A Sky Full of Stars

Намджун всей душой ненавидит эти пышущие пафосом балы. Наряженные в чересчур пышные платья женщины не дают толком передвигаться по залу, назойливые мужчины то и дело лезут с вопросами, а не нужны ли Киму или его отцу новые товары из-за границы: шелка, вазы и прочая совершенно ненужная ерунда, которой во дворце принца и так полно. Но что выводило из себя сильнее всего, так это омеги, считающие своим прямым долгом по очереди подходить к Намджуну и уточнять, не желает ли он подарить им медленный танец. Ким в такие моменты предпочитал нагло врать, что его нога и без того ужасно болит после недавнего падения с коня, кривился и хватался за колено, а его друг, стоящий рядом, еле сдерживал смех и после говорил, чтобы Джун задумался о работе в театре. Жалко ведь, такой актёр пропадает. — Хочу выйти на свежий воздух, не желаешь составить компанию? — обращается Ким к другу, уже слегка перебравшему с вином. — Нет, я, пожалуй, избавлю себя от лишних мучений и просто уйду спать, — вздыхает Юнги, мутным взглядом проводя по огромному залу. Он тоже терпеть не мог все эти праздники, но, по крайней мере, выпить здесь давали сполна. — Я чуть позже зайду проверить, не разнёс ли ты, как в прошлый раз, комнату, — Намджун строго смотрит на него, но Мин в ответ лишь показывает ему язык и уходит в коридор, ведущий к гостевым спальням. — И это человек старше меня на два года, — качает Ким головой и направляется к дверям, ведущим на улицу. Намджун любил недолго погулять перед сном или понежиться в горячей воде в купальне, но сейчас они с семьёй приехали на пару дней к давнему знакомому отца, который в честь дня рождения дочери и устроил этот бал, поэтому было неловко просить чужих слуг лишь для одного человека греть воду. Ким мог, разумеется, ему по статусу разрешено многое, только вот пользоваться положением и посреди ночи гонять и без того уставших слуг он не станет. Поэтому прогулка казалась хорошей идеей, и тогда альфа ещё не знал, насколько судьбоносной она станет… Наслаждаясь свежим ночным воздухом, Намджун толком и не замечает ничего вокруг, но из грёз его заставляет выйти тихое «ой» и едва ощутимое столкновение с чем-то. Ким опускает взгляд и сталкивается с напуганными детскими глазами, из которых того гляди польются слёзы градом. — Простите, пожалуйста, — малыш лет трёх глядит то на лицо альфы, то на пятно на его наряде, и поджимает дрожащую губу. Сейчас снова ругать и бить будут… — Ничего страшного, — Намджун присаживается перед ним и видит, что в маленьких ручках всё ещё зажаты несколько плодов клубники, только уже смятых. Ягоды «удачно» отдали весь сок штанам альфы, когда мальчик нечаянно врезался в него. — Пойдём соберём новых? Эти уже не годятся для праздничного стола. — Я не для господина их брал, — честно признаётся малыш, боясь заглянуть в глаза взрослому. — Брату хотел принести, он сегодня ничего не ел. — Брату? — Ким оглядывает поношенную одежду мальчика и понимает, что тот явно сын одной из слуг. Устраивают роскошные праздники, а прислуга голодает, при этом весь день работая? Хорош хозяин, ничего не скажешь. — А ты сам-то ел? — Нет, господин, — мальчик прикладывает ладонь к животу и вздыхает, когда тот снова урчит. — Мы завтра поедим, после балов обычно много всего вкусного остаётся. — Понятно, — Намджун злится пуще прежнего и берёт мальчика на руки, направляясь обратно во дворец. — Как тебя зовут? — Чонгук, — малыш боится, но всё же жмётся ближе к альфе, чувствуя тепло. Одёжка совершенно не грела, особенно прохладной ночью. — Только не наказывайте моего брата, пожалуйста, я вам всё отстираю, я уже умею. — Вас здесь бьют? — Ким внимательно смотрит на него и, получив в ответ утвердительный кивок, пуще прежнего закипает. В их семье к слугам всегда относились по-человечески, голодом не морили и одежду тёплую давали, а тут… Трёхлетний ребёнок уже умеет стирать и ночью ворует несчастные ягоды для голодающего брата, который наверняка всё ещё бегает по залу и разносит противным богатеям закуски. Намджун бы с радостью набил морду господину Йонгу у всех на виду, но сейчас есть дела поважнее. — Это наша комната, — Чонгук открывает дверь, ведущую в крохотное помещение, и взору Кима тут же предстаёт кровать, которой на вид лет тридцать, застеленная относительно чистым бельём; почти развалившийся шкаф с самодельными рисунками на дверцах и небольшой сундук в углу. Даже скот лучше живёт… — Спасибо, господин, что проводили. — А где твой брат? — Намджун проходит в комнату и тут же вздрагивает от нестерпимого холода. Даже на улице, казалось, было теплее. — На кухне убирается, — малыш открывает сундук, доставая оттуда любимую игрушку и после сразу забираясь под одеяло. — Вы хотите его поругать за то, что за мной не усмотрел? — Я не стану ругать ни тебя, ни твоего брата, — Ким ласково улыбается ему и осторожно присаживается на край кровати. — А родители ваши где? — Не знаю, мы с Чимином всегда одни были, — пожимает плечиками Чонгук, прижимая игрушку к груди. — Какая красивая, сами делали? — Намджун решает отвлечь кроху от печальных мыслей и заводит разговор про его вещицу. Птичка, сшитая из плотной ткани и набитая, судя по всему, соломой. Даже глазки и носик были вышиты качественными нитками. — Чимин сшил её для меня, — рассказывает малыш, а Ким слушает, не решаясь оставить одного в этом холодном и мрачном месте. Дождётся его брата и уйдёт к себе, а утром поговорит с господином Йонгом, причём непременно на повышенных тонах. — Гуки, солнышко, я вернулся, — через некоторое время в комнату входит Чимин, что-то пряча под рубахой и постоянно оглядываясь. — Принёс нам по булочке и немного мяса. И ещё фруктов чуть-чуть. — Доброй ночи, — чужой голос тут же пугает омегу, и он чуть не роняет от страха еду на пол, медленно поднимая взгляд. Говорила ему мама, что воровство — это грех… — Господин Намджун хороший! — Чонгук вскакивает с кровати и подбегает к брату, обнимая за ногу. — Я испачкал его штаны, но он не будет ругаться, представляешь? — Что ты сделал? — Чимин по-прежнему прячет еду под рубахой, косо поглядывая на альфу и присаживаясь перед братом. Он ничего не понимает, а может уже с ума сходит из-за того, что третьи сутки не спит толком? — Я клубнику нёс тебе, — малыш указывает на пятно на одежде Кима и виновато смотрит то на альфу, то на брата. — Шёл, шёл, а господина не заметил. — Ты что… — Чимин в ужасе поворачивается к Намджуну и незамедлительно падает перед ним на колени, лбом прислоняясь к ледяному полу. — Прошу, простите моего брата и не говорите господину Йонгу о случившемся, умоляем вас, у меня только-только спина зажила, я что угодно сделаю, только не выдавайте нас! — Всё в порядке, — альфа наклоняется к нему и слегка приподнимает за плечи, хмурясь. Неужели слуг здесь настолько запугали? — Я не собирался никому ничего рассказывать, просто посидел с Чонгуком, пока вы не пришли, чтобы ему не страшно было. — Господин Намджун хороший, — вновь повторяет Гуки, подходя к брату и гладя того по мокрой от слёз щеке. — Не бойся, тебя не обидят, как в тот раз. — Вам нужно отдохнуть, — Намджун встаёт и помогает омеге подняться с пола, усаживая на уже нагретое место на кровати. — Мне эти штаны всё равно не нравились, — он треплет Чонгука по голове и тепло улыбается. — Спасибо, что поделился своей историей, было очень интересно. — А вы один спать будете? — тихо спрашивает Гуки, пока Чимин так и сидит в полном недоумении. Он очень устал, даже бояться сил не осталось. Если господин соврал, что не поведает о воровстве — так тому и быть, Пак вполне готов к новой порке. — Нет, у нас с младшим братом одни покои на двоих, не волнуйся, — малыш уже поведал о том, что спать одному ему всегда боязно, а сейчас переживает, что Намджун тоже испугается… Сердце Кима оттаяло окончательно. — Хорошо, — Чонгук обнимает его за ногу на прощание и забирается к брату на колени. — Доброй ночи, господин. — Доброй ночи, — Намджун кланяется им и уходит из комнатки. Сегодня ночью он явно не уснёт.

***

Проснувшись на рассвете, Чимин толком не может понять — был ли вчерашний ночной гость видением, или же всё произошло на самом деле. Омега смутно помнит черты лица незнакомца и его глубокий голос, от которого с непривычки вздрагивал. Холод тогда явно был ни при чём… И почему альфа не пошёл к господину Йонгу и не поведал о том, что его слуги нагло воруют еду и ею же пачкают чужие дорогие вещи? Или же стоит ждать подвоха? Вдруг сейчас сюда ворвётся хозяин и велит выпороть Пака как следует, чтобы место своё знал? — Чимин, смотри, — Чонгук заносит в их комнатку небольшую корзинку, где лежат свежий хлеб, масло, фрукты, даже молоко, которое омега буквально недавно лично разливал по кувшинам. — Это стояло у нашей двери! — Тише, — омега выкладывает в коридор и, не обнаружив ни единой души, плотнее прикрывает дверь, всё внимание обращая на еду. — Это господин Намджун оставил, я уверен, — малыш без лишних раздумий залезает на кровать и принимается с жадностью кусать мягкий хлеб, попутно запивая его молоком. — Кушай скорее, пока стража не пришла. — Но… — Пак сперва не решается притронуться к щедрым подаяниям, но в итоге сдаётся и неспешно ест, то и дело оглядываясь на дверь. Страшно, конечно, но сегодня снова толком не покормят, а тут завтрак, как у господ, грех отказываться. Значит, господин всё же оказался настоящим и сегодня принёс им с Гуки поесть? Наверняка даже сам на кухню ходил, чтобы корзинку собрать… Чимин готов расплакаться от такой заботы, но лучше оставит все благодарности на потом, когда вновь встретит альфу. — Чимин, иди приведи себя в порядок и ступай в покои младших господинов Ким, приберись там как следует, пока они на пикник ушли, — велит одна из старших служанок, и Пак послушно кивает, уходя умываться. Он даже до конца и не понимает, куда его сейчас отправили. — Только ничего не трогай, хорошо? — велит Чимин брату, который увязался за ним. Малыша иногда тоже заставляли дела по дому выполнять, но Пак обычно старался и их выполнять, нечего ребёнку раньше времени на господ пахать. — Я тихонько посижу, — кивает Чонгук, шагая рядом и широко улыбаясь. — Проходи, — Пак пропускает его первым в покои, а затем заходит сам, ставя тяжёлый таз с водой на пол. — Господин Намджун! — восклицает Чонгук, и Чимин резко вскидывает голову, встречаясь взглядом с тёплыми карими глазами альфы, сидящим в кресле и до прихода незваных гостей читавшим книгу. — А вы почему не на пикнике? — Здравствуй, Гуки. Мы с братом решили остаться, — Ким кивает в сторону кровати, на которой мальчик лет шести лежал и листал книжки для детей. — Тэхён, что нужно сказать? — Добрый день, — маленький альфа улыбается им и слезает на пол, подходя к Чонгуку. — Ты тут живёшь? — Да, — скромно признаётся Гуки и смотрит на брата, который лишь тихо хихикает и кивает, как бы разрешая и дальше общаться с новым другом. — Как тебя зовут? Меня Тэхён, — он берёт малыша за ладошку и тянет в сторону коридора. — Намджун, мы пойдём в сад, обещаю не подходить близко к пруду и не трогать всяких букашек. — За Чонгуком главное смотри как следует, — наказывает напоследок альфа и качает головой, когда неугомонный брат сбегает. — Гуки привык играть один, он очень послушный, — говорит Чимин, всё так же стоя неподалёку от двери. — Мне велели убраться у вас, но я зайду позже, чтобы не тревожить. — Ты выглядишь очень уставшим, — Намджун встаёт с кресла, откладывая книгу на столик и подходя ближе к омеге. — Отдохни немного, уборка нам всё равно совершенно ни к чему, а если придёт кто — скажу, что ты приходил и все обязанности выполнил. — Почему вы так добры к нам? — Чимин поднимает на него взгляд, полный крайнего непонимания, и сглатывает, крепко сжимая в руках тряпку. — Вы принесли нам поесть, разрешили Чонгуку поиграть с вашим братом, меня просто так отпускаете… Мы ведь всего лишь прислуга. — И? — Намджун спрашивает спокойно, даже слегка улыбается, и Пак не верит, что такие люди существуют. — Если вы ниже меня по статусу, то вам положено есть раз в день какие-то объедки и спать по два часа? — Я так живу уже два года, — отвечает Чимин, быстро стирая непрошенные слёзы. — После смерти родителей мне пришлось уйти служить господину, чтобы у нас с братом была крыша над головой и хоть какая-то еда. — Соболезную вашей утрате, — Ким мягко накрывает его тощее плечо ладонью и слегка сжимает. — Но вы заслуживаете лучшей жизни, как и вся прислуга этого дворца. Чимин лишь согласно кивает и притворно улыбается, лишь бы пуще прежнего не расплакаться. — Тогда пойду на кухню, если вам здесь не нужен. — Чимин, отдохни, — Намджун аккуратно берёт его под локоть и провожает до кровати, забирая из рук омеги эту несчастную тряпку. — Приляг, хорошо? За Чонгуком я присмотрю, не беспокойся. — Но, господин… — противится Чимин, но, когда присаживается на мягкую постель, тут же замолкает и проводит ладонью по шёлковому белью. — Ложись, — Ким пытается выглядеть строго, но получается из рук вон плохо. Правда, этого вполне хватает, чтобы омега слегка испугался и залез на кровать. — Я скоро вернусь. Чимин слышит, как альфа уходит из покоев, и лишь сильнее волнуется. Ничего ведь не бывает просто так, особенно у господ, всё свою цену имеет, даже человек. И тут до омеги доходит мысль о том, что, возможно, в постель Намджун его неспроста уложил, да ещё и ушёл куда-то. У Чимина альфы никогда не было, но он ведь не дурак, прекрасно знает, что происходит за стенами спален, когда пары остаются наедине. И пусть они с Кимом не пара, без любви тоже много кто этим занимается, тем более Пак должен отплатить как-то за молчание. — Я отнёс детям попить и фруктов. Они там на бабочек охотятся в саду, — вернувшись, говорит Намджун. — Ты ещё не спишь? — он проходит дальше, неся в руках поднос с двумя чашками чая и блюдцем сладостей. — У вас все слуги такие назойливые? Неужели я сам не могу пройти два шага и донести себе… Боже! — восклицает альфа, завидев сидящего на постели обнажённого Чимина. — Прости, я не знал, что ты предпочитаешь спать без… всего. — Господин, я не умею ничего, — Пак будто и не замечает, что Намджун смущён донельзя и даже не глядит в его сторону, продолжая неразборчиво: — Но постараюсь доставить вам удовольствие, очень постараюсь. — О чём ты? — Ким ставит поднос на стол и встаёт к омеге спиной, чувствуя, как горят щёки, а сердце никак не успокоится после увиденного. И Намджун соврёт, если скажет, что Чимин не прекрасен… — Оденься, в покоях прохладно. — Вы не хотите меня? — удивляется Чимин, прикрывая бёдра одеялом. — Но вы же в постель звали… — Чтобы ты отдохнул, Чимин, — с обидой в голосе отвечает Ким и садится за стол. — Не за этим, ясно? — Простите, — Пак поспешно натягивает одежду и тихо ругает себя, то и дело повторяя «какой позор!». — Я думал… А вы… Прошу, не злитесь. — Я не злюсь, — Намджун наконец может без стеснения посмотреть на него. Он кивает на стул напротив и говорит как можно мягче: — Присядь, выпей чая. — Спасибо, — еле слышно произносит Чимин, занимая своё место. Он впервые в жизни пьёт столь вкусный чай и съедает лишь одну конфету, вторую забирая для Чонгука. Намджун говорит, что может принести ещё, но омега наглеть не хочет, и так сегодня дел натворил… — Чимин, не все богачи ужасные люди, — когда Пак собирается уходить дальше работать, произносит Намджун. — Мне ничего не нужно от вас с Чонгуком, я всего лишь пытаюсь скрасить ваши дни, пока мы с семьёй здесь. — Спасибо, — омега искренне улыбается ему и кланяется, снова чуть лбом в пол не упираясь. — И простите ещё раз мне мою глупость. — Перестань извиняться, — Ким почти невесомо проводит ладонью по предплечью Чимина и вздыхает. — И заглядывай ко мне почаще. — Хорошо, — Чимин нехотя покидает покои и уже скучает по заботливому альфе, от которого так приятно пахнет свежескошенной травой, что напоминает о доме. Но забываться не стоит, скоро господин уедет, а Пак вернётся в голодные и холодные дни, где единственной отдушиной будет Гуки.