Орхидея

      В квартире опустело. Любимые зелёные шторы стали казаться какими-то выцветшими и безжизненными. Правда, к сожалению, сил их снять и постирать просто не было. Тело будто бы перестало существовать.       Что-то изменилось в доме с ухода возлюбленного. Что-то точно было не так. Из груди вытащили слишком важную деталь, теперь механизм попросту разваливался. — Цинсюань, — тихо шепчет близкий друг, сидящий за столом, пока хозяин квартиры болтает ногами в любимых бирюзовых носках, — ему нужно время, верно? — Угу, — кивает юноша. Ему самому нужно время, — дальше он заберёт вещи и наши пути разойдутся, либо всё ещё наладится. Я верю во второе, Се Лянь.       Взгляд падает на белые роскошные орхидеи, которые стояли в золотой вазе. Кажется, её подарил брат на какой-то глупый праздник. Ши Цинсюань улыбается, продолжая сидеть на краю тумбочки и внимательно слушать тихие рассказы друга. Раньше бы юноша точно потащил Се Ляня гулять, но выходить на холодную улицу вовсе не хотелось. Ши Цинсюань поморщился от мысли о морозе, который будет неприятно щипать щёки и нос. Жаль, что это тепло больше не с кем разделить...

***

      Через пару дней зашёл брат. Это был очень приятный сюрприз, ведь тот в порыве очередной ссоры обещал не заходить в место, где обитала когда-то счастливая пара. — Цинсюань, — звучит заботливый, но от чего-то уставший голос брата, пока свистит чайник. — Гэ, ты можешь рассказать мне, я буду в порядке, мы помиримся, хоть ты и будешь злиться, — Ши Цинсюань стоит у подоконника, прикасаясь к лепестку одной из орхидей. Они уже начали вянуть. Ши Цинсюань выдыхает, поворачиваясь к брату, который наливает чай в две кружки.       Одна была чёрной, а другая — голубая с милейшим котиком. Их выбрал сам Ши Цинсюань, когда зашёл в магазин за продуктами, но заметил кружки и не смог не купить. Домой юноша шёл уже счастливый, пускай руки и замёрзли ужасно. Приятное воспоминание. Парень улыбается, проводя по светлой кружке кончиками пальцев.       Сколько бы ни ворчал возлюбленный, всё равно наливал чай только в неё. Потому что нравилась. Нравилась не угрюмому Хе Сюаню, а Ши Цинсюаню. Такая мелочь заставляла улыбаться того во все тридцать два зуба и смеяться. Громко и беззаботно. Так добродушно и тепло. Так, как умел только Ши Цинсюань.       Брат садится и делает глоток, закрывая глаза. Устал. Наверное, снова много работал. Ши Цинсюань надул губы и посмотрел на брата. Вот опять видны мешки под глазами. Доиграется ведь... — Ши Уду, — зовёт юноша старшего по имени, — береги себя, хватит столько на себя брать. Ты не один. У тебя есть ещё и Лин Вэнь, и Пэй Мин, и я.       И брат сглатывает. Кажется, он хочет заплакать. Ши Цинсюань подходит и обнимает, поглаживая по голове. Как в детстве успокаивали его. И Ши Уду не плачет, но дрожит. Держится. Ши Уду всегда был очень гордым и сильным. А ещё являлся самым заботливым старшим братом. Ши Уду всегда был на стороне младшего.       Старший много работал, но вечером спешил домой, где ждал Ши Цинсюань. Даже после переезда младшего Ши Уду не остался один. Ши Цинсюань приезжал каждый вечер, рассказывая всё, что произошло, и активно жестикулируя.       Юноша был ярким лучиком солнца. Он сиял и заставлял чувствовать себя лучше даже при мысли, что завтра может стать только хуже. Это не важно, пока Ши Уду ругает Цинсюаня за отсутствие шапки или отдаёт цветастый пакет на праздник. Пока Ши Уду знает, что Ши Цинсюань прав в одной простой истине.       Они не одиноки. Завтра не наступит конец света. Завтра будет обычный день, наполненный запахом мяты и чая.       Завтра просто будет. Может, не самым приятным и счастливым. Но всё-таки будет. Любой день возможно превратить в счастливый.

***

      Ши Цинсюань отпускает брата через время, когда чувствует, что тот больше не дрожит, и Ши Уду рассказывает. Рассказывает всё, что накопилось.       За окном расплывается персиковый закат, пока голос старшего брата наполняет кухню. Красиво. Закат настолько яркий, что пробивается сквозь шторы, которые теперь почему-то были постоянно задёрнуты. Ши Цинсюань не находит сил отчего-то их открыть. Будто боится. Боится мира за окном.       Боится исчезнуть и потеряться в этой суете.

***

      Ши Цинсюань очень удивился, когда на пороге квартиры появился не только Се Лянь. С другом был Хуа Чэн. Странным, правда, являлось другое. То, как Хуа Чэн был одет.       Ши Цинсюань несколько раз осмотрел обоих парней, ища ответ в глазах друга. — Ты же любишь белый, — тихо говорит Се Лянь, снимая обувь. — Чтобы обрадовать меня? Правда? — Ши Цинсюань хлопает глазами, смотря, как оба в белом проходят в небольшую гостиную.       Всё же хозяину квартиры показалось это странным. Хуа Чэн изменил привычке и надел белое? Что же такой сегодня за день? Удивительно.       Стоит упомянуть ещё то, что громоздких украшений на парне Се Ляня также не было. На руке Хуа Чэна только красовались кольца, но ни массивных серёжек, ни колье не наблюдалось. Ши Цинсюань сел напротив, продолжая думать, каким цветом пометить этот день и как рассказать... Юноша перебил сам себя. Хе Сюань явно и слушать не захочет. Ши Цинсюань поджимает губы и грустно выдыхает, после встряхивая головой. Не время грустить.       Может, они помирятся, да? Стоит только начать разговор с чего-нибудь?       Мысли Ши Цинсюаня прерывает вежливый кашель Се Ляня. Тот явно был смущён. Хуа Чэн же сидел совершенно спокойно. Только стучащие по журнальному столику пальцы выдавали какое-то скрытое волнение. Хотя, наверное, это были нервозность и лёгкое раздражение. — Ши Цинсюань, я, — Се Лянь задумывается и смотрит на Хуа Чэна, который кратко кивает, — мы решили, что ты первый должен узнать. Мы обменялись кольцами. — Вау, — срывается неуверенно с губ Ши Цинсюаня, — Вау! Серьёзно?!       Парень вскакивает с места, а в бирюзовых глазах сияет жизнь. Наверное, это самый неожиданный, но приятный вечер за последнее время.       Вечер, в который исполнилось одно из заветных желаний, чтобы друг был счастлив. Это же просто чудесно, правда? Душа трепетала от счастья, из-за чего казалось, что тело стало легче.       Впервые за некоторое время Ши Цинсюань чувствовал невозможную беззаботность. В душе поселилась надежда на самый лучший расклад.

***

      Тёмная фигура медленно ходила туда-сюда, не решаясь зайти в комнату. Бледная рука оглаживала тумбы, где сидел раньше Ши Цинсюань, болтая ногами и говоря без умолку о разных глупых и умных вещах, шкафы, где до сих пор хранились яркие кофты и тёплые свитера с милыми рисунками. На стене коридора до сих пор висели разные картины, но несколько почему-то были сняты. Всё здесь такое родное и до боли в висках знакомое.       Человек в чёрном замирает возле спальни, не решаясь зайти. Так глупо, правда? На белоснежной двери были два отпечатка рук разного цвета. Бирюзовый и золотой. Под ними заботливо нарисовано сердечко. Человек оглаживает и что-то настолько наивное, всё-таки открывая дверь. Нечего больше бояться. Да и с чего вдруг?       В комнате застоялся воздух. Духота давила на лёгкие, но гость продвинулся дальше.       Гробовая тишина. Секунда. Две. Три.       Ши Цинсюань не решается заговорить, видя своего возлюбленного и смотря со всей нежностью на этого человека, пока тот, кажется, не замечал обладателя квартиры вовсе. Золотых любимых серёжек в ушах почему-то не было. — Хе Сюань, — слабо говорит Ши Цинсюань, когда гость выдыхает и проходит вглубь комнаты. — Я должен бы тебя ненавидеть, но это чувство вины не уходит. Я столько ночей не могу сомкнуть глаз. Всё, что я могу сказать, — пустое «прости», которого недостаточно. Которое ты вряд ли услышишь, — Хе Сюань медленно подходит к столу, рассматривая их общую фотографию, которая была сделана на пляже в первую годовщину. Любимая фотография Ши Цинсюаня. — Хе-сюн, — тихо решается заговорить удивлённый хозяин квартиры. Улыбка вновь застывает на губах, — я не понимаю, что мешает нам начать сначала, может...       Ши Цинсюань не договаривает. Улыбка медленно исчезает с лица.       Лента. На левом запястье Хе Сюаня была белая лента. Ши Цинсюань чувствует, как грудь жжёт, а голова начинает адски болеть. Он вспомнил. Вспомнил всё, что произошло в тот вечер.

***

      Они вновь ссорились из-за шума, алкоголя и недосказанности. Из-за холода, настойчивости и упрямства. Из-за всего, чего вообще можно было. И... Хе Сюань не выдержал первым. Он замолчал, развернулся и молча ушёл. Тишина. Ши Цинсюань слышал хлопок двери и стук собственного сердца. Руки затряслись. Он ненавидел быть один. — Замёрзнет, — тихо срывается с губ, которые юноша успел только что искусать в попытке успокоиться. Из-за чего вдруг он так испугался? Вдох-выдох... Ши Цинсюань быстро одевается и хватает тёмный шарф с тумбы.       Кажется, он бежит слишком медленно. На пешеходном переходе Ши Цинсюань замечает тёмную фигуру, которая медленно шла в сторону сквера, пугающего в зимние вечера всех девушек и детей. Парень ускоряется, видя зелёный свет. Удача. — Хе-сю... — он не успевает договорить из-за удара в бок. Что-то трещит. Ши Цинсюань падает на ледяной асфальт.       Горячо. Он прикасается к разбитым губам и носу. Кровь. Ши Цинсюань чувствует, что не может двигаться. — Чёрт, ты идиот! — слышится хриплый испуганный мужской голос. — И что делать? Что делать теперь?! — заикаясь, произносит, видимо, водитель. Ши Цинсюань хрипит, показывая, что он жив. — Давить! Иначе по гроб обязан будешь! — зло отвечает первый. Лучше бы юноша не слышал. Он не верит. Ши Цинсюань хрипит. Пытается сделать хоть что-то. Он видит, как Хе Сюань оборачивается и сначала замирает. Ши Цинсюаню так страшно. Он дёргается. Не выходит. Он только трепыхается, как птица со сломанными крыльями. Отвратительное и липкое чувство беспомощности. Всё, что он может это хрипло повторить: — Хе-с... — сильнейший удар.       Дальше темнота. В голове пустота, но в подсознании звучит одно простое желание:       «Ещё раз. Я хочу, чтобы все были счастливы и ещё раз увидеть его»

***

      Ши Цинсюань сначала не верит. Не хочет. Он качает головой, но улыбается. Так вот, что за белые одежды, орхидеи и пропащие красные картины.... Руки постепенно почему-то немеют и исчезают. Хе Сюань поворачивается удивлённый. Неужели видит? — Улыбнись, — тихо шепчет Ши Цинсюань, — пожалуйста, и не грусти. Поплачь и отпусти. У меня есть ещё точно жизней пять. Мы встретимся.       Юноша улыбается, пока Хе Сюань тянет руки к призрачной фигуре, как маленький ребёнок. — Цинсюань, пожалуйста, вернись, — достаточно громко говорит возлюбленный, — я буду ждать. Обещаю.       Ши Цинсюань произносит только губами ещё раз: «Улыбнись».       И Хе Сюань улыбается. Плохо. Несуразно и холодно, но так по-родному глупо. И Цинсюань улыбается в ответ. Ярче, чем светит солнце.       Они верят. Верят, потому что любят. Они обязательно встретятся. Пускай пройдёт много времени. Пускай хоть десять или двадцать лет. Но они обязаны встретиться.       Ведь их судьбы переплетены.