Artificial Heartache

— Я пришла забрать сердце бога, которое ты украл, Куникудзуси. Скарамучча бросил взгляд на фигуру перед собой. Она выглядела такой маленькой, когда он возвышался над ней в своей божественной форме. — Ты... Вспышки фиолетовых молний танцевали вокруг него, пока он пытался сдержать свой гнев. Он не позволит ей повлиять на его самообладание. Затем Сказитель поднял руки и запрокинул голову от смеха, какой юмор... — Что? Мертвый взгляд ее глаз оставил у него во рту неприятный привкус.  — Ты выглядишь так же, как она, но тебе меня не одурачить.   Без колебаний он ударил женщину механической рукой, и она легко парировала удар своей собственной. Из ее тела выросли еще три машиноподобные руки, светящиеся и держащие меч наготове.  Скарамучча усмехнулся.  — Вельзевул, должно быть, не слишком заботит её Сердце бога, если она даже не может потрудиться получить его сама, Сёгун. — Последнее слово он выплюнул так, словно это было давно прокисшее молоко. Райдэн Сёгун даже не отреагировала. Какой скучный разговор. — Зачем она вообще послала тебя? —продолжил он.— Яэ Мико сама практически передала сердце бога мне. С самого начала оно было моим по праву. Она лишь усмехнулась.  — Ты заблуждаешься, полагая, что можешь соперничать с архонтом. Я положу всему конец до того, как твой план с треском провалится и ты опозоришься. И все это она говорила с обычным, невозмутимым лицом.  Эти слова проникли в уши Скарамуччи и просочились в его проволокообразные вены, как ржавчина оседает на железе. Этот голос был настолько знакомым, что от него до сих пор бежали искры под его кожей. В этих фиолетовых глазах был тот самый осуждающий взгляд, что пронзил его грудь. Это сводило с ума, насколько она была похожа на его мать.  Конечно, Вельзевул думала, что только такая марионетка, как она, может выполнить свою работу. Такой нарцисс.  Его внутренности вскипели так сильно, что по полу пробежал огненный след. Интенсивность пламени была настолько сильной, что опалило кончики волос сёгуна и заставило одну из ее рук искрить и деформироваться от жара. Она увернулась от атаки, прежде чем она разделила ее правую часть надвое. — Ты говоришь, что я неудачник, но я могу уничтожить тебя одним ударом, если захочу! Слезь со своей высокой лошади, Райдэн. Я всегда был выше тебя!— Он разразился хриплым смехом, костюм искажал его голос, как поцарапанная пластинка.  Потемнение во взгляде сёгун вызвало прилив восторга, пробежавший по нему и по кончикам пальцев. Это была сила. Это то самое, что было обещано ему когда-то так давно, и наконец, оно в его полном распоряжении. — Ты уничтожишь Сумеру.. — Люди Сумеру уже начали поклоняться мне — и когда тебе было наплевать на уничтожение народов? Ты вырезала свой собственный народ и позволила Фатуи играть с тобой. Ты слаба!— Сёгун моргнула, непроницаемо и незаинтересовано.  — Ты так говоришь, как будто фатуи не делают с тобой того же самого, — ответила она. Тот лишь усмехнулся.  — Ты глупа! Фатуи у меня под каблуком! — Ты глуп. Доктор просто видит в тебе еще одну игрушку. Он обвел тебя вокруг пальца. —Дотторе смертен. У него нет шансов против меня. Я использовал его, чтобы добраться сюда, где я прямо сейчас. Я могу сразить его, когда захочу. Разве ты не видишь? Я выигрываю! — Ты? Или он лишь ждет, пока ты не получишь данные о его последнем эксперименте? Ты снова стал подопытным, Куникудз… — Заткнись!– На арену обрушился шквал молний, ​​и Райдэн Сёгун легко отразила их своим оружием. Скарамучча тяжело дышал из-под костюма, струны дергали его за спину, а глаза мерцали электричеством.—Куникудзуси мертв. Такое маленькое и наивное существо — должно было умереть. Я сам похоронил его.  Он приказал скафандру подняться выше в воздух, пока не смог соединить торс с остальным телом. Даже в шлеме он чувствовал, как двигается каждая его конечность. Он был не просто внутри скафандра; он был костюмом. Он был богом. Сёгун же была просто муравьем под ним.  — Мое восхождение к божественности почти завершено. Хотела бы ты стать свидетелем рождения бога? — Я вырву это сердце бога прямо из твоей груди, если придется. — Подойди и попробуй сделать это. Меч Рейден-сёгуна резал так, словно это был нож для масла. Она ударила молнией, а Скарамучча ответил толпами циклонов. Она ударила своей большой рукой, и он наступил на нее. Вскоре она поняла, что переход в атаку не сработает против чудовищной машины, поэтому сосредоточилась на защите. Она уклонялась от ударов с невероятной ловкостью, нанося удары со всех сторон своими роботизированными руками. Это было волнующе. Скарамучча усмехнулся, воспламенив воздух вокруг себя, взрывы раздались по всей арене. Наконец он нашел лазейку, используя отвлечение, чтобы вызвать крио направление к сёгуну. Ее отбросило назад, и она упала на землю с тяжелым лязгом. —Почему бы нам не воссоздать сцену из Войны Архонтов?— Застенчиво ухмыльнулся марионетке он, хотя она не могла видеть его выражения лица из-за экранирующей его лицевой пластины. Сёгун Райдена сухо рассмеялась, когда она встала.  — Хорошо… Тогда ты станешь свидетелем последнего бедствия. Атмосфера вокруг нее потемнела, воздух стал холодным и статичным. Она поглотила себя своими механическими руками, растворившись в молнии.   — Исчезновение посреди боя? Не будь трусом… Его слова застряли у него в горле, когда само небо над ним разорвалось. Оно потрескалось и рассыпало звезды по швам, растворяясь в искаженной тени, когда само пространство рвалось в атмосферу.   Скарамучче было запрещено изучать искусство Musuo no Hitotachi из опасения, что его чистая сила расколет его тело. Теперь оно предстало перед ним во всей своей красе, как будто оторванный кусочек неба было самым легким делом в мире. Это была истинная сила Электро Архонта. Пропитанный молнией клинок пронзил его прежде, чем он успел даже моргнуть. Потом все замерло. Он был заперт в зеркале всего на мгновение, сохранен в отражении и отвязан от мира.   Затем его зеркало разбилось. В воздухе раздался болезненный скрежет металла о металл. Скарамучча задыхался от страха, когда его выкинуло из рамы скафандра, половина его тела свешивалась из сломанной лицевой пластины. Костюм скрипел и трясся, раскачиваясь из стороны в сторону. Он осмелился посмотреть вниз. Нагрудник был практически разорван, повсюду летели искры. Скарамучча почувствовал, как его колени подогнулись, и пол затрещал, когда он уперся пяткой, чтобы устоять на ногах. Сёгун нависла над ним с мечом в руке. Ее стальной холодный взгляд остановился на нем, пока она смотрела, как он изо всех сил пытается двигаться. У нее было то же выражение лица, что и у его создателя, которое одним взглядом превратило его в слабую марионетку. Он почти чувствовал, как на его плечах дёргаются ниточки. Дерзость. Скарамучча едва мог оскорбить ее. Связки в спине болели, текли по краям и обжигали кожу. Он судорожно вздохнул и стиснул зубы, едва удержавшись на ногах.  — Хорошо, ты использовала свои яркие маленькие трюки. А теперь позволь мне привести в исполнение свои, — прохрипел Сказитель. Он выгнул спину и запрокинул голову вверх, закрыв глаза и подняв руки. На его губах расплылась надтреснутая улыбка. Было волнующе знать, что он потеряет всё, чтобы разрушить это. Во взаимном уничтожении была какая-то красота. Собрав в себе все последние крупицы силы, Скарамучча направил грубую энергию в свою божественную форму. Завитки света практически стекали по скафандру, когда он желал, чтобы каждая звезда и волна до последней капли подчинились его воле. Энергия сосредоточилась в его руках, в результате чего в воздухе образовались десятки маленьких черных пустот. Они пульсировали фиолетовым светом и росли в размерах, пока почти не поглотили всю арену.  Затем, все сразу, выстрелили сгущенные лучи, нацеленные на сёгун Райдэн. Ослепляющий свет и пепел скрыли обзор, и большой грохот сотряс всё подземелье. С последним всплеском энергии Сёки-но Ками тоже рухнул. Скарамучча собрался с духом и рухнул на землю, из его спины вырвались струны. Он закашлялся, область вокруг него превратилась в воронку из-за явного удара. Наткнувшись на нагрудник, лежавший на земле, он залез в его треснувшую полость, выуживая электро сердце бога — свое сердце. То, как оно пульсировало в его руке, казалось таким знакомым и успокаивающим. Он давно потерял эту часть себя, и мысль о том, что она когда-нибудь вернется, казалась несбываемой мечтой.  Теперь, когда вокруг него разбросаны хаос и разруха, он снова почувствовал себя целым. Даже в полном разрушении он чувствовал себя довольным.  Скарамучча прижимал сердце бога к груди, позволяя ему просочиться в него и освежить новым пульсом жизни. Он вздохнул с облегчением, как и все это время, у него было дыхание, ожидаемое на языке, которое не могло быть выпущено без его сердца. Когда пыль осела, он обнаружил, что Райдэн снова встает на ноги. Теперь, когда она была в нормальном состоянии, ее доспехи были разбросаны вокруг нее, а в руке она держала меч. Внезапно Скарамучча использовал гнозис, чтобы призвать собственный меч. Фиолетовая энергия, скопившаяся в его руке, вызвала у него острый ожог, но он не обратил на это внимания. Именно так должна была ощущаться сила. — Ты так просто не сдохнешь, не так ли? — заметил он, кашляя пеплом из «легких». Он сделал шаг вперед, но его живот протестующе завопил. Резко вздрогнув, он схватился за бок, ощупывая согнутый металлический каркас ребер.  Ему было все равно, вместо этого он проклинал своего создателя за то, что он обременял его смертельной болью в божественном теле. Мягкое электричество расцвело над раной, вернув «кость» на место. — А ты еще хуже изнашиваешься. Сдавайся сейчас или страдай своей судьбой. Твоя божественность подошла к концу...— В этом новом состоянии Райдэн выглядела поразительно похожей на своего бога, с тем, как светились ее волосы, заплетенные в длинную косу, и ее поза оставалась устойчивой. Сказитель нахмурился. Эти мягкие губы произнесли слова, из-за которых он никогда не сможет избавиться от воспоминаний. Эти тонкие руки давно отпустили его.  Тем не менее, это было не то же самое. Это был дешевый грабеж его боли. Это был просто его предшественник — его замена. Что сделало ее такой желанной? Почему она осталась?  Почему он должен быть быть лишь дефектом? Он сглотнул, сдерживая уродливые мысли, затуманившие его зрение. Та, что была перед ним, была лишь еще одним препятствием на его пути к божественности. Она была пешкой, предназначенной для уничтожения.  — Хорошо, на этот раз никаких ярких доспехов. Только я и ты, лицом к лицу. Теперь… ты узнаешь… — Скарамучча поднял клинок, свободной рукой призывая шар концентрированной молнии, — кто на самом деле сильнее. Сёгун бросилась на него, и ее тело рванулось вперед, как летящая пуля. Он не увернулся, только поднял руку и выстрелил молнией из ладони. Выстрел электричеством своей рукой, оставив ветвящиеся ожоги на коже. Боль была воющей. Райдэн уклонилась от атаки как раз перед тем, как ее лицо превратилось в горящую дыру, вместо этого выскочив из-за спины Скарамуччи и с силой обрушив ее клинок. Он развернулся, парируя удар мечом. Его хватка дрогнула, так как он не привык владеть таким оружием. Он очень давно не прикасался к лезвию. Далекие радостные воспоминания о том, как он научился выковывать один из них, были запятнаны черным пятном в глубине его сознания. Он ненавидел меч. Скарамучча решил использовать вместо этого то, что у него получалось лучше всего. Электричество пульсировало вокруг его оружия, и внезапный всплеск энергии заставил сёгун на мгновение заколебаться. Этого мгновения было достаточно, чтобы послать концентрированный выстрел сквозь меч, создав между ними пространство. Сказитель обладал чистой, грубой силой. Он беззаботно швырял молнии, смеясь, когда Райдэн пыталась блокировать каждый удар. Он даже больше не стремился ударить ее, просто наслаждаясь силой Сердца Бога, струящейся по его «венам». Она нашла еще один момент, чтобы атаковать, и он просто уклонился, чтобы избежать этого. Его не волновало, что ее меч перерезал ему руку. Пурпурные спирали света обернули сочащуюся рану, запечатав ее еще до того, как она успела причинить боль. — Ты действительно думаешь, что этого достаточно, чтобы причинить мне боль? Только попробуй!— Скарамуш едва мог сдержать свой бешеный смех, когда его сердце колотилось . Глаза Райдэн замерцали, а его улыбка стала еще шире, когда он увидел, что каменный воин наконец споткнулся. —Мне не нужна Селестия, чтобы быть могущественной. Это Сердце Бога — твоя ценность. — Ты ничего не знаешь о власти! — он практически закричал, пиная полосу света в ее сторону. Она была отброшена назад, тяжело дыша и нежно держась за бок, пытаясь встать.  — Прекращай уже это, — прохрипела она. — Твое тело недостаточно сильно, чтобы поддерживать это Сердце. Ты погибнешь. Горячие вспышки гнева вскипели в груди Скарамуччи, в отличие от всего, что он чувствовал раньше.  — Даже не пытайся притворяться, что тебе все равно, выживу я или умру. Я видел тебя… В первый раз, когда я тебя увидел, это ты просто стояла равнодушно, когда — как она — бросила меня! Ты… тогда тебе было не было до этого дела. Тебе и сейчас плевать. Но не волнуйся. Это чувство взаимно...— особенно поражало то, что глаза Скарамуччи впервые за многие столетия наполнились слезами. Его голос сорвался, а горло болело, как будто его обмотала колючая проволока. Стыдясь, он закрыл лицо трясущимися руками. Почему это всегда должна быть она? Они были созданы одинаково, и все же именно она была желанным сосудом Электро Архонта. Она, в душе которой не было довольства. Она, у которой не было сердца. Верно. Это Скарамуш был проклят человеческими эмоциями. Боль в груди утроилась. Он думал, что просто умрет там, слезы текли по его лицу, когда он тяжело дышал. К своему удивлению, он почувствовал, как легкая рука коснулась его плеча. Он вздрогнул, но не хватило духу оттолкнуть её.  — Куникузуси, — тихо прошептала Райдэн ему на ухо. — Я всего лишь марионетка Вельзевула. Ты должен был поддерживать ее небесную связь. Вскоре она поняла, насколько хрупким она создала твое тело, и не могла вынести мысли о том, что гнозис обременяет тебя — даже причиняет тебе боль. Ты всегда был её любимым созданием… Она достаточно заботилась о тебе, чтобы позволить тебе жить собственной жизнью. Нет… Она бросила меня. Я был слишком слаб. Скарамуш хотел закричать, но слова застряли у него в горле.  Мягкая рука на его плече, ободряющие слова — это было похоже на ловушку. Ее прикосновение вдруг показалось дюжиной булавочных уколов, а голос был пропитан ядом. Она лжёт, лгала и продолжает лгать, только для того, чтобы сделать его уязвимым. В ней не было жалости. Она просто хотела забрать Сердце. Его сердце. — Куни… Вельзевул всегда любила тебя.  — Тогда — почему… Почему она не пришла за мной? Почему ты?— Он вздрогнул. Это всегда была она. Это всегда должна была быть она. —Она не хочет контролировать твою жизнь.. — Значит, она послала тебя сделать это? — Ты же знаешь, что это не так просто. О, так и было. Скарамуш не видел свою мать с тех пор, как она бросила его за пределами этих холодных, сырых владений. Она даже не удосужилась остановить его, когда он забрал её Сердце. Этой богине было все равно, уничтожит ли он себя или целую нацию. Его сердце болело в груди каждый раз, когда оно билось. Он ненавидел то, как это обжигал глаза и он сдерживал голос. Слишком человечен, чтобы быть сосудом, но бесчеловечен, чтобы быть смертным. Такова была судьба Куникузуси. — Скажи мне, Райдэн. Что нас разделяет? Почему я не подходил, а ты подходила?— Он практически выдавил предложение, заставив себя вытолкнуть слова из своих дрожащих губ. Она замерла на мгновение, колеблясь.  — Ты… Ты пролил слёзы во сне. Были и другие вещи… но это было решающим фактором. Она пожалела тебя. Скарамуш широко раскрытыми глазами смотрел на свои ладони, теперь мокрые от слез.  Жалость..? Все те времена, когда он просыпался с криком от кошмара, те воспоминания, которые не были его, но все равно преследовали его. А его создатель всегда только утешала его. Мир вокруг него был таким холодным и искаженным, но ее нежное утешение растопило острую печаль, пронзившую его грудь и затуманившую разум. Она была такой теплой, его маяком света в мире, наполненном тенями и мучительными криками. Это было само по себе предательством, зная, что всё это время каждое нежное прикосновение означало отбрасывание его в сторону. Каждый из болезненных рыданий Куникузуши был недостатком. Самая большая боль была в первую ночь, когда он проснулся, и рядом с ним никого не было. Страх сжег ему нервы, и он дрожал один в пустом поле. Эта тьма поглотила каждый уголок его разума, пока не поглотила его целиком. Он думал, что умрет в ту ночь. — Она хотела только лучшего для тебя. Это? Это было лучшее? Это мучительное одиночество, о котором заботились все это время, а потом тут же бросили, как рыбу, выбрасывающуюся из воды? Это было лучшим для меня? Скарамуша трясло от уникальной боли, которая скапливалась в его желудке. Невидимая, сокрушительная тяжесть давит на него, и он не может дышать.  — Пожалуйста… не надо, — прошептал он, его голос почти перешел в рыдание. — Куни, это правда. Наш архонт хранил так много любви к тебе в своем сердце — ее первом творении. Но она ушла. Она оставила. Она бросила! — Заткнись… п-пожалуйста…—В голове у него пульсировала головокружительная боль, пульсирующая при каждом слове. Он думал, что потеряет сознание или взорвется, выплеснув все последние жалкие воспоминания, запечатлевшиеся в его черепе. Разве это не было бы так освобождающе? Для того, чтобы каждый худший момент был сведен к простым остаткам? — Она любит тебя! Ее сын! У нее всегда … — Замолчи! Это неправда. Это не так. Это была не любовь. Ты не можешь любить кого-то и отвергать его, когда он больше не служит цели. Ты не можешь… Она не может любить! Ты врешь! Ты хочешь моей смерти. Ты хочешь мое сердце! Я не позволю тебе его иметь. Я не вернусь! Никогда! Он хотел бы выкрикнуть эти слова, но его челюсть сжалась от гниющей боли в груди. Давление было таким сильным, оно кипело в нем, пока он, наконец, не почувствовал, как все выплеснулось наружу. Скарамучча на мгновение ослеп, тени увлекли его зрение в липкую тьму.  Когда он пришел в себя, его меч был воткнут в грудь сёгун.  Пешка, предназначенная для уничтожения. Ее глаза расширились, когда Скарамучча снова выдернул лезвие. Она споткнулась на землю, и, все еще держа руку на его плече, он тоже упал вместе с ней. — Куни… — прохрипела она. — Замолчи! Ты ничего не знаешь о любви!— Взобравшись на нее, он еще раз вонзил свое оружие ей в грудь, принимая тени с распростертыми объятиями. Она задыхалась и кашляла, темный ихор стекал по уголкам ее губ. —Это не любовь! Она бросила меня! — закричал он, снова нанося удар вниз. Все выплеснулось с такой силой, его слова казались кипятком, льющимся ему в рот. — Ты просто стояла там! Ты позволила ей бросить меня! Почему?  Повсюду летели искры и ихор, и каждый удар вызывал металлический скрежет, раздиравший воздух.   — Конечно, ты не обратила внимания. Ты даже не можешь понять эту гребаную концепцию любви!  Он снова опустил клинок и вырвал его обратно.  — Она и тебя не любила! Ты средство для достижения цели! Ты инструмент!» И снова.  — Как ты могла понять ?  И снова. — Я ненавижу тебя! Сёгун фыркнула, глядя на него пустым взглядом. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но голос ее звучал искаженно и хрипло.  — Я… Ку…  — Заткнись!—  Скарамучча вонзил свой меч ей в горло, ихор брызнул ему в лицо. Он видел, как ее голос искажался, а ее тело яростно дергалось. Тем не менее, ее взгляд остался прежним. Она и не была живой — в конце концов, у нее никогда не было души.  — Ты даже не настоящая! Он не мог удержаться от повторяющегося движения, даже несмотря на то, что ихор покрыл его руки и лицо. Теплое, липкое ощущение на его коже только подогревало его ярость; это была даже не настоящая кровь. — Ты даже не чувствуешь боли. Разве ты не чувствуешь этого? Ответа не последовало. — Ты ничего не чувствуешь ! Ты даже не человек! Единственными звуками, исходящими от нее, были болезненное хлюпанье лезвия, воткнутого ей в горло, и электрический гул оголенных проводов. — Ты пытаешься, и ты пытаешься, но ты лишь фальшивка. Просто сдайся! Ему было все равно. Его не волновало, что тот, кто был под ним, давно затих. Сёгун по-прежнему заслуживала каждого слова, которое он так долго хранил взаперти. — Просто прекрати уже! У тебя никогда не было сердца. Ты подделывала эмоции. Ты так старалась, не так ли? Скарамучча вложил в свой меч всю свою энергию. Каждое мгновение бесцельно блуждания, каждое мучительное предательство было в этом оружии. Он овладел всей сдерживаемой болью, которую, как он поклялся, никогда больше не почувствует. Сердце бога колотилось в его груди, и каждое безмолвное рыдание, которое он поклялся не издавать, звенело в ушах. Он позволит этой силе убить себя. Он хотел бы этого. — Ты ничто! Все это время ты думала, что ты божественна. Ты… Ты всего лишь чертова марионетка! Жестокий треск разнесся по воздуху, и туман в глазах Скарамуша на мгновение померк. Ох... Шея Рейден-сёгуна была сломана пополам, искры полетели, когда ее голова откатилась, оставив капающий след ихора. Ее глаза закатились в сторону, монотонный оттенок серого. Ее кожа стала того же цвета, и даже волосы потускнели. «Кровь» капала из ее глаз, как будто она плакала. Желудок Скарамуччи сжался. С широко раскрытыми глазами и тяжело дыша, он растворил импровизированный меч и отошел от тела. Свежие слезы покатились по его лицу от увиденного. Темный ихор скапливался на полу и угрожал воспламениться от случайных искр. Толстая струна торчала из ее шеи, все еще сочась на землю. Разорванный и проколотый металл деформировал ее грудь до такой степени, что ее было трудно различить. Он почувствовал себя плохо. Глядя на себя, он понял, что залит «кровью». Его кожа слезла и раскололась от воздействия меча, смешав его кровь с ее. Шрамы в виде молний, ​​пронзающие его руки, пульсировали от боли; он едва мог встать на ноги, не дрожа ужасно. «Сердцебиение» Скарамуччи колотилось в его черепе, когда он осмелился взглянуть на оторванную голову сёгуна. Казалось, что Электро Сердце поглотило всё внутри него, не оставив ничего, кроме полой пустоты. Его собственные слова прокручивались у него в голове, эхом отдаваясь в голове. В этих последних криках он говорил не о Рейден-сёгуне. Он сомневался, что когда-либо говорил. Скарамучча ощупал свою грудь, не давая себе времени на раздумья, прежде чем погрузить в нее руку. Он задыхался, его колени подогнулись от боли. Его пальцы сомкнулись вокруг шахматной фигуры, и он чувствовал каждый ее рывок. Прежде чем он успел отступить, он выдернул эту штуку. Однако он сопротивлялся, как будто он разъединял два магнита. Он закричал, уверенный, что потеряет сознание от боли. Тем не менее, он упорствовал, пока оно не выскочило из его груди. Мгновенно боль, пульсирующая в его теле, утихла. Скарамучча закашлялся, задыхаясь от последнего вздоха. Гонки в его голове стихли, стук в груди наконец стих. — Ты была права, — прошептал он. — Мать была права… У кукол не должно быть сердца. Он вложил гнозис в ее протянутую руку, сомкнув на нем ее холодные пальцы. Не говоря больше ни слова, Скарамучча нашел свою шляпу, надвинул ее на глаза и повернулся, чтобы выйти из подземелья. Он не обращал внимания на оставленный им кровавый след. В груди пульсировала фантомная боль. Он стряхнул ее, позволив себе оцепенеть, и потянулся далеко — мимо арены, мимо Академии, мимо воды, гор и городов. Ведь душевная боль была лишь искусственной.