Запомнить этот момент

– Завтра нас ждёт битва, – тихо пробормотала Пенелопа, склонив голову на его плечо. Палец выводил круги и просто разнообразные линии на ковре, невольно заставляя брата следить за хаотичными движениями. – Точно, – кивнул он сам себе, теряясь в своих чувствах. Что возникало в его душе, когда он думал о завтрашней битве против злой богини, занявшей тело Ивонн? Страх и горечь? Уверенность? Безразличие? Нельзя понять. Да и он не стремился к этому. Сейчас всё, чего хотел Рейнольд – в полной мере насладиться спокойствием, которое дарили их посиделки на чердаке. Чердак уже давно стал их особенным местом. Здесь прошёл их первый нормальный разговор по душам. Здесь они прятались от всего мира. Здесь они делились самыми сокровенными секретами. Здесь они признались в любви друг другу. Здесь прошёл их первый поцелуй. Здесь они в первый раз отдались друг другу. И именно поэтому Рейнольд и Пенелопа больше любили бывать на чердаке. Воспоминания о проведённом здесь времени поддерживали особую, уютную и в то же время интимную атмосферу этого места. Эккарт вынырнул из омута приятных воспоминаний, когда почувствовал прикосновение мягких губ сестры к его шее, заставившее всё тело невольно вздрогнуть. Сердце остановилось на долю секунды, и тут же забилось в два раза быстрее. Дыхание участилось, а в брюках начало становиться тесно. Особенно когда в область паха переместилась девичья рука. – П-Пенелопа, – Рейнольду с трудом хватило самообладания, чтобы говорить спокойным тоном – в нём отчётливо слышалось томящее возбуждение. Она знала, что его вполне легко возбудить, и сейчас умело этим пользовалась. – Уверена, что момент подходящий? – Пожалуйста, Рей. Если мы завтра погибнем... – она на секунду замолчала. – Я хочу умереть, зная, что была любима. Лишь мгновение. Лишь мгновение он смотрел на неё, прежде чем повалить её на пол. Мягкий ковёр, на котором они сидели, смягчил боль, но Пенелопе без разницы, даже если бы его не было. Сейчас все мысли были заняты лишь старшим братом, который сейчас навис над ней и целовал её. Чувственно, властно, нагло, запуская язык в её рот и лишая возможности дышать. Это было совершенно не похоже на обычные скромные поцелуи, которыми им приходилось обходиться в присутствии семьи или других аристократов. Так страстно, горячо, бесстыдно… Так можно было лишь наедине друг с другом, когда не сковывают ничьи взгляды, не душат ничьи запреты, не действуют ничьи правила. Рейнольд отстранился с шумным выдохом, давая сестре возможность дышать. И даже так, он не мог оторвать от неё взгляда. От длинных волнистых и до безумия мягких волос цвета спелой вишни. От мягких черт лица, которые придавали ей что-то дьявольское. От любимых бирюзовых глаз, смотревших на него с любовью и, кажется, нежностью. От чуть приоткрытых и искусанных, но всё же таких притягательных губ. От изящных ключиц, между которыми притаился голубой кулон, так похожий на тот, что носил сам Рейнольд. От небольших округлых грудей, что удобно сжимать в ладонях и ощущать под пальцами нежную кожу. Дальше ниже, к стройной талии и чуть мягким узким бедрам. А Пенелопа, не испытывая ни капли стыда, рассматривала его, в очередной раз подмечая любимые детали. Привычные острые черты лица, приоткрытый рот, тонкие и чуть бледные губы. Чуть дергающийся кадык и небольшая россыпь родинок на шее, напоминающих созвездие Кассиопеи. Худые сильные руки, расставленные по бокам от тела девушки, крепкий торс, с проглядывающими сквозь ткань рубашки кубиками пресса, прямая спина, привычно державшая статную осанку аристократа. В который раз Пенелопа убеждалась, что Рейнольд был определённо самым красивым юношей из всех в империи. И к чёрту даже Каллисто с его богатством, он не мог заменить её любимого старшего брата. – Рей… – то, как сестра выдохнула его имя, слегка отрезвило Рейнольда, который, кажется, забыл, что хотел сделать. – Да. Точно, – щёки слегка загорелись румянцем, когда Пенелопа хихикнула. Он тоже улыбнулся. Забавно, да. Но сейчас не то, что им нужно. Юноша попытался расстегнуть её блузку, но пуговицы выскальзывали с непослушных пальцев. Чувствуя, что он теряет терпение, Пенелопа помогла ему, снимая и откидывая в сторону изумрудно-зеленую ткань. Под которой ничего не оказалось. – Чертовка, – усмехается Рейнольд, принимаясь за снятие уже своей верхней одежды. – Так ты готовилась? Девушка отвечает копией его же усмешки. – Не вижу, чтобы ты был против. – Ни в коем случае, – он отбрасывает ненужную сейчас рубашку, и у Пенелопы снова перехватывает дыхание, когда её взору открывается его тело. Ну как, как можно быть настолько красивым? – Могу сказать то же и о тебе, – Рейнольд уже давно знает сестру и без особого труда понимает каждый её жест, читает любую мысль в её глазах, чувствует любое изменение в её настроении. Вдоволь насладившись смущением на её лице, юноша прильнул к её шее, оставляя поцелуи на светлой коже, желая показать свои чувства. Любовь, нежность, страсть, восхищение, всё, что он не мог выразить словами, но испытывал к Пенелопе. И сейчас дарил ту ласку и заботу, в которой его дорогая сестрёнка так нуждалась всю свою жизнь. Он не хотел думать, что это может быть их последней ночью, но жизнь непредсказуема. Что если им не удасться победить? Что если один из них умрёт? Девушка почувствовала, как руки Рейнольда, державшие её запястья, сжались сильнее, а его поцелуи стали почти отчаянными. – Рей, – одного слова достаточно, чтобы он ослабил хватку и посмотрел ей в глаза. Практически мгновенно поняв его, Пенелопа сама обняла его шею и впилась в его губы, желая навсегда запомнить этот момент. Она и сама боялась завтрашнего дня, но не так сильно, как потерять любимого брата. Какой вообще будет смысл жить в спасённом с таким трудом мире, если там не будет Рейнольда? Какой смысл существовать, если она больше не сможет увидеть нежного взгляда кристально-голубых глаз, не сможет услышать его дерзкого и грубого голоса, не сможет почувствовать то тепло при его объятиях, не сможет ощутить тот трепет, когда он её целует? Уж лучше очередная смерть от рук злой богини или других людей, находящихся под её заклятьем. Пальцы сестры впиваются в его прядки на макушке, сжимают их и чуть тянут, а Рейнольд прижимает её к себе, поглаживая девушку по спине. Вторая рука переместилась на обнажённую грудь, сжимая её с особой силой, и не забывая уделять внимание возбужденным соскам, так же требующим внимания. Они целуются так отчаянно и пылко, что к их собственному вкусу примешивается другой – солёный, отдающий железом. Но это не побуждает их оторваться друг от друга или хотя бы сбавить напор. Что эта лёгкая боль в сравнении с тем, что завтра они могут потерять друг друга? Разорвав поцелуй, Пенелопа глубоко вдохнула, но восстановить дыхание не успела – Рейнольд как раз опустил руки ниже, задирая юбку и сжимая её бёдра. Его ладони уже столько раз изучали её тело, что прекрасно знали каждый шрам, синяк или просто неровность на любом участке кожи. Здесь, над коленом – шрам от случайного падения с лестницы. Пальцы перемещаются выше и вправо. Под ними ощущается след от царапины, которую оставил ей сам юноша – во время их последнего раза он случайно слишком сильно провёл ногтями по её бедру. При этом воспоминании Эккарт особенно нежно провёл по этому месту, словно извиняясь. Пенелопа лишь немного улыбается, и ему мерещится – мерещится ли? – как её губы шепчут: «Всё в порядке. Продолжай». Она чуть приподнимается, помогая ему снять с неё оставшуюся одежду. К щекам приливает жар, но Пенелопа лишь жмурится и запрокидывает голову. Она кусает свои губы, руки сжимают ворс ковра, тело нетерпеливо дрожит, а ноги сводятся вместе, в попытке хоть как-то унять накатившее с новой силой желание ощутить возлюбленного в себе. – Рейнольд, прошу тебя, – отчаянный стон сорвался с её губ. Брат же словно этого и ждал: в глазах промелькнула искра похоти. Девушка слышит, как он встаёт и как щёлкает застёжка ремня. С него спадают брюки вместе с нижним бельём, – и она видит, как он нависает над ней, раздвигая её ноги. Пальцы Рейнольда касаются нежного нутра, убеждаясь, что она достаточно влажная. – Рейнольд, ну, пожалуйста, – Пенелопа готова умолять, смотря на привычную ухмылку возлюбленного на его лице, а спустя секунду не получается даже вдохнуть – она чувствует, как он входит в неё. Рвано, нетерпеливо, стремясь оказаться в ней полностью и наконец сполна насладиться возлюбленной. Пенелопа сходит с ума. Его руки на её обнажённой коже. Его губы, целующие каждый сантиметр её тела. Его член внутри неё, такой твёрдый и горячий. Всё это до одури приятно, и она не может – да и не хочет – сдерживать протяжные стоны. Её руки в нетерпении царапают спину Рейнольда, а сама девушка выгибается под ним, практически вжимается в него в попытке стать ещё ближе, так близко, насколько это было возможным. Пенелопа не хочет его отпускать. Никогда, ни за что на свете. Если бы ей сказали это раньше – она бы рассмеялась тому в лицо. Но теперь, особенно сейчас, она невыносимо нуждалась в Рейнольде. Она уже не могла жить без него и не хотела. Именно он поддерживал её, когда ей было плохо. Именно он заступался за неё перед семьёй и другими людьми. Именно он помог ей избавиться от ложных обвинений на охотничьих соревнованиях. Именно он поверил ей, когда она рассказала о своих перерождениях. Именно с ним рядом так сладко замирало сердце. Именно его объятия вызывали трепет и тепло, сладкой негой окутывающие её тело. Именно его улыбка пробуждала давно угасшее желание жить. Рейнольд с трудом смог оторваться от губ сестры и сейчас, не прекращая движений, скользил по ней взглядом, стараясь как можно дольше запечатлеть в памяти её черты. Лихорадочно блестевшие от возбуждения и страсти глаза, растрепавшиеся волосы, прилипающие к коже, вздымающаяся от частого дыхания грудь… Сейчас Пенелопа была настоящим воплощением страсти и сексуальности, и это безумно будоражило самого юношу, которому принадлежала она. И он хочет запомнить её такой. Нежной. Желанной. Любимой. Так чертовски нужной. Движения участились, стали резче. Внутри девушки горячо, мокро, тесно и чертовски хорошо. Дыхание сбивалось, на весь чердак слышались хриплые вздохи Рейнольда и громкие стоны Пенелопы. Оргазм с каждой секундой подступал всё ближе и ближе. Перед закрытыми глазами уже начинают плясать разноцветные пятна, голова ватная. Девушка сильнее сжимает плечи брата. – Рей!.. – её стон заставляет того ускориться ещё. Двигаться ещё глубже. Он и сам в предвкушении удовольствия. Он толкается глубже, входя резко и в полную длину. Пенелопу пронизывает разрядом тока. – Рей! – кричит из последних сил, прежде чем выгнуться всем телом. Рот раскрывается в немом крике, а сознание, кажется, на несколько мгновений покидает тело. Она слышит приглушённый, хриплый, удовлетворённый стон Рейнольда, уткнувшегося лбом в её плечо. Она чувствует его прерывистое дыхание и лёгкую дрожь его тела. Пенелопа недовольно стонет, когда брат выходит из неё. Он поднимает голову, и просто смотрит на неё. Его глаза полны любви, заботы и тепла, из-за чего сердце девушки сладко трепещет. – Как ты? – брат нежно гладит её по щеке, и Пенелопа блаженно прижимается к горячей ладони. – Это… – она мучительно подыскивает слово, но не может подобрать действительно подходящее. Ни одно слово в мире не было способно передать то, что она испытывала рядом с Рейнольдом. Он, как всегда, без труда понимает её, и, улыбаясь, нежно целует в лоб. – Я знаю. – Я люблю тебя. – И я тоже тебя люблю, – юноша встаёт, поднимает возлюбленную на руки и относит на один из диванчиков. Там они и проводят эту ночь в объятиях друг друга, как можно ближе, лишь бы не исчезали тепло и уют, которые они ощущали. Пенелопа уткнулась носом в шею брата, тихо посапывая. Дыхание щекотало кожу Рейнольда, вызывая у него умиротворённую нежную улыбку. Сестра во сне выглядела до безумия мило, и он часто любовался ей по утрам или перед сном. Бросив последний взгляд в окно и увидев падающую звезду, он загадал всего одно желание. «Я хочу спасти мир завтра. Но не чтобы спасти всех, а только чтобы на её лице всегда сияла улыбка. И чтобы мы всегда были вместе.»