Найди меня снова

Переступив порог, Ая глубоко вдыхает знакомый смолистый запах дерева и слегка улыбается, словно не до конца верит, что наконец добралась сюда. Но ощущение шероховатой поверхности стены, наспех покрашенной в какой-то серый цвет, тут же напоминает о реальности происходящего, и невероятное чувство в груди, возникшее при этом, так и просит её прокричать в голос от облегчения. Сжав кулаки, Ая всё-таки удерживается от этого неуместного выплеска эмоций, даже несмотря на то, что на ближайшие несколько километров нет ни одной живой души и о её несдержанности вряд ли узнает кто-то, кроме неё самой. Ноги привычно ноют то ли от долгой ходьбы, то ли от старых, давно заживших ранений, поэтому она идёт дальше, решая, что ей срочно нужно куда-нибудь присесть, а ещё лучше прилечь. Дом, как и прежде, выглядит заброшенным, а голые стены, отсутствие света и холод, проникающий сквозь тонкие стены, делают это ощущение более явственным. Здесь почти нет мебели, исключения лишь старая потрёпанная кровать в углу и кресло, расположившееся рядом. Запасов еды здесь тоже нет, поэтому Ая, присаживаясь на край постели, искренне надеется, что она всё-таки не забудет и принесёт с собой что-нибудь съестное. Пешая прогулка в конец её вымотала, поэтому Ая быстро разминает свои ноги с надеждой, что они наконец перестанут так нещадно болеть, и, не раздеваясь, укладывается в постель, с головой укутываясь в старое пыльное одеяло. Сон приходит быстро, но, к сожалению, длится недолго. — Ая? — девушка застывает, слегка вздрогнув от внезапного прикосновения к щеке. Ладонь обхватывает её щёку, и она краснеет, дыхание перехватывает, когда она просто пялится на неё. Прикосновение такое нежное и мягкое, такое неожиданное, что она не знает, как реагировать. — Я прошла пять километров по горным тропам на своих больных ногах. Я ожидаемо устала. Ты не можешь винить меня за небольшую слабость. — справившись со своим собственным взбунтовавшимся сердцем, оправдывается Ая, но не отстраняется от тёплой руки, хватаясь за любую возможность получить от неё чуть больше ласки, чем обычно. — Я ожидала чуть больше выдержки от такого знаменитого жнеца, как ты. — любой бы посчитал эти слова полными безразличия, но только Ая замечает в них едва заметный проблеск беспокойства. Она прекрасно помнит, как ужасно выглядели её ноги тогда и пусть сейчас там только белёсые шрамы, воспоминания о произошедшем никуда не делись. — Хаса, я человек. — напоминает Ая, будто девушка и впрямь могла позабыть об этом немаловажном факте. Хаса, как-то обречённо вздохнув, убирает свою руку с её щеки и уходит на кухню, оставляя Аю хмурится от неожиданной потери тепла. — Другие бы так не сказали. — слышится из-за двери ответ, и на эту фразу Ая привычно закатывает глаза и наконец решает встать с постели. Боль в ногах ожидаемо никуда не ушла, но теперь она хотя бы не столь мучительна, как прежде. За окном вечереет, а значит до прихода Хасы Ая проспала всего пару часов. Впрочем, её чувство голода с этим не согласно, и потому, едва запах горячей выпечки с кухни достигает её носа, живот невыносимо громко урчит. Не удивительно — она провела полдня в пути без перерыва на обед, надеясь достигнуть лесного домишка как можно скорее. Оперевшись на подлокотники кресла, Ая берёт себя в руки и поднимается с постели, но тут же морщится от неприятной боли в ногах, посылающей дрожь по всему её телу. Полный злости на собственную беспомощность звук срывается с её губ, но оказывается достаточно тихим, чтобы его не услышала находившаяся в соседней комнате Хаса. Дав себе пару минут, Ая всё-таки приспосабливается к болезненному гудению в ногах и наконец направляется на кухню навстречу вкуснейшим булочкам в её жизни. Стола, к слову, здесь тоже нет, и никогда не было. Зато деревянных коробок было немало, из них Хаса и соорудила самодельный столик, для приличия накрытый тканью. Ая не сразу бы догадалась, из чего он сделан, если бы не заметила пропажу нескольких крупных ящиков из угла комнаты. На столе Хаса разложила еду, в привычной себе манере, а именно просто свалила всё в одну большую тарелку, а рядом поставила пару стаканов, наполненных горячим чаем. Здесь полный беспорядок, но это почему-то вызывает лёгкую улыбку. Хаса, которая должна была находится на кухне, почему-то отыскивается на улице, выхлопывающей старые, пыльные подушки. — Ты пришла меньше десяти минут назад и наверняка голодна. Уверена, что хочешь сейчас копаться во всей этой пыли? — спрашивает Ая, скептически поглядывая на грязные подушки, которые, она уверена, вернуть к жизни было нереально. — Начинай есть без меня. — как можно безразличней отвечает Хаса, но девушка всё равно улавливает в её словах неизвестное ей напряжение, которое тут же передаётся и ей. — Поговори со мной. — просьба, не приказ. Хаса прекрасно знает, что может отказаться, и Ая больше не поднимет эту тему, но всё равно колеблется, прежде чем отвечает: — Не в этот раз. — и Ая ободряюще улыбается, просто надеясь, что девушка поймёт, что она пытается донести до неё. Ходить всё ещё неприятно, но просить помощи ради этой мелочи она не собирается. Хотя Хаса всё же замечает её осторожные, медленные движения и чуть замедляется, переходя на неторопливый шаг. Дойдя до кухни, они спокойно усаживаются за стол, и Ая, наконец дорвавшаяся до еды, в красках описывает рядом сидящей девушке, что из принесённых ею припасов вкуснее, не скупясь на комплименты. Неожиданным, однако, является внезапный взрыв смеха. Ая зачарованно наблюдает, как лицо Хасы расплывается в улыбке, а в уголках её прекрасных золотистых глаз мелькают морщинки довольства. Она прикрывает рот рукой, превращая свой смех в не более чем приглушённое хихиканье. И её сердце буквально перестаёт биться на секунду, пока Ая легонько не пихает её, впитывая чужой приглушённый смех — самый прекрасный звук во всём чертовом мире, и она соврëт, если скажет, что не наслаждается этим звуком каждый раз, когда слышит его. Она готова убить, лишь бы Хаса продолжала смеяться так же искренне и расслабленно, ведь пока Хаса продолжает так смеяться, ничего, кроме её смеха, не важно. Но всё становится хуже, когда Хаса наконец поворачивается к ней лицом. И это… просто невыносимо. Наблюдать, как золотистый контраст с бесконечно чёрным в её глазах, чём-то походящий на старые золотые монеты, переливается на свету настолько завораживающе, что Ая даже не пытается скрывать свой восхищённый взгляд. Ая не произносит пламенных признаний в любви — они и не нужны. За неё говорит очарованный взгляд, мерцающих в полумраке глаз. — Я опять хочу спать. — это худшее, что она могла сказать в этой ситуации, и растерянность Хасы делает всё ещё ужасней. Хочется просто спрятать лицо в ладонях и игнорировать весь мир, но признаваться, что она в край смущена, тоже плохой вариант, поэтому она просто неловко отводит взгляд куда-то в сторону, прекрасно осознавая, что именно это выдаёт её с головой. — Это было забавно. — выносит вердикт Хаса, и её непоколебимо спокойный голос утешает взволновавшуюся девушку, — Если ты устала, мы можем лечь пораньше. — Ая согласно кивает, и они встают из-за стола. Ноги, к её удивлению, болят уже не так сильно, но она, игнорируя гордость, всё равно опирается на руку Хасы, и ту, кажется, всё более чем устраивает. Они, не сговариваясь, ложатся в одну кровать, игнорируя находящееся рядом кресло. Мизинцы привычно переплетаются друг с другом, и Ае кажется, что они буквально приросли друг к другу, и это вызвает у неё очередную улыбку, которую уже спящая Хаса, разумеется, не увидела. Утром Ая просыпается одна. На столе стоит завтрак, а рядом лежит записка. «Я ушла» Ая недовольно вздыхает. Опять.