Московские материалисты

      Февральское утро началось достаточно мутно — если бы не луч солнца, который пробрался через огромное количество серых облаков, девушка и не подумывала бы вставать. Так бы и провела остаток утра в кровати, наблюдая очередной кошмар. Честно говоря, последние несколько месяцев, ей вовсе не спалось. Каждый вечер происходило одно и то же: девушка находила снотворное, которое каждый вечер, смотря в прикроватное зеркало, обещала себе больше не употреблять их и научиться самостоятельно справляться с нарастающей тревогой. Но, увы, каждый вечер, после нескольких мучительных часов и попыток заснуть, девушка сдавалась, открывала наружный карман в рюкзаке и доставала их.        После приезда из Москвы, Летта очень поменялась. Девушку мучили невероятные кошмары, которые не проходили уже 7 месяцев, после отъезда. Все, что происходило в той квартире, где она проживала, и, скорее, переживала, эти месяца, приходило к ней во сне и будто пыталось вновь втянуть в тот чертовски ужасный 2020 год. На сеансах с психологом, она не хотела открываться, поскольку в первый же день приезда из Москвы твердо для себя решила — что было в Москве, там и останется.       Психолог понимала, что Летта что-то скрывает от нее: на первой очной консультации после приезда девушки, Елена Сергеевна — так звали врача, который работал с Леттой будто не с профессиональной, а больше с человеческим интересом, начала расспросы о поездке. — Ну что, Вета, как тебе Москва? - воодушевленно сказала женщина, взглянув в глаза девушки, и облокотилась подбородком на сложенные руки, будто в ожидании чего-то невероятного. — Жениха то хоть себе нашла? А то мы с тобой на дистанте ничего и не обсудили, разговаривали за эти 7 месяцев ведь совсем мало. — Елена Сергеевна закончила свой вопрос с некоторой грустью в лице, но, старалась не подавать виду, думая, что Виола не заметит.       Виола замечала все. Правда, иногда ей казалось, что она замечает даже больше, чем люди вкладывали в свои слова. Будто видит то, что люди хотят сделать, но по какой-то причине не делают. Не обязательно боятся осуждения, возможно, просто не могут себе этого позволить. Ведь, увы, не всегда человек мог сделать то, что хотел или вот-вот порывался сделать. Но, так Вела думала раньше. После её поездки в столицу России, все координально поменялось. Она поняла, что если человек хочет что-то сделать — он обязательно сделает. Только, увы, мнение ее поменялось только о негативных, а порой и очень жестоких, но таких желанных поступках людей.       После вопроса психолога прошло уже чуть больше двух минут, но Летта будто зависла: задумалась о своем. Не желая отвечать на дальнейшие возможные вопросы Елены Сергеевны, она вышла из своего внутреннего мира, кинула на врача неловкую улыбку, слегка приподняв уголки губ и отпив кофе, который ожидал их после того, как приветливой ассистентке, Елена Сергеевна кинула грозный взгляд, который будто таил в себе фразу «Срочно неси кофе, это твоя работа, посетитель уже тут, а ты прохлаждаешься!», решила ответить на поставленный вопрос: — Да нечего рассказывать, Ленсергевна. — будто в одно слово выдавила Виолетта и в ту же секунду замолкла. Несмотря на то, что Елена ведет Летту уже долгих 2 года, та не хотела ей открываться. Вернее, она уже давно открылась ей, но только с тех сторон, с которых, по мнению Виты, её должна знать Лена. — Жениха не нашла, все живы, с Айшей все хорошо. — закончила Виолетта и заметила, как после последней фразы Елена Сергеевна расплылась в улыбке.       За Айшу Ленсергевна и правда была рада. Это собака Веты, которая жила с ней уже 4 года. Она взяла ее ещё щенком под уговоры родителей, а позже, когда съехала, вопрос о том, оставлять ее или забирать с собой, даже не стоял. Айша была частью жизни Летты, даже больше, чем просто частью. Она невероятно любила и старалась не задумываться о том, что будет делать, когда Айши не станет. И будут ли у нее силы вообще что-то делать после смерти такого бескорыстного друга, который все эти годы помогал девушке. Особенно, присутствие Айши было важно для Виолетты в 2019 году, когда произошел главный переломный момент в её жизни. Если бы девушка знала, что за одним переломным моментом, через год будет еще один, то не радовалась бы приезду в Москву так сильно. Но, увы, будущего не предсказать даже самым расчетливым людям. — Ладно. — выпалила Елена Сергеевна. — Если не хочешь рассказывать, я тебя пытать не буду. — строго сказала как отрезала женщина, но в ту же долю секунду расплылась в улыбке, поскольку ей в лицо светил экран телефона Виолетты: девушка показывала ей новое фото Айши, которая сидела в зубах с лакомством.        Признаться честно, Летта не хотела больше проводить сеансы. Но приехав из Москвы, она не могла не прийти к человеку, который поддерживал ее и всегда был на связи. — Это по-свински с моей стороны, она точно обидится. А я ведь не свинья? — разговаривая сама с собой за пару дней до сеанса, Виолетта одновременно будто ждала ответа от Айши. Собака лишь иногда поскуливала, словно дав понять, что на сеанс точно сходить нужно. Хотя бы на последний, а не пропадать так бесследно сразу же после сообщения о том, что приехала и точно придет навестить любимого врача.        Они просидели так около двух часов, в основном говорила Ленсергевна, то рассказывая о проступках мужа за время отсутствия сеансов с Виолеттой, то периодически хвасталась внуками — показывала их фото, которые, как и все настоящие бабушки, хранила у себя в телефоне в папке «WhatsApp Images». Виолетта в то время словно почувствовала себя на месте психолога: она слушала Елену, не всегда пыталась что-то сказать, поскольку тут это и не надо было. Когда Елене было грустно или она рассказывала о том, где стоит скривить лицо — Летта делала это и пыталась эмпатично взглянуть на нее, словно говоря, что она рядом и все понимает. Она и правда ее понимала, но, увы, не всегда. Возможно, тут играл роль возраст, или разница в поколениях. Но Вета никогда не упоминала об этом при враче и они приняли считать, что они на одной волне. Во время терапии и правда так всегда и было.        В какой-то момент, Летта бросила взгляд на пришедшее уведомление и тут же погасила экран. Напоминание о том, что девушка хочет закончить сеансы. Виолетта замялась, осознав, что неприятный разговор отодвигать еще дольше и дальше не получится, как бы она не пыталась это сделать. Взглянув в сторону Елены, которая искала в телефоне фото лилий, посаженных тем летом и хотела похвастаться перед Виолой, девушка решила ее не перебивать, дать возможность закончить то, что та так долго и усердно искала и начать свой разговор — чуть менее позитивный, чем цветы и внуки Ленсергевны. Посмотрев долгожданные цветы, девушка взглянула в сторону врача, которая точно ждала от Виолетты хотя бы слова и легко вздохнула. — Ленсергеевна, — наконец выпалила Летта, решив начать неприятный разговор. — честно сказать, я к вам не только поговорить пришла, а ещё кое-что сказать.. — слегка замялась девушка. — важное. — добавила та и замолкла. — Витуля, — с легкой улыбкой на лице произнесла Елена. — говори, давай! Ты ведь знаешь, что все, что думаешь нужно проговаривать и умалчивать ничего не стоит. Иначе, потом будут эмоциональные блоки и твоим будущим друзьям будет не всегда легко. — Ленсергевна зачем-то слегка обвинила Вету в будущих событиях, но улыбка с её лица не сходила. — Да, вы все верно говорите.. — произнесла Вета и сделала пару глотков из чашки с кофе, который уже слегка поостыл. Сделала глубокий вдох, далее выдох, и решила, что скажет прямо сейчас. «Хм, забавно же получается. Этому меня учила Лена, когда мне нужно было говорить людям неприятные вещи, а сейчас получается так, что неприятные вещи мне нужно будет сказать ей. Нехорошо получается» — секундно задумалась Виолетта и наконец решила закончить начатое. — Я больше не хочу проводить сеансы, вообще хочу их закончить. — быстро проговорила Вета и словно скрылась за дном чашки с кофе, несмотря на то, что напитка оставалось совсем на дне. Еще бы пара минут такого молчания и кофейная гуща начала бы стекать по стенке чашки в рот к Вете, как вдруг Елена Сергеевна начала говорить. — Это было ожидаемо. — без капли удивления на лице произнесла та. — Я давно все понимала, еще когда ты была в отъезде. Я понимала, что когда ты приедешь, вряд ли мы сможем собираться как раньше, раскапывая все то, что практически зажило. — с легкостью говорила Елена и периодически отпивала уже новый кофе, который ей весьма услужливо принесла ассистентка Соня — в этот раз вовремя и без напоминающего взгляда. — Так что, не переживай, я все прекрасно понимала и понимаю. Меньше любить тебя и Айшу я не стану, меньше ждать тебя в гостях тоже не стану. — улыбчиво произнесла Елена и взглянула на Виолетту.       У Виолетты в этот момент камень с души упал. Она наконец-то высказала то, что планировала сказать еще в Москве, потом ждала момента, когда Ленсергевна выйдет из отпуска и та наконец-то сможет выпалить все то, что хотела сказать несколько месяцев. Виолетта добродушно улыбнулась Елене Сергеевне в ответ, но еще не знала, насколько колкая фраза в ее адрес прилетит через пару секунд от человека, который казался и был ей настолько близким за эти годы совместной работы. — Изменила тебя Москва, Витуся. — улыбка резко сползла с лица Елены, а вот взгляд остался. Такой.. Глубокий, проницательный взгляд. — Люди из Москвы приезжают либо с достижениями, либо разбитыми. — Елена сделала небольшую паузу на глоток манящего напитка. — Не знаю, что у тебя там произошло, но точно что-то нехорошее. Другая ты приехала, совсем другая. — казалось бы подытожила та, но нет. — Даже жаль тебя. — тяжело вздохнула женщина и добавила. — Единственное, что хочу посоветовать тебе: не позволяй людям так с тобой поступать. Но если начинаешь позволять, то вспоминай, что с тобой было в твой «любимый год». — Елена указала в воздухе кавычки и продолжила. — А дальше сама поймешь. — закончила та и села в закрытую позу.        Виолетте было крайне неприятно слышать это от лечащего врача. Да что врача! Человека, который столько лет был ей близок не только как врач, но и как собеседник. Девушка взглянула на нее, встала, кивнула. Увидев ответный кивок, она не обронила больше ни слова в этом белом педантичном кабинете и словно вылетела оттуда. Раньше, в такой ситуации, девушка бы заплакала и начала бы заниматься самокопанием, но не в этот раз. Выйдя из здания клиники и услышав в спину торопливую фразу «Всего доброго!» от Лениной ассистентки Сони, девушка крайне удивилась своему поведению, но теперь немного вслух. — Я даже не заплакала. — слегка шепотом произнесла Вета, как будто сама себе.       «Может, я действительно изменилась?» — подумала девушка и принялась идти, не думая об этом, но эта мысль иногда вновь появлялась в ее голове, не давая рационально думать о других поставленных задачах.       Москва и правда изменила Виолетту. Но не так, как могли себе представить другие люди, желавшие так сильно попасть в этот город, в эту суматоху. Москва на самом деле — чудесный город. Фантастический. Но увы, при тех обстоятельствах, в которых в нем жила Вета, город, конечно, запомнился ужасным. Да что ужасным, отвратительным!        По приезду домой, девушка сходила в магазин, сделав недельные закупки, чтобы в ближайшую неделю не выходить из дома, только за надобностью гулять с Айшей два раза в день. Она любила долгие прогулки с собакой без телефона и социальных сетей. Они давали ей какую-то легкость и внутреннюю свободу. Айша тоже все была рада провести время с хозяйкой. Да еще и какое время! Снег в феврале — невероятная редкость. В это время на улицах обычно происходит слякоть, все тает и на улицах города какая-то неведомая каша то светло-серого цвета, то коричневые. Вета всегда находила в этих февральских погодных условиях что-то особенное. «Снег словно печенье Oreo. Или мороженое с шоколадной крошкой» порой думала Виолетта, выходя на улицу. А после слякоти, в город стучались заморозки. Вета была уверена, что именно в это время обострялись очереди в травмпункте по причине того, что снег начинал засыпать лед и его было совсем не видно.        После возвращения домой, Вета решила вновь заняться прослушиванием аудиокниги, которую она начала еще в прошлый декабрь, находясь в Москве. Ее успокаивало также прочтение книг. Она любила жить героями, проживая за них каждую мелочь и каждую главу вместе с ними. Тишина ее пугала всегда. Мысли, которые не всегда имели самые приятные посылы, сами лезли в голову и заставляли вспомнить все то, что ей пришлось пережить эти семь отвратительных и мучительных месяцев. Когда Вету спрашивали, сколько месяцев она пробыла в столице России и начинали расспрашивать о том, что она видела интересного, девушка впадала в ступор на пару секунд. События, которые наполняли каждый день пребывания девушки в Москве, казались не семью месяцами, а целой вечностью.       Виола, будучи реалистом по жизни, время от времени понимала: то, что было в Москве тоже повлияет на то, как она будет жить. Этого момента из ее жизни не стереть, никак не вырезать, не убрать и увы, не забыть. Несмотря на большую часть болезненных воспоминаний о своем семимесячном «отпуске» в столице России, были и приятные моменты. Даже больше: все начало так называемого отпуска в Москве было для Веты позитивным, скорее радужным. Она словно смотрела на то, что происходило через розовые очки, которые несколько месяц она не просто не хотела снимать, а на нее их продолжали надевать, и, словно, приклеивать душки на уши, чтобы девушка продолжала думать о том, что так и должно быть.        Летта никогда не хотела бы стать случайным свидетелем чего-то плохого отношения к другому человеку, случайным свидетелем зарождения абьюзивных отношений, в которые вступала вовсе и не она, а лишь люди, которые долгое время ее окружали.       «Возможно, Ленсергевна и права. Москва и правда очень сильно меня изменила. Но в чем именно? Где и когда я совершила такую ошибку? Почему именно я стала свидетелем таких жестоких вещей?» — подобные мысли поглощали разум Веты, но именно в сегодняшний вечер она решила поддаться им, подобно летней зеленой травке на ветру, и подумать о том, в какой момент все пошло под откос.