Pepero story

Сбежавший кофе спросонья, утренние пробки и восемь двадцать на часах, означающее первую пару — то самое комбо, что становится спонсором далеко не лучшего расположения духа у Субина, бредущего по коридору университета и чудом приехавшего без опоздания. — Эй, хён, а ты уже придумал, что подаришь мне на четырнадцатое февраля? — радостно голосит Бомгю, появляясь из ниоткуда и закидывая руку на плечо своего лучшего друга. Субин не удивляется ни внезапному появлению, ни действиям, ни словам: всё происходит ровно так же, как и всегда. Однако когда он в очередной раз ловит себя на мысли о том, что они находятся посреди переполненного людьми коридора, а Бомгю делает их так очевидно похожими на парочку, то снова заливается краской от шеи и до корней своих свежеосветлённых волос, но при этом не может не признать, что настроение его только что стало в разы лучше. — Ещё нет, — отвечает он тихо, пряча взгляд под длинной чёлкой и отчаянно стараясь уменьшиться в размерах как минимум в пару раз, что выходит весьма комично с учётом его почти двухметрового роста. Бомгю вовсю хихикает. — Такой смешной, боже, расслабься, вроде ж не на эшафот идёшь, — говорит он Субину, хлопнув по спине, и добавляет: — Но выглядишь безумно мило. Субин, ещё не отошедший от предыдущих его слов, снова дико смущается. Они — лучшие друзья без малого семь лет. Все эти годы Субин и правда честно держался в роли друга, но в какой-то момент их действительно близкие отношения стали заставлять его чаще дышать, покрываться мурашками и безумно смущаться от каждой мелочи: начиная с их привычных тёплых объятий и заканчивая поцелуями в лоб перед сном на совместных ночёвках. День всех влюблённых тоже всегда был для них лишним поводом провести время вместе и повеселиться, даря друг другу самые странные подарки — конечно, исключительно по дружеской любви. Но на сей раз Субин боялся об этом празднике даже думать: уже почти год, аккурат после прошлого дня сладостей и валентинок, он варится в каком-то мучительном котле далеко не дружеских чувств, из-за которых никак не может теперь воспринимать день святого Валентина в привычном ключе. Потому что, как бы абсурдно ни звучало, но теперь для него это и правда день влюблённых. Точнее, влюблённого. А ещё точнее — человека, позорно влюбившегося в лучшего друга и не знающего, куда себя деть от этих неправильных чувств, ведь для Бомгю он всё ещё тот, кем и был все эти семь лет, и вряд ли станет кем-то большим. — В общем, у меня есть супер-идея, — радостно вопит Бомгю, остановив Субина посреди коридора. — Мне стало страшно, — бормочет тот в ответ. — На этот раз — никакого криминала, — невинно улыбается Бомгю, пока Субин с укоризненным взглядом как бы невзначай припоминает ему Хеллоуин, на который его не совсем адекватный и не совсем друг предложил серьёзно пойти и выпрашивать у соседей сладости в жутких костюмах, но один из стариков идею не оценил и, едва не схватив приступ от испуга, чуть не прибил обоих тростью и даже пытался вызвать полицию. — Ладно, выкладывай, — вздыхает Субин, понимая, что этому конвейеру рандомных идей противиться всё равно бессмысленно. — Короче, — улыбается Бомгю во все тридцать два, — чтобы было интересней, можно подарить друг другу подарки какого-то определённого цвета, который выкинет генератор. Я не знаю, откуда у меня эта мысль, но в полтретьего ночи она мне показалась настолько крышесносной, что я даже уснуть не смог, — с энтузиазмом говорит он, а под слегка покрасневшими от недосыпа глазами виднеются лёгкие пандоподобные круги. Субин недовольно покачивает головой, проводя по ним пальцами, чем заставляет Бомгю удивлённо уставиться на него — и только после нескольких секунд многозначительного взгляда он осознаёт происходящее и резко одёргивает руки от чужого лица, словно от раскалённого металла. — Ну, так что думаешь? — спрашивает Бомгю, слегка поджав губы, чтобы скрыть улыбку. — А у меня разве есть выбор? — нервно усмехается Субин. Бомгю довольно щурится в ответ и с крайне счастливым видом тащит друга на пару, до которой остались считанные минуты. Социология ни тому, ни другому никогда особо не нравилась, особенно, когда стояла первой парой, но ходить приходилось хотя бы ради зачёта, который был обещан преподавателем автоматом за отсутствие прогулов. А вот на то, чтобы слушать нудные лекции и писать их конспекты, уговора не было, поэтому первым же делом Бомгю, стоит только занятию начаться, залезает в поисковик под вопросительный взгляд Субина, и тот моментально становится заинтересованным, когда в строке поиска появляется запрос цветового генератора. — И как будем определяться? — тихо спрашивает Субин, пока преподаватель затирает что-то про общественные стереотипы. — Давай так, — отзывается Бомгю и жмёт по кнопке, после чего на экране в центре цветового круга появляется белый. — Ладно, скучновато, конечно, но… Ты даришь мне подарок белого цвета. Теперь твоя очередь, — улыбается Бомгю и протягивает Субину свой телефон. Тот с лёгким опасением жмёт по кнопке, а затем тут же вспыхивает румянцем — почти такого же нежно-розового оттенка, что выдаёт ему генератор. — Какая прелесть, — умилённо шепчет Бомгю, и Субин поклясться готов, что слышит, как застучали в движении шестерёнки у него в голове — Бомгю в последнее время только и говорит, что хёну определённо не хватает чего-нибудь розового, потому что этот цвет нереально подходит под его светлые волосы. — У меня, кажется, уже появилось несколько идей для твоего подарка. Субин обречённо стонет и без сил падает лицом в стол, пытаясь скрыть смущение. — Я от неловкости помру раньше, чем ты успеешь мне его подарить, — бубнит он в холодную деревянную поверхность, удачно приглушающую звук. — Ничего, я тебя и из гроба подниму, милый, — щебечет Бомгю, и Субину снова становится не по себе — на этот раз от прозвища.

***

До четырнадцатого февраля остаётся неделя. Субин без понятия, что дарить Бомгю. С одной стороны, он мог бы банально купить ему какую-нибудь странно-дурацкую плюшевую игрушку или что-то в этом духе, но даже для его фантазии это скудновато, не говоря уже о его любимом выдумщике. С другой — то, что ему приходит в голову, он никак не сможет объяснить и оправдать чем-то дружеским, и от отчаяния Субин готов уже просто сдаться. Ровно до тех пор, пока не натыкается в один момент по пути домой на цветочный магазин. Как так происходит, что уже через пять минут Субин аккуратно, заботливо прикрывая от ветра, несёт по улице крошечный горшочек с целой россыпью белоснежных пушистых маргариток, не может объяснить ни он, ни господь бог. Всё, что может сказать Субин в своё оправдание — факт того, что Бомгю уже выращивает на подоконнике несколько таких маргариток, только розовых. А ещё он искренне надеется, что о значении чистоты, невинности и верной любви у этих нежных цветов Бомгю никогда не догадается. Ну, или Субину просто в очередной раз придётся неумело прикидываться дурачком. Нелепую игрушку в виде маленького кота-сосиски белого цвета он, кстати, тоже до кучи покупает.

***

Бомгю, в первый же день придумав, что подарить Субину, всю неделю носится с хитрой ухмылкой и подозрительно часто касается его с каким-то нечитаемым взглядом, который каждый раз отводит, сдерживая улыбку. Субин же из раза в раз ворчит, но в глубине души расплывается маленькой и чувствительной розовой лужицей, позволяя делать с собой всё, что ему вздумается. — Эй, хён, — окликает друга Бомгю, вернувшись с перерыва в аудиторию и садясь на своё место рядом, а затем снова непривычно спокойно обвивает рукой шею Субина и поглаживает пальцем тут же покрывшуюся румянцем щёку. — Я чего тут подумал: может, завтра в парке зависнем? Погоду вроде хорошую обещают… А то каждый год отмечаем где-то в кафешках, скучно. Субин слышит вполуха и пытается что-то сказать, но чужое прикосновение к щеке превращает ответ в жалкий писк, и он только коротко кивает, пока его лицо вспыхивает. Бомгю с неловкой улыбкой убирает руку. К изумлению обоих, Субин, надувшись и не поднимая взгляда, требовательно и всё ещё молча возвращает её обратно. — Ручной зверёк, честное слово, — шепчет Бомгю и хихикает в умилении.

***

Как и договаривались, встречаются Бомгю с Субином в парке. Бомгю названивает с самого утра и поднимает друга в выходной ни свет ни заря — в одиннадцать часов, что, конечно, по его мнению даже поздно. Для Субина же это ещё чертовски раннее утро, в которое он обычно сладко спит, словно в спячке. В этот раз поспать приходится меньше. Более того, на Субина снова накатывает волна неуверенности по поводу его подарка, и ему неимоверных усилий стоит заставить себя выйти из дома с неудобно объёмным бумажным пакетом в руках, который он по пути дважды едва не роняет и один раз чудом спасает от брызг грязи из-под машинных колёс. Одним словом, стресс. Сплошной стресс. — Субин-хён! — ярко улыбается Бомгю, едва завидев друга, который с трудом нашёл его в одном из бесконечных парковых закоулков. Субин кивает в ответ и тоже улыбается, не в силах хмуриться рядом с таким солнцем, как Бомгю. — С праздничком, — говорит он, протягивая своему вновь смущённому хёну очередную самодельную валентинку, где под шутку замаксированы очень трогательные и важные слова о том, как он его ценит, с которых Субин готов расплакаться прямо здесь и сейчас. — Спасибо, — тянет тот совсем растроганно, а затем отдаёт свою валентинку, сделанную буквально накануне с тяжким трудом из-за страха написать в ней лишнего и сдать себя с потрохами. — И тебя. Бомгю торопливо благодарит, бегая глазами по неоднозначному тексту, всё же отдалённо напоминающему признание, и снова расплывается в улыбке. Впрочем, это не предел: он буквально улыбается от уха до уха, когда поднимает голову и видит перед собой чудесные белые маргаритки и смешного сосископодобного кота. — Да ладно! — пищит он довольно, тут же обнимая игрушку и бережно беря в руки горшочек с цветами, которые так любит. — Спасибо, хён. И Субин в этот момент честно признаётся самому себе в том, что готов добровольно утонуть в безумно тёплом, горящем и искрящемся взгляде Бомгю, где явно что-то прояснилось по сравнению с ещё совсем недавним прошлым, потому что он смотрит на него с бесконечной нежностью и… Любовью? Нет, пожалуй, так рано в выходной Субин вставать больше не будет: только галлюцинаций от недосыпа ему не хватало. — Ладно, теперь моя очередь, — наконец говорит Бомгю, принимаясь копошиться в своём рюкзаке, а затем достаёт оттуда нечто объёмное, розовое и запредельно пушистое и тут же нахлобучивает на Субина, оборачивая края, подобно шарфу, вокруг его шеи. — Чтобы ты никогда не мёрз, милый. Субин не дышит. И даже, кажется, не моргает. Он не знает, с чего его кроет больше — с обращения Бомгю или с того, что тот подарил ему большую плюшевую розовую шапку-шарф с заячьими ушами, помня о том, что Субин и правда часто мёрзнет. Он вообще, если честно, ничего не знает и не понимает, и всё, чего ему хочется — это растечься прямо по лавочке всё той же неизменной розовой лужицей. — Бомгю… — тянет Субин, шмыгая носом, и понимает, что и правда слишком растрогался. — Господи, это так мило, спасибо тебе, — улыбается он, поглубже кутаясь в шапку. — Пожалуйста, — расцветает Бомгю и поправляет ему волосы, аккуратно убирая выбившиеся светлые пряди и слегка касаясь пальцами лица. Субин наблюдает за происходящим словно в замедленной съёмке и не может ни оторвать взгляда, ни продолжить дышать, чтобы не разрушить такой драгоценный для него момент. — Ну, и маленький бонус, — улыбается Бомгю, закончив, и достаёт коробочку любимых пеперо Субина в клубничной глазури. Тот одобрительно мычит и тут же распаковывает их, чтобы схомячить пару штук, но замирает прямо с палочкой в руке, когда слышит: — Сыграем в игру с пеперо, хён? Субину очень хочется верить, что ему послышалось. Ему проще принять тот факт, что у него пошли, кажется, не только зрительные, но и слуховые галлюцинации, потому что он знает, чем может кончиться для него эта игра. Однако Бомгю, сидящий прямо перед ним с невинной улыбкой, лишь чуть склоняет голову набок, улыбается шире и двигает бровью, словно повторяя вопрос. Субин вздыхает так тяжело, будто на его спину водружают целого слона. — Вспомнил, как играли в неё три года назад? — тихо усмехается он. — Может быть, — загадочным тоном тянет Бомгю, всматриваясь в чужие глаза. Не отрывая взгляда, он забирает из рук Субина палочку, задевая пальцами холодную от уличной прохлады кожу, и прикусывает кончик — тот, что без глазури. — В последний раз выиграл я, — немного нервно улыбается Субин, но Бомгю только с вызовом смотрит в ответ, словно предлагая проверить, не растерял ли он хватку. Вздохнув, Субин с участившимся пульсом наклоняется вперёд и кусает сладость со своей стороны. Бомгю невыносимо медленно надкусывает ещё. Субин продолжает. Обоим кажется, что всё растягивается на не поддающееся исчислениям время, хотя на деле проходит лишь одна короткая минута. И ровно тогда, когда между ними остаются всего каких-то пара сантиметров, рука Бомгю, которой он опирался на скамейку, соскальзывает с покатого края, заставляя потерять равновесие и упасть вперёд. Прямо на Субина. И прямо на его губы. Оба на несколько секунд замирают. Субин сходит с ума, боясь пошевелиться, но Бомгю, похоже, куда менее растерян: после короткого ступора он снова оживает и осмеливается мягко смять чужие губы в осторожном поцелуе. Субину безумно хочется кричать. Кожу губ жжёт и покалывает, лицо горит, словно над открытым пламенем, а гулкие и частые удары сердца отдаются эхом в ушах. И хотя поцелуй длится совсем недолго — Субин, кажется, успевает в нём и сгореть заживо, и воскреснуть из собственного праха, словно феникс. — Прости, — едва слышно шепчет Бомгю ему в губы, отстранившись, и какое-то время чувствует нешуточное головокружение, словно от нескольких стаканов крепкого алкоголя. Субин отвлечённо кивает, пытаясь заставить свои голосовые связки выдать хоть какой-нибудь звук, пока наконец не произносит тихое: — Порядок. Однако глаза на Бомгю он поднять не осмеливается и боится в этот момент только одного: расплакаться от собственных чувств, потому что первый поцелуй Субина только что забрал его лучший друг, в которого ему так не повезло влюбиться. Налетает сильный порыв ветра, заставляя обоих вздрогнуть от холода. Уголки губ Бомгю вздрагивают в улыбке, и он снова поправляет сбившуюся чёлку Субина. Сам Субин просто растекается перед ним в совершенном бессилии, находя спасение лишь в его торопливом бормотании о том, что цветам на улице холодно, и предложении пойти к нему, чтобы пересадить их к другим на подоконник. О том, что в квартире, в отличие от улицы, некуда бежать, он вспоминает только тогда, когда они уже оказываются дома у Бомгю. — Поможешь? — спрашивает он, доставая маргаритки из пакета. Субин кивает с лёгкой растерянной улыбкой, и Бомгю вручает ему пару перчаток — таких же, что и на себе. В четыре руки они принимаются аккуратно, чтобы не повредить корни, выкапывать растение из земли, а затем пересаживают его в большой горшок с уже растущими в нём розовыми маргаритками, и всё это время Субин никак не может оторвать взгляда от Бомгю, который буквально весь светится. В глазах — неподдельное счастье, а руки бережно касаются каждого листочка, будто эти цветы — величайшая ценность на планете. Впрочем, для Бомгю это действительно так. Когда они заканчивают с пересадкой, то приходится ещё немного повозиться с рассыпанной повсюду землёй и случайно перепачканными ей же лицами, из-за чего оба не сдерживаются и от души смеются. — Да не дёргайся, — сквозь смех говорит Бомгю, пока стирает тёмный развод со щеки Субина, но тот только ворчит и фыркает в ответ, словно ёжик, тщетно пытаясь убедить его в том, что мог бы сделать это сам. Хотя в глубине души, конечно, снова чертовски доволен. — Ну вот, теперь с чистой совестью и подоконником можно и праздник отметить, — улыбается Бомгю, кидая мусор в ведро через весь коридор с радостным воплем: — Трёхочковый! Субин беззвучно смеётся и плетётся следом за ним на кухню, где начинают звенеть бокалы, а на столе появляется несколько сияющих зелёных бутылочек с чудной персиковой соджу и большой шоколадный торт, и взгляд невольно задерживается на всём этом богатстве. — Нет, могу чай, конечно… — со смешком произносит Бомгю. — Такой крепкий ты не заваришь, — шутит Субин, по-свойски усаживаясь за стол. Бомгю присоединяется следом и протягивает ему нож, а сам откупоривает бутылку и разливает на двоих алкоголь. Субин в несколько движений разрезает торт, кладёт кусочки на тарелки и забирает полный бокал, а Бомгю поднимает свой и выдаёт шутливое: — За всех влюблённых и не очень. Субин глупо улыбается, чокается с ним и выпивает сразу до дна, не церемонясь. Бомгю, знающий друга, как облупленного, понимает, что тот, похоже, всё же сильно стрессанул. — Эй, хён, — зовёт он его уже так привычно. — Я твою пьяную тушку таскать потом не собираюсь, ты учти. — Брось, ты же знаешь, что я никогда не пьянею до свинского состояния и всегда в адеквате, — отмахивается Субин и наливает себе ещё один полный бокал. — Закусывай хоть, алкашонок, — смеётся Бомгю, щурясь с безумно забавного фырканья Субина в ответ. Но тот, хотя и ворчит, всё же закусывает — потому что грех не попробовать в очередной раз любимый торт, который Бомгю снова купил, кажется, только из-за него, потому что сам больше любит не шоколадные, а с кремом и сгущёнкой. Но что-то идёт не так уже после третьего бокала. Субин, конечно, всегда становился активнее и эмоциональнее, когда выпивал, но обычно это шло после как минимум пары целых бутылок. Сейчас же он был весь как на иголках и говорил с чересчур яркой экспрессией, без конца заедая соджу тортом, хотя ему всегда требовался минимум закуски. — Эй, — зовёт Бомгю, осушая свой бокал, — хён, ты в порядке? Он мало рассчитывает на положительный ответ, но Субин удивляет слишком осмысленным для его поведения взглядом и давит из себя вымученную улыбку. — Да, — отвечает он немного резко, из-за чего тут же тушуется и тихо извиняется. — Но ты бы не мог звать меня по имени? Или ещё как-нибудь… — Как-нибудь вроде «милый»? — игриво спрашивает Бомгю, склонив голову набок, потому что прекрасно помнит, как Субин реагирует на это прозвище. — Да, но не настолько смущающе, — бурчит тот, снова выпивая, а щёки безбожно краснеют. — Что поделать, ты для меня и правда невозможно милый, — жалобно тянет Бомгю. — Особенно с этими светлыми волосами. На ангела похож. Субин тщетно прячет улыбку в попытке съесть кусок торта, который оказывается последним — с его на редкость неумеренным в этот раз аппетитом единственная закуска заканчивается намного раньше, чем соджу, которого выпита ещё только половина. — У меня больше нечем закусывать, — досадно вздыхает Бомгю, глядя на пустые тарелки. — Погоди, — тихо бросает Субин и выходит из кухни под его непонимающий взгляд, а затем возвращается с упаковкой пеперо. Обоих простреливает совсем ещё недавним флэшбэком. Бомгю молча цепляет из коробки пару палочек и закусывает с тихим хрустом, пока его взглядом сверлит Субин. — Мы не решили, кто выиграл, — тихо говорит он, наклоняясь ближе и выставляя между ними палочку. У обоих в глазах пляшут пьяненькие черти, и они безмолвно начинают ещё одну игру. Намного быстрее, чем в прошлый раз, они сокращают расстояние между собой, однако синхронно останавливаются, когда их губы разделяет жалкий сантиметр. Бомгю поднимает на Субина изучающе-хищный взгляд, даже не пытаясь скрыть своё влечение, и тот сдаётся: звонко хрустнув остатками печенья, он смущённо опускает свой взгляд и порывисто, но жутко неуверенно целует Бомгю. Он, в свою очередь, притягивает к себе Субина ладонью за шею и неожиданно даже для самого себя перемещает его на свои колени, заставляя подавиться воздухом. — Глупый, глупый хён, — шепчет Бомгю, улыбаясь уголком губ и мягко целуя Субина в щёку. — Такой милый, такой очаровательный и такой глупый… Я и сам до последнего боролся с собственными чувствами, ты думал, что я не смогу разглядеть твои? Субин подвисает и пытается переварить услышанное, опустив голову и тяжело дыша Бомгю в плечо. В ушах шумит, конечности мелко дрожат, а во рту пересыхает. Мысли и чувства утягивают в свой непреодолимый водоворот, но Бомгю вытаскивает его из их плена и не даёт думать ни о чём другом, кроме собственных губ и языка. Он целует глубоко, отчаянно и страстно, а Субину всё ещё страшно. Страшно и до одури приятно одновременно. — Где я спалился? — тихо спрашивает он, нервно усмехаясь и кусая слегка припухшие от поцелуев губы. — Да, в общем-то, везде, — пожимает плечами Бомгю с рассеянной улыбкой. — Но финальным звоночком стали маргаритки. И не делай вид, будто не знаешь, что они означают. — Каюсь, — смущённо бормочет Субин и, не зная, куда деться, утыкается лицом в чужую шею, принимаясь покрывать её лёгкими поцелуями и намеренно царапать кожу зубами. — Угу, только от невинности, как я вижу, тут ни следа, — хмыкает Бомгю, понимая, что Субина от алкоголя всё же порядком развезло: трезвым бы он даже на колени к нему никогда не залез. — Бомгю… А я тебе нравлюсь? — тихо спрашивает Субин, надув губы и водя пальцем по его шее. — Да, — с теплотой выдыхает Бомгю, улыбаясь, и пытается оттащить от себя слишком прилипчивого Субина. — А я красивый? — канючит тот, не желая покидать тёплое местечко в виде чужих коленей. — Самый красивый, — шепчет Бомгю, заправляя Субину за ухо снова выбившиеся непослушные пряди, которыми он щекочет его шею. — Ты тоже, — довольно тянет тот, не замечая, как успевает оставить засос прямо у ворота футболки, но завороженно разглядывает его, пока он темнеет прямо у него на глазах. — Хочу… — хрипло тянет Субин, настойчиво оттягивая ткань одежды. — Чего хочешь? — с лёгким смешком спрашивает Бомгю, оставив всяческие попытки скинуть его с себя. — Тебя, — то ли жалобно, то ли смущённо выдаёт Субин, проскальзывая пальцами под чужую футболку и заставляя тяжело сглотнуть. — Нет, хён, — мотает головой Бомгю, но тот только крепче за него хватается. — Ты пьян. — Я хочу тебя, — хнычет Субин, а у Бомгю голова от таких слов идёт кругом. — Сил уже нет, как долго… Но даже подумать не мог, что тоже тебе нравлюсь. — Будь ты трезвым… — Никогда бы не смог сказать тебе это, хотя, вообще-то, моё желание совсем бы не изменилось — тем более, что я и сейчас в адеквате, просто смелее с твоего соджу стал, так что ты сам виноват, — говорит Субин с короткой усмешкой и тут же отлипает от Бомгю, выпрямляясь и садясь ещё ближе, из-за чего тот напрягается всем телом и резко сжимает чужие бёдра, оказавшиеся прямо по бокам от него, пока одна ищущая приключений задница располагается прямо на его паху. — Субин, — стальным голосом отрезает Бомгю, но захмелевшему хёну сверху абсолютно всё равно: он прожигает уже совсем полным похоти взглядом, умудряясь при этом всё ещё выглядеть до невозможности милым. — Я, — улыбается тот, ёрзая на чужих бёдрах и чувствуя нарастающее возбуждение. — Трахнешь меня? Бомгю обессиленно вздыхает, теряя остатки самообладания. — Полный абзац, — выдыхает он едва слышно, качая головой. И Субин наконец довольно улыбается, когда его подхватывают на руки и не без труда перетаскивают на кровать. Почувствовав спиной мягкую поверхность, он тут же вцепляется в футболку Бомгю и стаскивает её с него, удивляя своей прыткостью. — Боюсь представить, что бы на это сказал трезвый Субин-хён, — усмехается тот, расстёгивая чужую рубашку и ведя губами по судорожно вздымающейся от частого дыхания груди. Субин не отвечает — не хватает воздуха. Бомгю неторопливо расправляется с одеждой и отвлекается ненадолго, принимаясь шарить под кроватью, а затем вынимает из небольшой коробки оттуда смазку с презервативом и снова возвращается к Субину, который, как ему кажется, уже начинает понемногу трезветь. В этом Бомгю окончательно убеждается, когда тот начинает зажиматься и краснеть от рассыпающихся по его телу поцелуев и тут же прячет лицо в подушке, едва почувствовав в себе длинные тонкие пальцы. — Бомгю… — протяжно стонет Субин из-под подушки и крупно вздрагивает. — Больно? — обеспокоенно спрашивает Бомгю, убирая подушку в сторону и глядя на раскрасневшееся лицо напротив. — Н-нет… Просто так… Непривычно, — отвечает Субин, едва не сгорая от смущения, и снова пытается закрыться, но его руки перехватывают и опускают, а на лоб опускается тёплый поцелуй. — Не прячь от меня свою красоту, хён, — с нежностью говорит Бомгю, продолжая его растягивать, и не может не восхищаться искренними эмоциями на чужом лице. Субин всегда их скрывает, как только может, но именно в эту минуту Бомгю как никогда наслаждается тем, как он жмурится, заламывает брови, кусает губы и размыкает их периодически в немом стоне, привыкая к новым ощущениям, о которых разве что только слышал когда-то от самого Бомгю, имевшего опыт обеих позиций. У Субина опыта не было ровным счётом никакого, и ему снова было страшно. Снова страшно и снова до одури приятно, как ранее с поцелуем, потому что Бомгю с ним предельно аккуратен в каждом движении. И вновь беспокоиться Субин начинает только тогда, когда ощущает в себе пустоту и слышит короткий звук маленького рвущегося пакетика. — Если не хочешь… — взволнованно говорит Бомгю, останавливаясь и накрывая ладонью его щёку. — Хочу, — выдыхает Субин едва слышно, всё ещё чувствуя себя жутко неловко, и вцепляется в чужую руку, как в спасательный круг, чтобы ненароком не выпасть из реальности. Бомгю тепло улыбается в ответ. — Расслабься, милый, — шепчет он, целуя тут же разомлевшего от его прозвища Субина в шею. — Будет легче. Тот дрожит от волнения, но слушается. Бомгю входит медленно и осторожно, следя за каждой эмоцией на прекрасном лице перед собой, и готов кончить от одного только стона Субина после того, как наконец заполняет его полностью. Он сам подаётся навстречу, и Бомгю понемногу начинает двигаться, стараясь не срываться на слишком резкие толчки. Впрочем, Субин и не против — он быстро привыкает и тихо, но отчаянно просит быстрее и глубже, заставляя Бомгю невольно вспомнить старую поговорку о чертях и тихом омуте. — Милашке нравится пожёстче, да? — развязно шепчет он Субину на ухо, пока тот издаёт очередной ласкающий слух несдержанный стон, и усиливает толчки, заставляя застонать ещё громче. — Нравится? — Нравится, — с жаром выдыхает Субин, едва не до боли вцепляясь в чужие плечи. Бомгю вновь кружат голову его слова. Просящий взгляд влажных глаз под ним заставляет тяжело сглатывать. Субин весь — одно сплошное желание, а его нуждающийся вид разгоняет кровь по телу с немыслимой скоростью и едва не сводит с ума, вынуждая целовать и касаться его ещё горячее и чаще. — Хочешь кончить, милый? — сладким голосом спрашивает Бомгю, когда Субин, дыша тяжелее, начинает извиваться под ним, и дьявольски облизывает распухшие губы. Субин с этого вспыхивает и жалобно воет, но всё же кивает в ответ. Бомгю довольно ухмыляется, сильнее подмяв его под себя, меняет угол проникновения и двигается ещё быстрее. Эмоции на лице понемногу крошащегося на кусочки Субина как никогда сверкают своей живостью и выразительностью, но долго такой пытки он не выдерживает и вскоре кончает, изгибаясь в пояснице, с хныканием, скулежом и мокрыми от слёз глазами. Прямо по всем кинкам Бомгю галопом. — Ты… Боже, просто невозможный, — почти задыхается он, вбиваясь в ещё напряжённое, сжимающее его тело хаотично и резко, пока тоже не тонет в волне оргазма. — Ты тоже, — севшим голосом отвечает Субин и никак не может унять в себе крупную дрожь. Бомгю лениво ложится рядом и обвивает его руками за талию, притягивая к себе ближе и успокаивающе поглаживая. Субин невольно покрывается мурашками и тушуется, но старательно не подаёт виду. Бомгю с него тихо смеётся. — Знаешь, по-моему, я ошибся, сказав, что ты мне нравишься, — шепчет он, ведя носом по его шее и щекоча пальцами выступающую тазовую косточку, пока Субин раз десять внутренне то умирает, то воскресает обратно. — Потому что я, кажется, безнадёжно в тебя влюблён. Бомгю готов поклясться, что слышит каждый удар его сердца, зашедшегося в сумасшедшем ритме. Он улыбается, видя, как Субин снова начинает заливаться краской, и чувствует самую настоящую эйфорию. Такую, какую не может вызвать ничто и никто в целом мире, кроме этого драгоценного человека с кроткой улыбкой, старательно скрывающего даже самые очевидные свои чувства и эмоции и очаровательно смущающегося от каждой мелочи. И эти крохотные, такие незначительные на первый взгляд детали вызывают у Бомгю каждый раз всё больше и больше неконтролируемых приливов нежности и любви. — Я в тебя, похоже, тоже, — бормочет Субин себе под нос и ворчит что-то о невозможно смущающих прикосновениях, но сам с трудом сдерживает счастливую улыбку. Бомгю, до безобразия довольному, хочется видеть его таким всю оставшуюся жизнь. — Субин-а, — шепчет он, пока пальцы продолжают мягко скользить по чужой горячей коже. Субин буквально вздрагивает от этого обращения: привычное «Эй, хён!», конечно, уже совсем родное, но этот неформальный зов по имени звучит куда теплее и нежнее, и он едва не расплывается всё той же розовой лужицей, которая уже понемногу становится его перманентным внутренним состоянием. — По-моему, — продолжает Бомгю, — это лучший праздник из всех, которые мы с тобой отмечали. Не находишь? — Да, отметили действительно что надо, — смеётся, не выдержав, Субин, прикрывая залитое румянцем лицо ладонью, пока Бомгю подхватывает следом его смех. — Но больше я эту соджу пить не буду, не заставишь. — Бога ради, — хохочет Бомгю, зарываясь пальцами во взлохмаченные светлые волосы, которые с недавних пор ударом на поражение положили конец его сдержанности и заставили чувства начать медленно, но верно выплёскиваться наружу. — Значит, буду тебя тортиками кормить. — Чёрт, теперь реально хочу тортик, — дуется Субин слегка расстроенно. — У тебя точно больше не осталось? — спрашивает он с каплей надежды в глазах. — Точно нет, — рушит её Бомгю с отрицательным кивком, но смотрит с интригующим блеском в глазах. — Зато есть пеперо… — Да иди ты! — пищит Субин, звонко шлёпая его ладошкой по плечу и заставляя от души рассмеяться. И хотя победителя они в игре так и не выявили, оба мысленно признают, что она и без этого более, чем удалась.