Let me tell you

      Тин безучастно брёл по почти незнакомым улицам, оглядывая сквозь липнущую к глазам чёлку вывески и места, куда можно было бы зайти переждать дождь. Как назло, все попадающиеся по пути заведения едва ли подходили оставшемуся в одиночестве подростку. Тем более такому, который уже не помнил, каково жить нормальной жизнью, наполненной звуками.       Внезапная болезнь перечеркнула все возможности многообещающего парня. И мама, буквально в те же самые дни назначенная директором школы, перевела ещё не успевшего перейти в старшую школу сына на исключительно домашнее обучение. Учиться вместе со всеми Тин больше не мог. Ему хватало ума понимать, какие ограничения наложила на отношение матери её новая должность. Он не обижался, что его предпочли спрятать от мира, пока остальные ученики не успели узнать, что у нового директора сын с ограниченными возможностями. Он понимал и то, что мама по-своему пытается заботиться о нём и ограждает от новых проблем, с которым пришлось бы столкнуться после потери слуха и речи.       Но из года в год ощущение того, что помимо всего прочего его просто-напросто стыдятся, верно подтачивало желание Тина мириться и принимать все ограничения как должное. Он и сам не помнил, в какой момент вдруг осознал, что это ненормально, когда нельзя даже просто выйти из дома. Он же физически вполне здоровый парень. Разве глухота мешает насладиться прогулками по магазинам, торговым центрам, паркам и всем тем новым местам, которыми оброс город за время невольного заточения? Разве он виноват в том, что не может сейчас донести свои мысли вербально? Неужели невозможность слышать и отвечать — это уродство, которое всенепременно надо скрыть, которое неминуемо ужаснёт и оттолкнёт нормальных здоровых людей?       К счастью, женщина не предполагала, что примерный сын на самом деле давно вынашивает план бунта и в один вечер самовольно покинет дом, попрощавшись с очередным репетитором.       На карточке имелось какое-то количество денег — карманными Тина не обделяли, так что он мог позволить себе периодически баловать себя доставками понравившихся вещей. Однако уже через несколько часов решимость парня пошла на убыль. Вырванный кусок свободы пока что оказался непосильным для отвыкшего от неё парня, окруживший его город подавлял. И казалось бы привычная уже тишина теперь глухо и предупреждающе била по вискам.       В какой-то момент Тин начисто утратил направление и вынужден был признать, что окончательно заблудился, а незаряженный с утра телефон давно отключился. Можно было бы попросить помощи, но Тин знал, что если сейчас вернётся, то окончательно лишится возможности прикоснуться к реальному миру. Пусть в данный момент такому пугающему и недружелюбному, но настоящему и тянущему к себе.       На улицах давно стемнело, пошёл дождь. Выбора не оставалось. Оглядевшись ещё раз, Тин вздохнул и направился к более или менее прилично выглядевшему ресторанчику. Людей там было довольно много для такого позднего часа, но на первый взгляд публика выглядела прилично, обслуживающая гостей хозяйка улыбалась всем тепло и приятно, так что, примостившись в самом дальнем и неприметном углу, настороженный Тин наконец позволил себе расслабиться. Ранее он уже успел перекусить на ходу купленными в автоматах прежде настрого запрещёнными снеками, так что не был особенно голоден, хотя горячий чай пришёлся бы весьма кстати, но, кажется, хозяйка не заметила нового посетителя.       Дав себе отдых и возможность осмотреться, Тин вскоре заметил, что посетители сосредоточены на противоположном от него углу ресторанчика, где на освобождённом для него пространстве выступал симпатичный молодой парнишка с гитарой. Судя по всему ровесник Тина, тот быстро приковал к себе его внимание. Тин, конечно, не слышал ни единого звука, что извлекал из инструмента юный музыкант, но внезапно осознал, что буквально не может оторваться от безмолвного для него исполнения. В окружающей и теперь благословенной тишине Тин вместо недоступных для него звуков ловил и изучал каждое движение парня.       Оглядывающие зрителей тёмные глаза лучились теплом, на губах играла улыбка, которая иногда становилась шире, открывая белую кромку зубов, а пальцы бегло перебирали струны. Простые скупые действия буквально заворожили Тина. Потому что говорили ему куда больше, нежели всем тем, кто сейчас мог слышать игру музыканта. Тин не слышал звуков, но всем существом своим ощутил искренность и чувства, вложенные в исполнение. Тин жадно вглядывался в каждое движение губ, стремясь по ним разобрать слова. Не всё получается понять, но и того, что Тим улавливает и подкрепляется улыбкой и озорным блеском глаз, достаточно для того, чтобы ощутить в собственных глазах предательскую колючую резь от сдерживаемых слёз.       Так странно, ведь песня определённо не была совсем уж грустной. Напротив, она обещала надежду, любовь и поддержку. Только когда выступление закончилось, а Тин сидел в своём углу оглушённый повторно за свою не такую долгую жизнь, стало ясно, что именно этого ему так отчаянно хотелось. Надежды на то, что всё изменится, и насколько не хватало рядом кого-то, с кем можно было бы разделить уже непосильный груз одиночества, обрести новую путеводную звезду. Которыми для Тина далёкими маяками отныне мерцали искорки в глазах музыканта, имени которого он даже не знал.       Тин быстро протёр бледное лицо рукавом и поспешил к выходу. Он успел пройти несколько шагов вверх по освещённой вывесками и фонарями улице, когда почувствовал прикосновение к плечу. Резко обернувшись, он чуть не столкнулся с тем самым музыкантом, который чуть озадаченно смотрел на него и что-то спрашивал. Тин слишком растерялся, так что не уловил смысла вопроса. А когда опомнился, то неловкими и скованными от волнения жестами показал, что не слышит его. На красивом лице напротив отразилось удивление. А после парень достал из кармана брюк телефон и быстро набрал нужный текст. «Ты показался мне расстроенным. Я уже подумал, что довёл тебя до слёз своим ужасным пением»       Губы изогнулись в широкой улыбке, призванной обозначить шутку и сгладить неловкость, но взгляд оставался по-прежнему обеспокоенным. Тин приоткрыл рот, а затем чуть дрожащими пальцами набрал на врученном для продолжения контакта телефоне ответ. «Нет. Ты прекрасно поёшь. Я расплакался, потому что не слышал ничего подобного»       Объяснение звучало неимоверно глупо — каким образом глухой человек сможет оценить чьё-то пение? Но музыкант не рассмеялся. Он понял, что Тин хотел сказать этим, и от осознания сердце с облегчением вернуло прежний ритм. «Меня зовут Ган. Хочешь ещё что-нибудь послушать?»       Ган и представить не мог, что встретит человека, который своим случайным появлением сумеет настолько всё изменить. Тин привлёк его внимание своим растерянным, даже скорее потерянным видом — не время уже школьникам ходить одним по городу. А когда заметил, с каким выражением тот следит за исполнением, то с трудом совладал с собой, чтобы не сбиться.       Кажется, никто другой из присутствующих не понимал смысла, который Ган вкладывал написанную им песню. Для всех этих людей Ган был лишь приятным приложением к уютной обстановке и вкусной еде. Ну, сидит себе школьник и что-то напевает — свои проблемы всяко ближе и важнее. И никому нет дела, что музыкант не одну неделю сидел над этими строчками, подбирая правильные и нужные слова. И кто разберёт, что в любое своё выступление парень вкладывает всю душу — даже когда просто выступает по просьбе матери в её кафе.       Реакция незнакомого парня на выступление озадачила Гана, но он допел песню, а после вышел из кафе следом за незнакомцем, решив выяснить, что не так. Тот проигнорировал негромкий оклик, так что пришлось догонять. Меньше всего Ган ожидал, что тот окажется глухим. И тем более были поразительными мелькнувшие слёзы странного посетителя, способствовавшие побегу. Но предоставленное объяснение всё расставило по местам.       Жаль, конечно, что игру не могли оценить в полной мере, но, как выяснилось, нужному и правильному человеку не требовался слух, чтобы понять и почувствовать всё то, что Ган вкладывал в свою музыку.       Они не пошли обратно в кафе: мама непременно начнёт задавать неудобные вопросы. Они остановились в парке перед фонтанами. Ган протянул руку и провёл по чуть влажным тёмным волосам, а после вновь взялся за телефон. Так он узнал, что Тина уже долгие годы никуда не отпускают, и впервые за это время ему удалось выбраться в город так надолго. Пока Тин с перерывами печатал всё то, чем хотел поделиться, его открытый лоб был напряжён, а уголки губ почти не трогала улыбка, несмотря на все попытки вызвать её. «Тебе нужно домой. Ты весь промок, а вечер прохладный»       Тин пробежался глазами по экрану и с сожалением кивнул. Он не испытывал иллюзий по поводу того, что сегодня сможет сбежать окончательно, нет, конечно. Но сегодня мама должна вернуться куда позднее обычного — у школы должен быть корпоратив в честь годовщины открытия, и для всего коллектива на этот вечер арендовали целый ресторан. «Я тебя провожу. Пиши адрес»       Ган подозревал, что Тин с непривычки просто заблудился, но не стал дразнить того своими предположениями.       Тин улыбнулся уже заметнее и вновь покачал головой. Как затем выяснится, до дома отсюда окажется не так уж далеко. А пока он неуверенно держал Гана за руку, боясь упустить эту почти физически ощущаемую связь. «Споёшь мне ещё раз?» Ты не оставишь меня? Ты вытащишь и спасёшь меня?       Во внимательном и понимающем взгляде Гана снова нет ни капли неуверенности и сомнений. «Сколько угодно». Вытащит. Спасёт. И никогда не оставит.