — Я вам не помешаю? — Не думаю, что мама будет против… Ну а если что, то я приду к тебе на пятый… Кстати, я починил трубы и скоро там все нагреется. — Спасибо, — улыбнулась она. — Правда спасибо, — Энджи прижалась к нему, обвивая руками и утыкаясь носом в грудь.       Ларри расположил руки на талии, опуская нос в ее белые волосы. В этот раз она пахла лекарствами и орехом. Он ощупывал ее тело через собственную толстовку — такая маленькая и хрупкая. Мягкая, невероятно нежная, сама льнет к нему, желая ласки и тепла. Его сердце сжимается в теплых чувствах к ней, а еще Ларри прекрасно понимает, что это шанс. — Энджи, — прошептал он. — Ты мне нравишься… — сердце замерло, когда она подняла свои мутно-голубые глаза на него. — Ты… ты мне тоже нравишься, Ларри, — краснея, призналась она.       Как бы ему хотелось ее поцеловать сейчас такую смущенную и нежную, невероятно домашнюю в теплых носках и его кофте. Но Ларри помнил, что она болеет, и что как будущий врач, три шкуры с него спустит, если он попытается от нее заразиться. Но он дотянулся губами до щек, скул, носика. Энджи улыбалась, а он улыбался в ответ. — И ну… мы же типа будем встречаться? — уточнил он. — Типа да, — хохотнула она, снова скрываясь на его груди.       Ларри облегченно выдохнул, гора свалилась с плеч, а в душе и сердце расцвело что-то такое теплое, улыбка не сходила с лица, а руки сами прижимали ее ближе. Хотелось сказать что-то еще, или же наоборот вечность молчать вот так вот обнимая Энджи. — Сал был прав, — пробурчала она, отстраняясь, чтобы помешать картошку. На его непонимающий взгляд она пояснила: — Он точно тебе не говорил? — Ну, он один из первых понял, а потому постоянно зыркал в мою сторону… Подожди-ка, — начал догадываться Ларри, нарезая овощи в миску, — ты ему сказала, что я тебе ну… — Ага, — все еще смущаясь, кивнула девушка. — Он сказал, что-то вроде: «Ларри порой жестко тупит, но…» — Встречу этого мелкого синеволосого — надеру ему зад! — недовольно ворчал парень, улыбаясь с того, как Энджи похоже парадирует голос друга. — Тупит! Сам-то как будто!       Девушка весело продолжала говорить что-то в манере Сала, иногда как он качая головой, отчего Ларри задорно смеялся, тоже стараясь показать друга. — А давай не будем ему пока что говорить, — предложил парень. — Он же у нас такой умный! Пусть помучается. — Эй! Ты слишком жесток, — покачала головой она. — То есть ему можно над нами угорать, а нам над ним подшутить нельзя?       Энджи задумалась, с философским видом размешивая картошку. После она добавила чуть-чуть соли и выключила плиту, поворачиваясь к Ларри. — Но только чуть-чуть, — строго сказала она, задирая голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — А вдруг мне захочется тебя обнять или… ну… — Или? — переспросил Ларри, растягивая губы в улыбку и ожидая что же она скажет. — Поцеловать… — пропищала она, краснея с новой силой. — А тебе этого хочется?       На это девушка решила ответить лишь кивком, отводя взгляд в сторону. Парень улыбался от ее реакции, его сердце давно качало кровь в бешеном режиме от простого осознания, что она тоже хочет. Пока что невинного поцелуя, но после он надеялся, что захочет и более серьезных шагов. Он обнял ее сзади, когда она стояла у раковины, набирая воду в стакан и смешивая соль и соду в нем. Энджи сначала напряглась, а после расслабилась в его руках. Ему бы хотелось прижаться к ней поближе, но это бы вызвало в его организме совсем не те реакции на больную девушку, такую милую и домашнюю, что смутило бы их обоих. — Мне тоже хочется тебя целовать, — втянул он ее запах. — И если быть честным, то не только целовать, — он настырнее провел руками по талии, слегка залезая под кофту. — Энджи, ты даже не представляешь, как я мечтал тебя обнимать… — Ларри… — прохрипела она, интуитивно толкаясь ягодицами назад, оказавшись прижатая к нему именно там, где этого желала его плоть. Он кажется чуть ли не простонал ей в ухо, от трения и такого желанного прикосновения к ней в области паха, они так идеально подходили друг другу — он упирался ей в попку, в его голове сразу нарисовался план, как нужно всего лишь поднять юбку, отодвинуть трусики, спустить собственные штаны и войти… — Ты не брал таблетки?.. — Взял все, что было, — выдохнул он, потираясь бедрами об ее ягодицы. — Прости… тебе плохо? — Очень жарко… — выдохнула она хриплым голосом, хватаясь за столешницу. — Ларри?.. — П-прости… — он постарался отодвинуться, хотя тело желало именно этого трения. — Я тебя напугал? — он переместил свои руки рядом с ее на стол. — Я… это было странно, — прошептала она, — так волнующе, но не страшно. — Энджи взяла его за руку, все еще не поворачиваясь к нему. — Я знаю, что это нормальная реакция тела, все-таки и твои сперматозоиды и мои яйцеклетки готовы к оплодотворению, поэтому… — Фу, чел! — возмутился Ларри. — Давай без твоих биологических словечек! — Но это правда, так ведь и у животных — самец желает самку, чтобы продолжить свой род… — Хорош! — снова прервал ее парень. — Я понял, что ты шаришь в этом больше меня. Просто, ну знаешь… Я бы хотел видеть в этом не только ну… — Физиологическую потребность? — Да, эту херню, — выдохнул он. — Не знала, что ты романтик, — хихикнула девушка. — Могу сделать так, чтобы ты узнала, — оскалился Ларри, возвращая бедра на положенное место и придавливая Энджи к столу, отчего она резко выдохнула. — Ты играешь с огнем… — А если мне нравится эта игра? — откинулась она ему на плечо, снова выдыхая. — Я бы поцеловал тебя в шею, но тут платок, — напомнил он, улыбаясь на ее попытки быть сексуальной, в его глазах она и так была желанной. — Полощи горло, красотка. — Он с сожалением отодвинулся от нее и вернулся к нарезке овощей. — Так что мы скажем Салу? — спросила она после полоскания. — Ничего? — предположил Ларри. — Если спросит — ответим, а пока что давай быстренько съедим картошку и пойдем ко мне что-нибудь смотреть?       Энджи кивнула. Ели они в тишине недолго. После начались споры о фильме, который они будут смотреть. Девушка предлагала посмотреть что-то из кассет, а парень уверял, что ей понравится один псевдонаучный фильм по телеку. После спор плавно перетек на правдивость информации, подаваемой в СМИ. Оба были уверены и знали про заговоры правительства и культистские махинации, оставалось только прояснить, что же все-таки правда, а что ложь. Хоть Ларри и не верил во всякую паранормальную чушь раньше, но после всего, что пережил, начал увлекаться подобными программами и сюжетами. Энджи же в силу своих способностей знала больше, чем обычные репортеры и ведущие таких программ, а потому желала доказать парню, что многое из всего, что говорят по телеку — чушь.       Однако как бы они не повышали голос и горячо не спорили, но на самом деле оставались нежны и доброжелательны друг к другу. Продолжая этот разговор на повышенных тонах, они пообедали, убрали посуду, Ларри сделал новый компресс на горло девушке, а сама она снова устроилась в объятиях парня, когда они уселись на диван. Парень не мог скрыть улыбки, да и не хотел, ведь теперь он мог любоваться девушкой открыто. Энджи в его руках была податливой и живой, она отзывалась на каждое его движение улыбкой или вздохом, а каждое слово готова была оспорить, так еще и мило хмурила бровки при этом.       Ларри чувствовал тепло девушки в своих руках, иногда изо всех сил давил в себе смешки над её милым швырканьем носа или несколькими чихами подряд, а порой его заполнял небывалая нежность к ней, такой домашней и больной. Энджи же видимо после вкусного обеда, да ещё и под давлением болезни, скоро уснула у него на плече, совершенно забив на шумящий телевизор на фоне. Парень не тревожил её, не особо и обращая внимание на глупую программу, он витал в своих мыслях, каких-то мечтах и сам скоро заснул, крепко прижимая к себе тельце беловолосой хиппи.       Как-то так и их обнаружила мама. Лиза лишь коротко улыбнулась, укрыла влюбленную парочку пледом и выключила телевизор. Ларри слышал какое-то шебуршание и даже сквозь закрытые глаза видел телодвижения родительницы, но просто не хотел шевелится, где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что он наверное тоже начинает заболевать, но это уже было неважно, когда он уткнулся острым носом в белые волосы, пахнущие орехом.       На следующее утро он проснулся от стойкого ощущения, что на него смотрят. Ларри помнил, что уснул с девушкой, со своей девушкой, которая нравится ему, и которой нравится он. Это грело душу, а сердце заходилось в быстром беге, кровь от этого приливала ко всем конечностям и конечно же все утреннее желание концентрировалось в одном месте. — Доброе утро, — улыбнулся он, подсматривая за Энджи из-под приоткрытых ресниц. — Давно не спишь? — Не знаю, — откашлялась она, сегодня ее состояние было намного лучше вчерашнего, ее мутные голубые глаза не краснели от болезни, курносый носик не так сильно швыркал, а нежный голосок возвращался вместе страшного болезненного хрипения. — Ты такой красивый и милый во сне… — Ты просто себя со стороны не видела, — улыбнулся Джонсон, проводя рукой по ее талии, хрупкое тело девушки-хиппи было скрыто его толстовкой, ее одеждой, а также пледом, которым их укрыла Лиза, но это не мешало ему представлять нежную мягкую кожу под своими пальцами. Физиологические потребности, как обозвала их девушка вчера взяли над ним верх, и он блаженно потерся своим желанием о ее бедро.       На милом личике вспыхнул румянец, а мутные глазки блеснули чем-то кокетливо-стеснительным. Ларри улыбнулся, потираясь носом о ее щеки. Руки уже давно умело сжимали ее бока, обхватывали попку, поднимались выше к груди… Как же он ее хотел! Когда-то он переживал, что его перестали возбуждать голые бабы? Теперь он просто сгорает от каменных стояков только при виде Энджи Льюис, а когда касается ее, когда ловит этот милый взгляд. — Л-ларри, — выдохнула она смущенно.       Маленькая невинная Энджи. Ангелочек Апартаментов Эддисона. Его личный ангел с пятого этажа этого богом проклятого дома. От всей ее непорочности, невинности ему сносило крышу. Но ведь они не должны торопиться? Они только-только начали встречаться. Он должен сводить ее в кино, на свидание в кафе, накормить мороженным, погулять ночью в парке под звездами, украдкой украсть ее первый поцелуй после второго или третьего свидания. Слишком долго! — Мне хотелось бы… — Ларри задержал воздух, ожидая, что сейчас она попросит его отстраниться, подождать, — чтобы ты коснулся меня там…       Джонсон во все глаза вылупился на нее. — Я… Прости, это так неправильно, — засмущалась она, не поняв его взгляд. — Прости, я… — Здесь? — он нащупал задранный край длинной юбки, и повел ладонью вверх по коже под тканью. — Ты хочешь этого? — Да-а…       Ларри больше не спрашивал, только наблюдал пошлым жадным взглядом, за каждым ее вздохом, за каждым закатыванием глаз, за милым прикусом нижней губы, за движением ее бедер на встречу его руке. Она была мягкой и мокрой. Он не видел трусики, но предполагал, что они какого-то экстравагантного цвета, под ними был милый пушок жестких волосков, наверняка белый, как ее волосы. Она была такая естественная, совсем неопытная, как все девушки Ларри до нее. Те хотели быть перед ним сексуальными, они подбирали белье и гладко выбривали лобки. Энджи была другой, открытой, стеснительной, краснеющей под его пристальным взглядом, а также вздыхающей при каждом его поглаживании клитора.       Темноволосый обвел большим пальцем горошинку клитора, на что ее бровки мило сошлись на переносице, а ротик вытянулся в безмолвную «О», его указательный и средний разводили в сторону половые губки, чтобы размять вход. Она была узкой. Мышцы влагалища сжимались под его действиями, она ярко реагировала на каждое его движение, а он следил за ней, не моргая. Вот его пальцы наконец проникли на две фаланги в нее, и он выдохнул блаженно вместе с ней. — Ларри…       Второй рукой он гладил ее талию и бедро, успокаивая, но сейчас это успокоение было нужно его плоти. Он расстегнул ремень и ширинку. Любимая девушка, стонущая его имя в то время, как его пальцы пропадают в ее лоне, не могла его не возбудить до чертиков. Энджи смотрела на него из-под дрожащих ресниц. На ее лбу выступила испарина, белые волосы спутались и больше напоминали какое-то птичье гнездо, мутные голубые глаза блестели, еще больше заволоченные дымкой желания. И Ларри сам простонал, когда ее нежная маленькая ручка помогла ему справиться с ширинкой, а после и коснулась колом стоящего члена. — Энджи… — желал предупредить он ее. Его пальцы давно набрали темп, а большой иногда ритмично надавливал на клитор, чтобы она прочувствовала все наслаждение. — Я тоже хочу сделать тебе приятно, — выдохнула она, и он не мог ей отказать в этой милой и невинной просьбе.       Когда она начала ритмично проводить рукой по его длине, стараясь успеть за его пальцами, у него снесло крышу снова, и снова, и снова. Он уткнулся в ее ключицу и шею, скрытые толстовкой, маминым платком, ее футболкой, все это пахло лекарствами, но он кайфовал, толкаясь в ее ручку и также продолжала совершать движение собственными пальцами. Из-за того, что он разместил свою голову в ее шее, то ушей достигали тонкие всхлипы и стоны Энджи, которые она старалась заглушить. Эти прекрасные звуки скоро бы привели его к пику, он это понимал, как и то, что просто готов кончить от понимания, что наконец хоть таким своеобразным способом обладает этой девушкой-хиппи, которая не выходила из его головы последние полгода.       Он усилил трение клитора, стараясь сильно не акцентировать внимание на повышенной влажности и представлении, какого это быть в ней, какого ощущать членом ее мокрые узкие стеночки. Мозг однако услужливо подкидывал теперь уже не схемы разоблачения культа или новых заговоров, нет, теперь подростковый мозг генерировал только возможные постельные сцены с Энджи Льюис в главной роли. Девушка под ним подрагивала, а ее рука на его члене уже не особо попадала в ритм, становясь хаотичной в своих движениях и силе, с которой она иногда его сжимала. И это нравилось Ларри, нравилось, что она поддается чувствам. — Ларри… Ларри… — шептала она, когда его пальцы еще больше ускорились, он уже не старался именно проникать пальцами в ее лоно, скорее действовать ими изнутри — потряхивая или разводя их в стороны.       Он сам перехватил ее ручку на собственном члене, чтобы закончить, изливаясь в маленькую ладошку. Это было слишком сексуальное зрелище, чтобы не кончить от простых движений руки. Но ведь главное чьей руки, и самое главное, что и его рука смогла привести ее к пику. Не так быстро, как ему бы хотелось, с учетом того, что ему еще пришлось отвлечься, чтобы схватить какую-то тряпку с пола и вытереть сперму. Теперь он был не обременен собственным желанием, и его задача была довести любимую девушку до оргазма.       Решив, что одних пальцев будет недостаточно для такой потрясающей странной девушки, он просунул руку под толстовку и ее футболку, чтобы нащупать маленькую аккуратную грудь и блаженно сжать соски. Энджи выгнулась ему навстречу, явно одобряя действия парня. Джонсон снова наблюдал за потрясающей картиной, которая развернулась на его кровати, с его участием. Похоть прошла вместе с опустившимся членом, но вот любовь к девушке только больше плескалась в его сердце. Он оставлял поцелуи на щеках и скулах, все еще не решаясь ее поцеловать. Он обязательно поцелует ее, но не тогда, когда его пальцы трахают ее во время болезни. Ларри ловил острым слухом каждый ее вздох и его имя из ее уст.       Ее ручки, освободившись от дела, начали сжимать его одежду, притягивать его ближе, удерживаться, чтобы подталкивать бедра навстречу его пальцам. Девочка-ангел уже мало обращала внимание на обстоятельства или ситуацию в целом, она стала оголенным нервом, и Ларри пытался всеми силами привести ее к финишу. Пальцы одной руки блаженно проходились по горошинкам сосков, а другой — по набухшему клитору. Он наслаждался, получал эстетическое удовольствие, наблюдая, как она растворяется в своем оргазме, как не контролируя звук, громко стонет, подрагивая на его пальцах. — Говорю же, — заметил он, слизывая капельку пота с ее лба, — ты не видела себя по утрам… Такая нежность, такая страсть… Ты невероятна!       Ее мутные глаза не особо воспринимали информацию, а ротик жадно глотал воздух. Яркий оргазм, который он ей подарил, видимо был настолько силен, что она хлопала ресницами, осматривая его лицо. Ларри был доволен собой, а также желал произвести впечатление на девушку, а потому облизал свои пальцы, смакуя ее вкус, а также замечая, как она выдохнула, отчаянно краснея. — Я… — растерялась она. — Сходим на свидание? — выпалил Джонсон, уверенный в себе после такого утра. — В кино или в парк? — В кино, — улыбнулась она кокетливо.       На лице Ларри расцвела ответная улыбка. Его джинсы были спущены до колен, ее юбка была задрана до бедер, а в комнате стоял запах секса и лекарств, но им было хорошо, они глупо улыбались от всей ситуации, а также каждый довольный, что сумел доставить удовольствие второй половинке.

***

      Они сходили в кино. И в парк, и на пикник, держались за ручки, смотрели на звезды, обсуждали какие-то глупости, спорили по пустякам. Он целовал ее у двери в квартиру, не желая отпускать, смакуя вкус клубничной гигиенички, сминая пухлые розовые губки, притягивая к себе руками. И Энджи льнула к нему, доверчиво и неумело стараясь повторять его движения, краснея и стеснительно улыбаясь. Ларри не спешил, не хотел рушить ее милую сказку, хотел быть для нее романтичным, пусть и слащавым, что аж зубы сводит, но он хотел быть тем принцем, про которого она так любит читать и сочинять сказки.       Этот принц защищал ее от злого и жестокого мира вокруг — от сверстников, которые не понимали, что маленькая сирота, видящая призраков, не зло, а самый светлый человек на свете; от глупых неуверенностей в себе, когда она хотела бросить мечту о врачебной практике, думая, что у нее ничего не получится; от банальных сквозняков и болезней в своих объятиях. Ларри лично разукрашивал ее стену в комнате по своим наброскам, радуясь, что Энджи помогает ему, что объясняет, иногда просит показать, как нужно рисовать, а он берет ее ручку с кистью, чтобы провести ею по стене.       Рядом с ней он чувствовал спокойствие, умиротворение, какое не чувствовал очень давно. Она была ангелочком, его и всех вокруг, кто замечал этот свет, исходящий от нее. Апартаменты Эддисона и правда преображались с появлением девушки-хиппи на пятом этаже. Жители больше улыбались, откликались на общественные инициативы, помогали в ремонте, слушали ее гениальные идеи в дизайне, и хоть сначала воспринимали все эти малиновые диваны и апельсиновые шторы с вздохом отчаяния, то позже понимали, что их жизнь теперь становилась светлой, с плеч спадал камень рутины и черной мерзости культа.       Друзья не мешали и не завидовали их счастью. Эш первая догадалась про отношения этой парочки, этим она по секрету поделилась с Салом, а тот даже подумывал обидеться на друзей, но долго не смог скрывать, что искренне рад за них. Вместе с Эш, оказывается, они давно шипперили парочку. Тодд узнал последним, потому что хоть и был чертовски умным и внимательным, но слишком много времени уделял новым изобретениям и помощи в расследовании мистеру Льюису. Сам отец Энджи воспринял эту новость спокойно и радушно, приняв Ларри в свою семью, но украдкой серьезно добавил, как любой хороший отец, что если парень даже подумает обидеть его дочь, то мистер Льюис уже будет говорить на ином языке с таким ухажером.       У Ларри и в мыслях не было обижать Энджи. Ему хотелось обнимать, целовать, оберегать и защищать ее. Хотелось поддерживать все ее стремления, слушать вместе с ней ее глупые песенки, позволять ей убавлять любимую Смысловую фальсификацию в подвале, только лишь бы она была рядом. Ларри не хотел спешить. Он всем своим естеством желал эту девушку-хиппи, от ее звонкого смеха и мягкого голоса нараспев у него бежали мурашки, а от слишком скрывающей кожу одежды его фантазия разыгралась, и в каждом сне он остервенело сдирал слой за слоем этих длинных юбок, чтобы добраться до ее ножек, до эпицентра ее желания.       А их перепалки, мелкие споры, которые ни к чему не приводили, услужливо помогали понять, что их секс будет страстным и огненным. То с каким жаром они отстаивают свою точку зрения, с каким пониманием относятся к противоположной точке, как желают понять, но не желают убеждать и настаивать. Каждый день, каждая секунда была пропитана этой энергией. Ларри давно видел в ней свою девушку, воспринимал ее запах, как часть себя, ее тело — как необходимость, то, без чего ему не прожить. Споры были домашними и милыми, а сама девушка всегда желала ухаживать за парнем, любила готовить для него, постоянно желала касаться его, смотреть. И он поддерживал все ее стремления, прекрасно понимая.       Потому что каждый день он не мог отвести от нее взгляда, когда она мило хмурила бровки и красноречиво жестикулировала, что-то рассказывая, когда читала свои медицинские журналы, а после с интересом бежала проверять состав таблеток из аптечки, когда пританцовывала под фолк из магнитофона. Энджи была потрясающе странной, будто с другой планеты, будто из другой вселенной, где можно выбирать себе самые разные увлечения. Энджи Льюис была самым домашним человеком, кого только знал Ларри. Ее длинные юбки скрывали цветные носочки с розовыми мишками, кожаные браслеты переплетались с фенечками из синего бисера, на белых блузках были крестиком вышиты желтые или красные цветы. Она не только была домашней в этом всем, она была волшебной.       На пикниках это все еще дополнялось сплетенным венком из цветов на голове. Энджи подставляла лицо под теплые солнечные лучики, и улыбалась миру и природе вокруг. Ларри каждый раз с замиранием сердца наблюдал за ней. На природе она могла снять свои туфельки и бегать по летней траве босиком, весело хохоча, или же брать его за руку, будто они ведут хоровод. Она была непередаваемо странной, и это заставляло Ларри все больше и больше ее любить.       Сал шутил, что теперь Ларри выглядел не обычным дураком, как обычно, а влюбленным дураком. За это хотелось дать подзатыльник другу, но он ведь в какой-то степени и был рад этому. Ларри страдал от амплуа дерзкого крутого рокера, потому что на самом деле был не таким. И сейчас в компании девушки-хиппи он не просто мог быть собой, он наконец мог и не играть роль крутого перед окружающими. Какая вообще всем должна быть разница, как он себя ведет? Почему его увлечения должны определять его внутренний мир?       Любовь к року — это дань уважения отцу. Ниточка, что всегда связывала их вместе. И даже спустя столько лет после его исчезновения Ларри нежно хранил эту любовь вместе с любовью к отцу в своем сердце. Рок помогал ему справляться с жестокостью мира, он был его броней, был выгодной обложкой. Но с появлением Энджи Льюис оказалось, что защищаться больше ни от кого не надо. Да, рок оставался в его сердце, как и отец. Но он больше не хотел идти на поводу у общества, не хотел, чтобы ему диктовали правила поведения по одежде или увлечениям, потому что девушка-хиппи с пятого этажа сочетала в себе несочетаемые вещи и жила, дыша полной грудью. Рядом с ней он учился жить также.       Как-то он даже сводил ее на рок-концерт. Девушка была удивлена неординарными личностям с ирокезами и футболками с черепами. Но она улыбалась громкой музыке, поднимала высоко руки, потаптывая ножкой в такт барабанов. И хоть в своей желтой длинной юбке она совершенно не вписывалась в эту компанию, но приняла черную кожанку Ларри, чтобы сильно не выделяться. Парень улыбался вместе с ней, подпевая и прыгая выше всех, потому что и так был высоким. Когда звучала мелодичная песня про любовь, он конечно же пригласил ее на танец. Вместе они качались под завывания вокалиста и смотрели друг другу в глаза в темноте, разрезаемой светом софит.       Возвращаясь в Апартаменты той ночью, они обсуждали концерт, весело переговаривались, опять спорили, Энджи спрашивала про тексты песен и их смысл, а Ларри с воодушевлением объяснял. Им не хотелось расставаться. Они гуляли, по кругу обходя дом, пока Энджи не замерзла. Тогда Джонсон, как истинный джентельмен, пригласил ее в свою «бет-пещеру» греться. Укутав в одеяло любимое тело, он сверху еще и сам обнял девушку, прижимая к себе.       Энджи недовольно выдохнула, что парень не с ней под одеялом. Оба понимали, к чему идет дело, и оба играли свои роли, стараясь не произносить вслух очевидное. Ларри залез под одеяло, крепко прижимая к себе девичье тело, устраивая руки на хрупкой талии, вдыхая ее цветочный парфюм и ореховый шампунь. У него всегда сносило крышу от этого запаха, а потому и сейчас он уже не смог остановится, оставляя поцелуи на открытой шейке. Расстегивая пуговицы, он открывал себе пространство для изучения плеч и ключицы. Кожа под губами была вкусная, теплая и нежная. А каждый поцелуй откликался в чужом теле приятной дрожью, она выгибалась и подставлялась под его губы, тихо выдыхая воздух, прикрыв глаза.       Все казалось таким правильным, таким нужным в данный момент. Не было ощущения спешки или нервозности. Энджи, уже научившаяся и целоваться и страстно прижиматься к парню, пылко отвечала, а Ларри упивался кожей и нежностью, запахом и самой девушкой. Он знал, что это ее первый раз, но совсем не чувствовал в ней ни стеснения, ни страха. Девушка-хиппи полностью ему доверяла и любила, а от этого сердце парня сжималось все сильнее.       Сейчас было плевать на домыслы, чужое мнение, призраков, культ, красноглазых демонов, проклятья и зеленую жижу. Совсем было не до назойливых журналистов, вездесущих полицейских, скептиков и новых искателей приключений. По боку были и все пережитые ими приключения и страхи. Только нежная кожа под губами, только маленькие пальчики в длинных темных волосах.       Пальцы художника прошлись по изгибам тела, будто присматриваясь к натуре, будто желая запечатлеть ее на холсте, а не только в памяти. Руки врача сжимали мужские плечи и проводили по спине, будто желая проверить на наличие повреждений или же обнаружить какое-то заболевание, а не только сделать призывающий массаж. Глаза медиума заволокло дымкой, но не от приведений, которых она могла увидеть, а от страсти, которая их охватила. Губы металлиста не напевали рок-песни, а нежно оставляли поцелуи на коже груди, играясь языком с сосками, как пальцы бы перебирали струны. Длинная юбка хиппи и футболка с логотипом любимой группы валялись вместе на полу возле кровати.       Ларри уже сминал в руках округлые маленькие груди, наслаждаясь каждой клеточкой женского тела, а Энджи уже проводила шаловливыми пальчиками по торсу парня к ремню, когда их глаза встретились, на миг забывая про все действия. — Ты такая красивая, — выдохнул он, притягиваясь к ней для поцелуя.       Он успел увидеть небольшой румянец на ее щеках перед тем, как закрыть глаза, утопая в чувственном и медленном поцелуе. Ларри сам потянул джинсы вниз, не забыв достать из заднего кармана презерватив. Девушка же в это время сама сняла трусики, приподнимаясь, чтобы было удобнее. — Ты не боишься? — Нет, Ларри, — выдохнула она уверенно. — Я люблю тебя.       Улыбка расцвела на его лице. Вместо ответа он оставил еще один нежный поцелуй на ее губах, прежде чем опустить пальцы в ее жар и влажность. Мутные голубые глаза на миг расширились, чтобы после блаженно закатиться к потолку, а розовые губки вкуса смазанной клубничной гигиенички вытянулись в немую «О». Ларри сам кое-как сдерживался, чтобы не застонать, уж слишком сексуальная перед ним была картина, а ее отзывчивость и такая готовность подстегивали его действовать, но он не хотел спешить.       Он хотел нежности, а не рокенрольной дерзости. Хотел быть настоящим рядом с ней, не хотел быть крутым, не хотел скрывать от нее свою душевую боль, свой внутренний хрупкий мир. Потому что только маленькая сирота могла его понять, могла его принять, как принимала все странности, что происходили вокруг. Только девушка-хиппи, разносторонний врач и дизайнер могла стать для него всем, потому что и он не так прост, как все думают. Ларри склонился ниже, целуя небольшой животик, спускаясь ниже к эпицентру ее желания. Во рту пересохло от ожидания, но ее соков было достаточно, чтобы и его пальцы хлюпали в ее лоне, и его язык слизал с нежных складочек этот бесподобный вкус.       Энджи задыхалась, он слышал и чувствовал, как она не может определиться с чувствами, подрагивая под его телом в попытках ни то отстраниться, ни то прижаться ближе, страстно выдыхая горячий воздух. Ее ручки запутались в его волосах, ноготки царапали кожу за ушами, притягивая его голову обратно наверх для страстного благодарного поцелуя. И Джонсон поддавался, уже не только ей, но и своим желаниям.       Он не сразу вернулся к ее манящему ротику, по пути к лицу он наткнулся на призывно торчащие соски, которые требовали его внимания, и он не мог отказать. Длинные пальцы художника уже шуршат упаковкой презерватива, разрывая краешек квадратика из фольги. Руки подрагивают, до сих пор сохраняя на себе ее смазку, ее естественный запах желания, но уже более уверенно и быстро расправляются с резинкой, расправляя контрацептив по члену. Губы наконец добираются до покрасневших от укусов и страстных поцелуев губ девушки. Руки устраиваются на ее разведенных бедрах, а страх что-то испортить в последний раз сподвигает его посмотреть в любимые мутно-голубые глаза.       Энджи понимает его. Она нежно улыбается и кивает, сама призывно поднимая таз ему на встречу. Ларри возбужденно выдыхает, напоминая себе, что не стоит торопиться в ее первый раз. Он снова возвращает руки к мокрой промежности, раздвигая складочки, чтобы вставить головку члена. Бровки девушки сходятся на переносице, но она терпит, прикрывая глаза и выдыхая порционно воздух. Ларри не отрывает от нее взгляда, следя за каждой эмоцией. Вот он уже подобрался к сокровенному, делая более грубый толчок вперед, разрывая в ней невинность и чистоту, но не собираясь морать ее пороком, а только собственной любовью и их общим светом.       В уголках ее глаз появляются капельки слез. Ларри на миг теряется, останавливаясь. Сердце больно режет осознание, что он сделал ей больно. Но Энджи будто чувствует его боль, открывая влажные глаза, она успокаивающей улыбается ему, вытирая мокрые дорожки, а после притягивает его для нежного поцелуя. И Ларри хочет и не хочет одновременно продолжать. Его естество полыхает внутри этой девушки, где жарко, влажно и узко. Но сердце полыхает еще сильнее, сжимаясь от умиления и любви. Ангелочек…       Парень нова проводит руками по желанному телу, повторяет ее изгибы, сжимает грудь, и только после снова пытается продолжить движения тазом. Боль все еще отзывается в ее теле, оно вздрагивает, а в глазах все еще читается неудобство. Но Энджи терпит, позволяя ему продолжать. И как бы ему не хотелось, чтобы она почувствовала хоть капельку его блаженства, хоть частичку того экстаза, который накрывает его с головой, но она не может насладиться процессом, потому что все еще чувствует дискомфорт. Ларри бьет набатом по голове осознание, что он поступает, как тварь, ведь любимая девушка не получает удовольствие, а он кое-как сдерживается, чтобы не стонать в голос от всех чувств, что его переполняют.       Однако девушка просто снова и снова позволяет ему любить ее, наслаждаясь тем, что ему приятно, что он видит в ней сексуальность и женственность, что не вспоминает об ее странностях, а просто любит, вот так вот совершая вечный, как мир, половой акт. Сердце Энджи давно заходится в быстром беге от его взглядов и касаний, от милой родинки на скуле, длинного носа, почти черных сейчас, но таких красивых карих глаз, от его нежности и страсти. И она чувствует удовольствие, только далеко не физическое, а психологическое, моральное, ведь она желанна, она любима.       Ларри понимает, что из него ужасных ухажер, просто отвратительный любовник, когда он кончает в презерватив спустя, как он надеялся, хотя бы десять минут крышесносного секса. А ведь он был таковым только для него. От такого провала ему еще долго отходить. Энджи рядом с ним казалась уставшей и счастливой. — Прости, — выдыхает он, откидывая в сторону использованный презерватив. — Это было… — Прекрасно, — заканчивает за ним фразу она, улыбаясь. Парень смущен и хочет возразить, но она перебивает его. — Разрыв плевны всегда сопровождается болевыми ощущениями, и то что тебе удалось минимализировать их — это просто прекрасно. Тем более, ты был нежен и учтив, не повредив матку или… — Я понял, — взмахнул руками Ларри, желая ее остановить, вот чего-чего а физиологических подробностей строения пизды ему знать не очень-то хотелось. — В любом случае, мне бы… Ну, хотелось сделать приятно и тебе… — Ну… — она смущенно улыбнулась, краснея и ближе прижимаясь к его груди. — Это… ну… будет в следующий… Ну…       Ларри самодовольно улыбнулся, облегченно выдыхая. Нет, он конечно не думал, что из-за запортаченного первого раза прекрасная девушка-хиппи убежит от него обратно на пятый этаж, но все-таки от понимания, что она хочет с ним следующий раз, стало легче. Он обнял ее, прижимая к себе. На душе все равно остался неприятный осадок от самого себя — надо же так лохануться перед девушкой! Хотелось ударить себя по лбу. Да, его организм еще молод, но он же мог хотя бы продержаться подольше, а не кончать на десятой минуте, блаженно закатив глаза к потолку и утыкаясь носом в ее кожу. Но он мысленно дал себе обещание — в следующий раз он и правда сделает ей приятно… И в все разы после, он обязательно будет делать что-то особенное для своего ангелочка с пятого этажа.