Разделить всё

— Ванцзи, зачем? Лань Ванцзи опустил голову. Клеймо всё ещё горело, и даже лёгкое движение усилило боль. — Хотел испытать то же, что он. Он знал, что увидит на лице Лань Сичэня: недоверие, понимание, сожаление. Было немного стыдно причинять брату боль. Признаваться, что хотел стать ближе к Вэй Усяню любым, даже таким чудовищным способом — не стыдно. Тогда Лань Сичэнь ничего не ответил, но позже, когда Лань Ванцзи начал вставать с постели и выходить из цзинши, сказал: — Знаешь, в жизни… того человека была не только боль. Было и хорошее, правда? Если ты хочешь разделить всё, что он пережил, почему бы не найти то, что приносило ему радость? — И, заметив, как Лань Ванцзи нахмурился, добавил: — Только не снова вино, пожалуйста. И не мёртвых красавиц. — Вздор! — возмущённо ответил Лань Ванцзи, и Лань Сичэнь рассмеялся. Но тут же снова стал серьёзен: — Прошу, не наказывай себя болью. Ты и так перенёс слишком много. Я уверен, молодой господин Вэй не хотел, чтобы ты страдал из-за него. Эти избитые слова, первыми приходящие на ум в поисках утешения, вдруг открылись Лань Ванцзи своим истинным смыслом, и он замер, поражённый. Всё это время он желал перенести те же страдания, что Вэй Усянь, но ни разу не подумал, чего тот хотел. Чего желал для себя при жизни и для помнивших его — после. Вэй Усянь не желал страданий никому, кроме тех, кто причинил зло ему и его близким. Он ловил руками фазанов и гулей, флиртовал с девушками, ел спелые локвы, слизывая с пальцев сок. Сезон локв был в самом разгаре. В Цайи Лань Ванцзи выбрался почти тайком, предупредив лишь брата. От его понимающего взгляда хотелось сбежать. Лань Ванцзи долетел до набережной и, вернув меч в ножны, неторопливо пошёл вдоль озера. День был солнечным, вокруг слонялись праздные горожане, торговцы наперебой расхваливали товар, кланяясь особенно низко, когда Лань Ванцзи проходил мимо. Он не отвечал им и злился на себя. Вэй Усянь на его месте начал бы торговаться, перешучиваться с торговцами, сбил бы цену вдвое. Он это умел. А Лань Ванцзи… — Лучшие локвы для красивого господина! — Стройная девушка подняла корзину, привлекая его внимание. И зарумянилась, когда Лань Ванцзи остановился перед ней. Что бы сказал Вэй Усянь? Что-нибудь дерзкое и в то же время невинное, чтобы девушка чувствовала себя польщённой вниманием молодого господина. Но что именно? — Лучшие?.. — повторил Лань Ванцзи, так ничего и не придумав. Девушка зарделась ещё пуще: — Господин желает попробовать? Следовало заплатить ей и велеть уложить локвы в свёрток из бамбуковых листьев. Взять так, чтобы не соприкоснуться пальцами. Лань Ванцзи протянул руку и взял из корзины сочную спелую локву. Поднёс ко рту — аромат окутал ноздри. А потом сладкая мякоть наполнила рот, и это было потрясающе. Теперь он понял. Локвы были вкусны, но вот так, прямо на набережной, взятая руками из корзины и пока ещё даже не купленная, эта локва была божественна. Он проглотил мякоть, языком протолкнул косточку меж зубов и взял кончиками пальцев. Вэй Усянь бы сплюнул, но для Лань Ванцзи это всё-таки было слишком. — Действительно лучшие. Кто-то из девушек протяжно охнул. Лань Ванцзи оглянулся — на него смотрели, кажется, не меньше полусотни человек. Это было нежелательно. Если дяде доложат, что он разгуливает по Цайи и ест локвы у всех на виду, забыв о манерах… Лань Ванцзи запустил пальцы другой, чистой руки в рукав, достал слиток серебра и протянул девушке. Уловил ответное движение и отпустил серебро за миг до того, как она подставила ладонь. Со стороны наверняка смотрелось так, словно он бросил, а она поймала. Стараясь сохранять невозмутимое лицо, Лань Ванцзи пошёл дальше. За спиной слышалось оханье и возбуждённые женские голоса. Наверное, это можно было считать флиртом? Да. Он флиртовал. До Вэй Усяня ему было далеко, но Лань Ванцзи гордился и этим. Ловить фазанов оказалось совсем просто. Глупые птицы даже не пытались взлететь. Лань Ванцзи стоял с фазаном в руках и не знал, что делать дальше. Вэй Усянь ловил их, чтобы съесть, но Лань Ванцзи не был голоден, а убивать живое существо из забавы — недостойно. Он разжал руки, и фазан упал в траву. Тут же встряхнулся, бросился прочь с возмущённым криком. Пусть бежит. Что ещё любил Вэй Усянь? Лань Ванцзи не мог простить себе, что так мало знал о нём. Отворачивался, обрывал разговоры и терял драгоценное время, когда мог слышать и видеть его, когда Вэй Усянь был живой и между ними не стояло ничего, кроме его собственной глупости. Был человек, который знал Вэй Усяня лучше всех. Ещё он был последним, кого хотел бы видеть Лань Ванцзи, но ради Вэй Усяня он был готов и на это. Тем более, он помнил ещё одно, что любил Вэй Усянь — семена лотосов. Если не удастся встретиться с Цзян Ваньинем, то хотя бы их попробует. Время для поездки в Юньмэн он выбрал не случайное: очередную годовщину того дня, который для всех был днём победы над Старейшиной Илина, а для Лань Ванцзи — днём самого страшного горя. Это дало ему возможность побывать на Луаньцзан, ничего не говоря брату. Лань Сичэнь волновался бы за него. А Лань Ванцзи всего лишь хотел отдать долг памяти Вэй Усяню. Он поднялся в пещеру, по-прежнему мрачную и пустую, зажёг благовония. «Ты здесь? — привычно начал он расспрос. — Вэй Ин?» Пещера молчала. Лань Ванцзи сыграл ещё раз, потом ещё. Подождал. Ничего. «А-Юань здоров и растёт. Я люблю тебя. Возвращайся». Тишина, тишина, тишина. В Пристань Лотоса он отправился утром, а к полудню уже был на месте. Сразу к Цзян Ваньиню решил не идти. Сперва осмотреться, прогуляться вокруг. В конце концов, это был родной город Вэй Усяня. Он ходил по этим улицам, разговаривал с этими людьми. Покупал ли он пирожки у полной женщины с костяной шпилькой в волосах? А орехи — у старика с кривым носом? Может быть, они тоже помнили его как молодого господина из семьи Цзян, а не как Старейшину Илина. Оказалось, что для семян ещё не сезон. Лань Ванцзи скрыл разочарование и направился к воротам Пристани Лотоса. Стражники согнулись в поклоне прежде, чем он назвал своё имя, но, услышав, что он желает встретиться с главой Цзян, недоверчиво переглянулись. Вероятно, знали, что Цзян Ваньинь не хочет его видеть. Лань Ванцзи не стал говорить, что это взаимно. Ждал молча. Наконец подошёл ещё один адепт, постарше, и пригласил его следовать за собой. Они прошли в самое сердце Пристани Лотоса, к павильону, где находились покои главной семьи, и Лань Ванцзи составило немало труда не вертеть головой, потому что это было место, где вырос Вэй Усянь, и он хотел разглядеть всё, от резных узоров на крышах до песка на дорожках. Мир Вэй Усяня — вот каким он был. Лань Ванцзи решил, что, если Цзян Ваньинь предложит ему погостить, он не будет отказываться. Даже если Цзян Ваньинь даст понять, что рассчитывает на отказ. Адепт привёл его к покоям главы ордена и, снова поклонившись, попросил обождать. Сам исчез за тяжёлыми дверьми. Лань Ванцзи ждал. Из-за дверей донеслось: «Если глава клана уверен…» — и громкое, злое: «Ты что, думаешь, я не смогу поговорить с этим Нефритом?! Зови давай!» Лань Ванцзи нахмурился. Цзян Ваньинь был груб с подчинённым и — заочно — с гостем. Недостойное поведение. Однако на лице у вернувшегося адепта не было ни обиды, ни досады — лишь некая подозрительность, с которой он оглядел Лань Ванцзи. Словно сомневался, действительно ли Цзян Ваньиню стоит с ним разговаривать. Причину Лань Ванцзи понял, едва переступив порог: Цзян Ваньинь был пьян. Он сидел за столом, уставленным блюдами с закусками — почти нетронутыми, а на полу валялось с пяток кувшинов из-под «Улыбки императора». Белые сосуды невольно притянули взгляд: это вино всегда напоминало о Вэй Усяне; видеть, что Цзян Ваньинь тоже пьёт его, было странно. Лань Ванцзи подумал: наверное, у них одинаковые вкусы. Не может же быть, что Цзян Ваньинь тоже… — Приветствую благородного Ханьгуан-цзюня! — громко сказал Цзян Ваньинь и начал подниматься из-за стола, но ударился коленом и рухнул обратно. Движения у него были замедленные, неловкие. — Приветствую главу Цзян. Не дожидаясь, пока тот перевернёт стол, Лань Ванцзи подошёл ближе, и Цзян Ваньинь, отбросив попытки встать, махнул ему на место напротив. — Что, — спросил он, скривившись, — тоже празднуешь? Меньше всего он походил на человека, празднующего что-либо. — Нет. Цзян Ваньинь кивнул: — Тогда выпей со мной. Сяо Шэнь! Принеси гостю чашку! Тот же самый адепт появился сразу, словно заранее знал, что позовут. Поставил перед Лань Ванцзи чайник и три чашки. Лань Ванцзи сперва не понял, но Цзян Ваньинь ухватил очередной сосуд с вином, наполнил одну из них и подвинул ему. — За мир без Старейшины Илина! — провозгласил он и зло добавил: — Будь он проклят… — Мир или Старейшина Илина? Цзян Ваньинь так же злобно глянул на него, но не ответил и залпом выпил вино. Лань Ванцзи отставил свою чашку в сторону, разлил чай и подвинул Цзян Ваньиню. Тот будто не заметил. — И чего тебя сюда принесло? Чай был хорош, хотя Лань Ванцзи любил менее ароматные сорта. — Пришёл узнать о Вэй Усяне. Цзян Ваньинь с размаху опустил локоть в блюдо с орешками, и те раскатились по столу. — Чего?.. — Я пришёл узнать о Вэй Усяне, — повторил Лань Ванцзи. Что-то подсказывало: если он начнёт издалека, до главного они не доберутся. Не может один человек столько выпить и не свалиться. Хотя Вэй Усянь мог… — Ты знаешь его лучше всех. Расскажи, что он любил? Цзян Ваньинь изумлённо взглянул на него и расхохотался. Лань Ванцзи терпеливо ждал, пока он смеялся, тряся головой и склонившись так низко, что едва не лёг на стол. Наконец Цзян Ваньинь успокоился и выпрямился, вытирая лицо рукавом. — Вот что он любил! — Он поднял сосуд с вином. — И вот это, — ткнул в блюдо с шариками в какой-то красной пудре. Лань Ванцзи не знал, что это за закуска. Должно, быть местная. Он взял шарик и положил в рот. Оказалось — рис в чём-то остром. — И тебя дразнить. — А ещё? — негромко спросил Лань Ванцзи, не сводя взгляд с Цзян Ваньиня. Во рту горело, но это можно было перетерпеть. Цзян Ваньинь растерянно посмотрел на сосуд в своей руке, словно забыл, зачем его взял. — Перец. Во всём. Так много, что никто есть не мог. Семена лотосов, которые сам сорвал. Суп, который… Он снова налил вина и выпил, даже не предлагая Лань Ванцзи. — Стрелять по воздушным змеям. Летать на мече в ветер. Валяться по вечерам на крыше, — его голос становился всё тише, и смотрел Цзян Ваньинь уже не на Лань Ванцзи — куда-то мимо. Возможно, в прошлое. Лань Ванцзи не смел прерывать его. — Когда ему расчесывают волосы. По утрам, когда холодно или дождь, не вылезать из постели и обниматься. У Лань Ванцзи выскользнула из пальцев чашка — хорошо ещё, держал над самым столом. Это что же… откуда Цзян Ваньинь мог знать такое, если только он не… если они… — Купаться на закате, — продолжал Цзян Ваньинь, подперев голову рукой. Глаза его были полуприкрыты, лицо смягчилось, и, кажется, он почти улыбался. — Зимой приходить с холода, совать мне ледяные руки под одежду и прижиматься носом к шее. Изобрести что-то, испытать тайком, а потом… потом… хвастаться… Лань Ванцзи смотрел на Цзян Ваньиня, окончательно закрывшего глаза и, кажется, уснувшего сидя, и осознавал, что, если он действительно хочет разделить с Вэй Усянем всё, что тот любил, — ему, похоже, придётся разделить и Цзян Ваньиня тоже. Что ж. Он раздвинул посуду и, придерживая Цзян Ваньиню голову, уложил его спать поудобнее. Возможно, это не будет слишком трудной задачей.