тише

Найт тихонько наклоняется над головой наставницы. Тыкается холодным носом в ледяную щеку, подобно слепому щенку. Трогает дрожащими пальцами белесую кожу, убирает со лба густые золотистые пряди. Глаза женщины открыты — две молочные полосы в плотном чёрном белке смотрят стеклянно, неживо. Она — оборотень, лишённая такого важного ночного зрения, но она видела в темноте душ. Девочка жмурится, поджимает губы, потирает её большую бледную руку в ладонях. Найт учили не касаться мёртвого. Не касаться падали, чтобы злой мрачный лес не учуял её трусливого запаха рядом с ней. Но Найт и наставница Камира здесь только вдвоём. В этом помещении нет окон — никто не увидит, как она сидит на коленях над холодным телом и что-то ему шепчет одними устами. Тихая девочка, ей не хотелось кричать, ей не хотелось биться. Ей хотелось уснуть рядом, потому что всё это происходит не с ней и не здесь, в пустоте. Хотелось закутаться в вуали, лечь под боком и отдавать собственное тепло — тогда Камира назвала бы её несмышлёнышем. Потому что спать рядом с покойниками нельзя. Но она большая девочка, она знает, что делает. Находится в полностью ясном сознании, даже когда дрожащими холодными руками опирается на бортик гроба. Кажется, учительница просто спит. Как всегда: бесшумно, нерушимо, безмятежно. Только Камира проснулась бы ото сна, стоило бы тёплым губам коснуться самого кончика её носа. Найт аккуратна, тиха, скромна, неуверенна. Столько лет будучи изгоем, она привыкла держать эмоции в себе. И плачет тоже тихо, почти незаметно для самой себя. Покойников нельзя целовать. От покойников следует держаться как можно дальше, даже если колотая рана на животе покрыта толстой непрозрачной тканью, а вся кровь давно засохла на полу, на деревьях, на лесной земле. На коже — и под ней. Её было много, она была тёмной, кислотной с кусками непереваренной пищи. Было преступно много, сколько не льётся из ран мелкой дичи. В сердце щемит и ноет. Найт плохо. Найт очень плохо — она прячется под жёстким мехом на рукавах наставницы, сбито дышит горячим воздухом в грудь. Она знает, что сейчас следует позаботиться о живых. Прошлого не вернёшь — этому уроку учила её Камира, наставник Рипсан. Даже лучший друг Кайру. Белоснежный чистокровный дикий кот-оборотень, сорвавшийся со скалы. Найт хорошо всё усвоила, только… Может, можно было раньше обратиться за помощью к врачеваниям Севера? Может, даже сам Сэйшур провёл бы их по руинам прежде цветущего города, чтобы найти тех мастеров, которые смогли бы помочь?.. Про болезнь Камиры было известно. Она была слаба для того, чтобы идти в лес. А Найт была глупа и скромна, чтобы следовать за ней. Чтобы спросить вполголоса, складывая руки в сжатый замочек: «Как вы?». Чтобы настоять после ответа «В порядке. Найт, — протягивала к ней руку, смотрела прямо-прямо, не моргая. Переводила тему. Резко, без объяснений, потому что глупая девочка не задавала вопросов, — давай займёмся твоей подготовкой. Тебе ещё предстоит усвоить немало знаний». Девочка корит себя за то, что не была любопытна. За то, что оставляла всё на самотёк. За то, что училась так старательно, но всегда пропускала самое важное. У кого спросить совета? К кому обратиться? В конце концов она всё такой же ребёнок, просто следить за всем в своей новой жизни. Кажется, всего не хватает, в голове туман — прямо как тот, что стелился у ног её наставницы. Ей не страшно. Ей так горестно и плохо. Так холодно и незнакомо. Весь мир незнаком, весь мир другой. Она найдёт путь в нём. Всё будет хорошо, и Найт так хочется в это верить всем разумом и телом, одно лишь сердце отчаянно отказывается. Болит, болит и всегда будет болеть. Пальцы женщины слегка колышутся, у век на ресницах мелькает разряд тока. Такой её хочет видеть Найт — на самом же деле наставница неподвижна, бессильна. Мертва. Девочка отстраняется, отводит взгляд, смотрит на букеты цветов — в пелене слёз все они лишь цветные пятна с чёрными лентами и надписями, не стоящие внимания. Вдыхает глубоко и долго. От холода немеют конечности, а голова кружится — воздуха всё равно не хватает. Можно ли её было спасти? Ответ приходит сам собой, колющей иглой вины. Можно. Можно. Но теперь нельзя. Найт чувствует, что её тошнит от слёз и едва уловимого запаха мертвечины. Найт плохо. Но потом будет лучше.