Valentine's Day

Не может быть, прошло ведь всего ничтожно мало времени, а он уже обо всём догадался? Да нет, нет-нет-нет, нет конечно, это невозможно просто напросто. По крайней мере, Квакити отчаянно пытается успокоить себя самоутешением, заключающимся в подобных фразах. К ногам будто привязано несколько сотен мощных магнитов, которые тянут вниз и не дают шагу ровно ступить. В висках бьют кувалды, и от этих ударов в глазах весело пляшут размытые пятна. Что уж говорить об психологической подготовке к предстоящему, которой у него считай что нет. Ведь, знаете, предугадать решение или действие тирана-алкоголика, который к тому же дорвался до власти, весьма и весьма трудно. Квакити ещё не удавалось сделать этого ни разу за свою жизнь. Если ранее он читал молитвы чисто ради смеха, то на данный момент пришлось отнестись к этому максимально серьёзно, даже перекреститься на всякий случай. Получив приглушённое «Проходи» в ответ на свой несмелый стук в дверь, парень прошёл в кабинет президента, хотя со стороны это, наверняка, более похоже на то, как вор крадётся в сумраке, чтоб заграбать что-то ценное. Если и есть какая-то ценность в этом мире, то для него сейчас она представляется в сохранности собственной жизни, а она, между прочим, под угрозой находится. Пока что неявной, но это дело времени. — Как твой день, Квакити? — он остался стоять посреди комнаты, перед письменным столом, не зная куда себя деть. Шлатт в это время просто монотонно напевал еле уловимую мелодию, бессмысленно осматривая десятки книг, которые покоились на полочках шкафа и которые он сам, вероятно, никогда ранее в своей жизни не открывал. Давящая атмосфера пропитывала кости даже сильнее, если бы он совсем ничего не сказал. — Неплохо? Я думаю, неплохо, — несмотря на тяжёлое ощущение в груди, он смог выдавить это, надеясь, что всё обойдётся просто выговором и отстранением. Это в любом случае и по правде было бы гораздо лучше, чем.. Чем.. Снова-таки, для него невыносимо трудно предугадать действия такого человека как Шлатт. Смешок, задавший тон презрения, прокатился по помещению, отбиваясь от стен и здесь, и в мозгу Квакити. — Ты так правда считаешь? — Алекс даже не пытался взглянуть в его сторону, но боковым зрением удалось уловить то, что мужчина повернулся, оставив неровно на полке книгу, которую до этого якобы читал. Огонь и разрушение не видны и, кажется, ничего беды не предвещает, но от взгляда, скользящего по всему телу, они ощущаются очень хорошо, — Ты действительно считаешь, что у тебя всё «неплохо»? В течении всего правления у них частенько бывали разногласия, и также часто Квак жалел о том объединении голосов и хотел вернуться в прошлое, дабы это предотвратить. Он бы, скорей всего, даже душу продал за такую возможность. Но, к большому сожалению, все мечты и желания так и оставались недосягаемыми, а каждый день приходилось терпеть всё, что выкинет этот.. Чёрт бы его побрал, президент. После полного исчезновения надежды руки опустились сами по себе, и сопротивляться становилось всё сложнее и сложнее. Казалось, ничего не было в состоянии и не могло помочь избавиться от такой обузы, хотя эта самая обуза и правила страной. Казалось, что на этом и придёт конец, на этом всё и завершится. О мой Бог! Мгновенно и молниеносно это чувство безысходности уже не выглядит таким подавляющим, уже и не чувствуется прежняя безысходность, а всё из-за небольшой высказанной «к слову» идее, которую Квакити подхватил, не до конца понимая шутили ли об этом или же это были абсолютно искренние намерения остальных. Но желание сделать доброе дело и уничтожить ненавистного большинству правителя казалось более привлекательным. Он, наверняка, тоже бы отнёс себя в то количество «остальных», для которых действующий президент был самым настоящим врагом, но не полностью. Не полностью только из-за того, что отношения между ними больно странноватые для понятия врагов, и нетрудно было догадаться, что и все, как раз таки, остальные об этом если не догадываются, то точно знают. Квакити будто.. Будто провоцирует? Каждый раз происходит что-то, что выводит Шлатта из себя и практически всегда это происходит по вине кого? Правильно, вот этого паренька в своей шапочке, который не то что в делах правления, он в своих же чувствах разобраться не в силах. И эта стрелочка на шкале очень быстро и резко метается из крайности в другую, от «Враг» и сразу же перескакивает на.. На что она перескакивает? — Проходи и присаживайся, Квакити, — жестом указав на своё кресло, Джей лишь стал непреклонно наблюдать за тем, как его приказ воплотят в действительность. Что ж, очевидно, что это «всё неплохо» сейчас и планируют разрушить. Решение, способное «убрать» врага - убийство. И до последнего Алекс был уверен, что он действует незаметно, элегантно и что нанесёт критический удар, откуда его не ожидают или же ожидают меньше всего. Само предложение присесть за стол воспринимается особенно волнительно, учитывая, что никогда ранее подобного не было. Собрав остатки храбрости, Квакити всё же проследовал пару метров и устроился на стуле, всё ещё чувствуя себя максимально дискомфортно и быть может даже обречённо. Видимо, это и ощущают люди перед расстрелом или перед тем, как палач опустит заточенное лезвие топора. — Угощайся, — мимолётный взгляд дал увидеть хитрый прищур и нетерпеливость, скрывающиеся за холодной маской, но Квак решил притвориться невозмутимым, будто и не догадывается об этих вещах. На столе, чуть поодаль от документов, стоит стакан, наполненный жидкостью янтарного цвета. Обыкновенный стеклянный стакан, обыкновенный коньяк и обыкновенный эффект от того, что было здесь кроме самого алкоголя. Парень посчитал нерациональным добавлять какую-либо отраву в пищу, ведь это было бы заметно сразу. Он, конечно, сделал всё правильно, но не учёл того, что в алкоголе Шлатт разбирается гораздо лучше. Это и сыграло злую шутку, в результате которой перед ним теперь стоит коньяк, один глоток которого вызовет фатальный исход. Назревает, кажется, ультиматум. — Спасибо, очень приятно, но я не пью, — на всякий случай он уже подготовился к тому, чтоб защищать себя, хоть и собеседник, кажись, находится в трезвом уме. Фразу эту, к слову, полностью проигнорировали и пропустили мимо ушей, так что теперь Квакити ощутил себя настоящей крысой, которая попалась в настоящую мышеловку. И хищный оскал кота, который наблюдает за последними попытками выжить, не внушает ничего хорошего. — Сегодня я разрешаю, — показав свою издевательскую усмешку, выплюнул Джей, подходя гораздо ближе, чем до этого, и опираясь на спинку кресла. Можно было отчётливо проследить совсем не тонкий шлейф алкоголя, но он не был именно таким, когда президент напивался. Значит точно трезв, и это пугает не меньше. Ещё несколько минут посмотрев на стакан под аккомпанемент угнетающего дыхания рядом, нервы Квакити всё же не выдержали столь сильной нагрузки. — Ладно, хорошо, это был я, доволен? Это сделал я, — откинувшись на спинку, тем самым убрав оттуда руку Шлатта, Алекс сложил руки на груди, но всё ещё не решался поднять взгляд выше. — Ты сделал что? — ехидно, с тем, что больше всего вызывает отвращение. Парень снова чуть замялся. Не каждый день приходится признаваться в том, что ты пытался отравить президента страны, при чём настолько неудачно. — Я подсыпал это в коньяк, — вздыхает, будто бы его обвиняют в этом напрасно и даже случайно. Но давно понятно, что роль белой овечки не сработает, когда ты находишься в центре логова зверя, — Ты серьёзно принёс стакан? Так хотелось доебаться до меня? Обычно и сам Шлатт не брезгует нецензурной лексикой, но почему-то именно сейчас одним своим видом намекает на то, что в столь грубой форме ему не стояло отвечать. Алекс осознаёт, что его положение не имеет никаких ходов и путей отступления, так что уже частично смиряется со своей участью. — Ты хоть понимаешь своим маленьким мозгом, — на последнем слове волосы весьма неожиданно и грубо намотали на кулак, насколько, конечно, позволяла длина. Ладонь всё дальше пробирается под шапку, пока Джею не надоедает играться, в следствии чего головной убор летит в сторону. Наверняка и точно он знает куда давить, знает, что без неё ни о какой уверенности в себе и речи идти не может. Знает, что таким образом может подчинить себе и не брезгует им воспользоваться, — Что ты пытался убить кого? Убить меня? Квакити заметно сжался в кресле, пусть и до последнего пытался сохранять чувство достоинства. Увы, оно часто блекло на фоне Шлатта, как это происходит и сейчас. — Долго думал? — дыхание становится всё ближе и ближе, опаляя щеку, и парень пытается не дёргаться от этого, — В целом, неважно. Ты ведь теперь предатель, Алекс, — будто змей-искуситель извивается вокруг него, затуманивает сознание и отвлекает внимание, ещё и это странно гадкое, но вместе с тем и слащавое «Алекс», — Все предатели должны либо умереть либо... — Либо что? — чёртова нетерпеливость, но ничего с этим он поделать не мог и не может до сих пор. — Ох, нет никакого второго варианта. Предатели всегда умирают, — такой исход дела заставил Кью как никогда широко распахнуть глаза. Он готовился к нему, безусловно, но услышать это вот так просто с чьих-то уст было весьма шокирующе. Наблюдая за его реакцией, Шлатт только насмешливо хмыкнул, — Но, знаешь, сегодня акция невиданной доброты и ты можешь заслужить своё не прощение, но хотя бы переубедить меня не лишать тебя жизни. Выбор очевиден: сохранить свою жизнь. Да и тем более, он уверен, что Шлатт ничего такого не мог придумать, а даже если и так, то всё стоит того, чтоб остаться в живых. Но того, что ему подарят такой резкий и даже слегка жгучий поцелуй он никак не ожидал. Пытается промычать что-то, отпихнуться, даже ударить, но от малейшего рывка хватка на волосах приносит слишком много боли. Именно поэтому, обдумав всё от «А» до «Я», Квакити бросает эти жалкие попытки, и быть может даже немного тает от сумбурности всего происходящего. Ранее у него с президентом были подобные моменты, то есть поцелуи с зажиманиями в углах, но вот так.. Порой возникает сомнение в том, что этот садист-алкоголик действительно является для Кью врагом. — Молодец, — ободряюще похлопав ошарашенного паренька, Джей только выпрямился, а далее Квакити накрыла новая волна ужаса, страха, интереса и возможно даже самого настоящего любопытства. Пальцы Шлатта ловко справлялись с ремнём, и только сейчас парня озаряет осознание того каким именно образом он должен заслужить своё право на жизнь.