Аушка-психушка

      День проходил мирно, без буйств. Пациенты единственной в округе психлечебницы сидели у телевизора и смотрели "Смешариков". Так бы всё и продолжалось, если б Пророк, с ног до головы укутанный в простыни, внезапно не вскрикнул: "Послушайте! У меня ужасная весть! Грядёт новый главсанитар!".       Телевизор тут же забарахлил.       – Опять орёт, – Лёхе по прозвищу «Заключённый» пришлось его хорошенько стукнуть. Телевизор, в смысле, не Пророка, хотя некоторым мечталось, чтоб и того заодно ударили: всё веселее.       – Ты хотел сказать, ревизор? – Путешественник Коля оторвался от книги.       – Нет, главсанитар!       – Кстати, – продолжил Коля, – Я тут слышал болтовню санитарок: так вот из соседней дурки главсанитар ушёл, говорят, сущий кошмар! Так и прозвали: Кошмаром. Может, он это, к нам перевёлся?       – Ура-ура! – захлопала Лиза. – Ревизор, ревизор!       Она всегда находилась немного не в себе.       – Идиотка, – надменно фыркнул Художник Эдик. – Сказали же, главсанитар!       Обычно ему не позволяли быть со всеми, но в последнее время он вёл себя спокойно.       – И что нам с того? – спросил Лёха, и, ещё раз ударив телевизор, ойкнул. Огромных габаритов санитарка тётя Валя озабоченно покачала головой – в ответ Заключённый украдкой показал ей язык, потирая костлявую руку.       – Кошмар, – голос Пророка дрогнул, – Верно, кошмар! – он заходил среди пациентов, хватаясь за их пижамы и путаясь ногами в простынях. – Вот что нас ждёт! У меня были ужасные видения! По поводу него… и нас.       – Да знаем мы твои видения. Тоже мне, пророк, – фыркнул Эдик, оттолкнув сумасшедшего. – Это уже какое предсказание на этой неделе, седьмое?       – А я ему верю, – Коля почесал бородку. – Он же мои носки нашёл. Ух, нас ожидает та-а-акое приключение!       – Нет же, послушайте! Если мы не…       Дотронувшись до местной колдуньи, он было отшатнулся, но та уже притянула его к себе за простыни.       – Колдуй баба, колдуй дед, колдуй серенький медведь... – зловеще зашептала она, оскалив золотой зуб.       Её загадочные, жуткие пассы руками заставили Пророка присесть на мягкую подушку. Он прижал к груди плюшевую сову, подаренную ему женой, и закачался вперёд-назад, тихо приговаривая: «Нет, нет… Они не понимают… Ох, нет, только не овсянка!..».       «Заключённый» ещё раз бахнул по телеку: бодрые голоса «Смешариков» вернулись, и всё снова стало хорошо.