Аушка-психушка

      Пациенты сидели вокруг стола, застеленного клеёнчатой скатертью. Вдоль него, кряхтя, прохаживался трудовик, имени и отчества которого почти никто не помнил; но оттого, что он был ворчливый и упрямый, обращались к нему просто: дед Самодур.       – Сегодня мы делаем шишку из деда… Тьфу ты, то есть деда из шишки, – сказал дед Самодур, поставив на середину стола коробку с материалами. Лиза надула щёки:       – Опять деда из шишки? Мы же делали его в прошлый раз!       – И в позапрошлый, – зевнул Коля.       – Да-да, дети, и в поза-позапрошлый, – отмахнулся трудовик. – По уставу больница не выдаёт нам колюще-режущих, токсичных и мелких предметов, а потому придумываем из того, что есть.       Коля аккуратно предложил:       – А давайте хоть раз не деда сделаем, а, ну… бабу?.. – но никто не обратил внимания.       Хором вздохнув, пациенты принялись разбирать материалы, и дед Самодур скрылся в подсобке, где проводил большую часть занятия.       Лишь Пророк не имел ничего против такой арт-терапии. Особенно теперь, когда после зарядки у него болели ноги, а живот недовольно урчал, явно неудовлетворённый пустой кашей без компота. К тому же Пророк никак не мог забыть видения, которые мучали его всю ночь – страшные и пророческие. Вспомнив их, он с беспокойством погладил сову-подушку, которая всегда поддерживала его, терпеливо лежа на коленях. Он благодарил судьбу за то, что хотя бы арттерапия не умножала их страдания.       За волосы дёрнули, пронзив висок болью. Пророк вскрикнул. Он с ужасом обнаружил, как Колдуйбаба прилаживает к шишке пластилином вырванный у него клок. Она тихо приговаривала: «Колдуй, баба, колдуй, дед, колдуй серенький медведь…». Пророк потёр больное место и крепче ухватился за сову. «Ладно, – попробовал он успокоиться. – Ладно, в конце концов, разве сможет она сотворить злодеяние страшнее тех, что сулит нам главсанитар?».       Пока Колдуйбаба вовсю наводила порчу на его шишкопортрет, вновь и вновь призывая и бабу, и деда, и серого медведя, другие товарищи кое-как справлялись с тем, что было под рукой. Лёха вывалил из штанин запрятанные светодиоды, провода, вилки и ещё какие-то штуковины, предназначение которых мало кто знал, и теперь деловито накручивал всё это добро на яйцевидный каркас.       – Ух ты, кажется, это не дед! – воскликнула Лиза, заворожённо уставившись на манипуляции Лёхи. – А я и не знала, что можно приносить своё.       – Нельзя, – кивнул Лёха, приложив палец к губам, – Потому Самодуру ни слова!       Перед Колдуйбабой выстроился уже целый ряд шишек, смутно напоминавших остальных пациентов. Она ткнула шишко-Колю, и настоящий Коля дёрнулся: «Ой-ё, как бок кольнуло!..». Пророк поёжился. Он попытался отодвинуть свой шишкопортрет подальше от Колдуйбабы, но та стукнула его по ладони, угрожающе зашипев.       Лиза покрутила в руках свою поделку, больше напоминавшую пушистый кактус, и грустно вздохнула:       – Жалко, Эдика с нами нет. У него такие красивые деды из шишки получаются!       – Пусть посидит в клетке, ему полезно, – Лёха намотал на каркас очередной провод.       – Вообще, перегнул ты с ним палку, – заметил Коля. – Он, конечно, та ещё зараза, но даже для него это слишком жёстко.       – Ты вообще о чём?       – Тут я согласен с Колей, – Пророк прошёлся рукой по мягким перьям совы. – Слова про родителей были лишними.       – Какие такие слова? Ничего не помню.       – Наверное, Эдик очень обиделся... – протянула Лиза. – Вот мне было обидно, когда ты сказал про то, что "даже Лиза не верит в его сказки". Почему "даже"? Пусть я и лечусь тут, но я же не дурочка.       – Не помню такого, – "Заключённый" вытаращил глаза, однако тут же коснулся подбитого глаза и скривился: – А-а-а, всё понятно. Вы просто сговорились. Значит, это он на меня накинулся, а вы теперь его выгораживаете! Брехуны проклятые, тьфу. Колдуйбаба выставила перед Лёхиным лицом его шишкопортрет с ярко-фиолетовым фингалом, но он лишь цыкнул: «Отстань ты со своим мракобесием!».       Пророк примирительно поднял ладони:       – Не ругайтесь, друзья! В эти тяжёлые времена нам нужно не ссориться, а сотрудничать.       – Для чего? Для того, чтобы сделать деда из шишки? – поинтересовался Коля, изучая свой шишкопортрет.       Пророк собрался с духом.       – Нет. Для того, чтоб противостоять главсанитару.       Раздались смешки.       – О! А вот это идея, – Лёха заметно повеселел. — Предлагаю сделать дедоармию из шишек и направить её против главдеда. Кто будет командовать?       – Я, я буду командовать! – вскинула руку Лиза. – «Ну-ка, шишки, встаньте в ряд!».       – Да послушайте же! Я зрил исписанные кровью стены… Главсанитар хочет нас убить! Я серьёзно говорю! – Пророк недовольно поглядел на посмеивающихся товарищей. Он встал с места, и сова полетела с колен. – Прошу вас, выслушайте меня! Знаю, звучит безумно – но он не настоящий главсанитар. На самом деле он…       – Дай угадаю: неописуемое лавкравтианское чудовище в облике человека, – бесцеремонно перебил его «Заключённый», который на волне вдохновения доделывал пингвиноподобное нечто.       Пророк тяжело вздохнул.       – Нет. Лавкрафтианских чудовищ не бывает, а главсанитар Непомнящий реален. Зарядка и овсянка – только начало!       Коля покрутил шишку и запульнул ею в Лизу.       – Дружище, не разводи панику, – сказал он, уворачиваясь от пушистого кактуса. – Главсанитар, конечно, не сахар, не зря же его Кошмаром назвали. Но не так страшен чёрт, как его малюют. Вот видел я чёрта…       Коля погрузился в рассказ. Пророк поднял сову и нежно отряхнул её пёрышки. Может быть, он действительно себя накручивает? "Наверное, причиной всему недосып и усталость,       – подумал он. – В конце концов, возможно, у меня действительно что-то не так с головой. В таком случае, видения – всего лишь дурной бред. Нужно дать главсанитару шанс". От этих мыслей ему стало легче.       – Пожалуй, вы правы, – сказал Пророк. – Я очень на это надеюсь. И всё же…       Тут Колдуйбаба вскрикнула и с силой швырнула шишко-Пророка об стол.       От неожиданности Пророк с грохотом повалился со стула. Сова с жалобным шелестом отлетела и прокатилась по полу.       – Вы идиоты? – огрызнулся сверху «Заключённый». – Я чуть провода не повредил из-за вас, умалишённых!       – Злословие грешника да обратится его же наказанием! – возразила Колдуйбаба, а затем зыркнула на Пророка и злобно зашипела: – А ты!.. Ты не сможешь нам противостоять. Ты жалок. Ты ничтожен, и ты будешь гореть в аду за своей грехи.       – Но ведь тебя это тоже коснётся…       Колдуйбаба только усмехнулась:       – Да, он пришёл сюда именно для того, чтобы приносить страдания. Такова воля божества. И ни мне, ни уж тем более ему, ты ничего не сделаешь. А если попытаешься – я сотворю с тобой то же, что сделала с этой шишкой.       Пророк поглядел на раскиданные по всему полу ошмётки шишки. Он прислушался к телу: локоть, как и зад, болезненно пульсировали.       – Так, что это у нас тут происходит? – из-за спины раздался голос главсанитара, и       Пророк спешно оглянуться. – Знакомьтесь – у нас в рядах пополнение!       Из-за спины Непомнящего выглянул смущённый Эзоп, рядом с ним мялся местный служащий. Виктор, кажется?..       – М-м-м? – пожал плечами Виктор, вопросительно глядя на Непомнящего. Видимо, он сам понимал не больше Пророка.       Пророк загрёб к себе сову и торопливо отполз к упавшему стулу. Кое-как вернув его на место, он неловко уселся, чуть не опрокинув стул во второй раз. Попа мгновенно заныла, и Пророк, тихо ойкнув, наконец замер.       Главсанитар похлопал пришедших по спинам, не обращая внимания на устроенный Пророком шум:       – Давайте-давайте, время не терпит… А вы, голубчики, показывайте главсанитару Непомнящему, какой великолепный шедевр успели сварганить.       Первым подал голос Лёха:       – Зачем?       – Что значит «зачем»? Как главсанитар, я должен иметь всеобъемлющее представление, чем занимаются мои пациенты.       – Н… н-но я н-не па… ц… – начал мямлить Витя, пятясь к выходу.       – Не начал? Не волнуйся! Вон, товарищи подскажут, помогут, – главсанитар указал на ряд шишек Колдёбабы. Та воздела к нему руки и звонко пала лбом об стол.       Из-за двери подсобки высунулась красноносая голова трудовика.       – Чего расшумелись, бездельники? – проворчал он, но, завидев главсанитара, тотчас изменился в лице: – Ах, э-э-э, главсанитар Непомнящий, добрый день. У нас тут, э-э-э, материалы кончились, я вот, видите ли, за ними ходил. Меня пять минут не было, что эти маленькие негодники успели натворить?       – А вы сами поглядите.       – Хм… – дед Самодур склонился к пингвину, гнездившемуся в Лёхиных руках, и почесал лысину. – Начало неплохое… Шарниры бы ему подтянуть, с дизайном получше поработать… Хм, да… Но для начала весьма даже неплохо.       Пророк видел, как просиял Лёха. Однако его улыбка померкла, едва дед Самодур опомнился и начал оправдываться:       – Вернее... Понятия не имею, как эти предметы к нему попали. А ну, выворачивай карманы, плут! Я на пять минуток ушёл, вот честно, всего на пять... – виновато замямлил он перед главсанитаром.       – Какой кошмар, – Непомнящий потеребил ус. – Это просто чудовищно.       – Да-да, виноват, – дед Самодур шмыгнул красным носом.       – Просто немыслимо. Безобразно, я бы сказал.       Плечи деда Самодура совсем сникли, и Пророку стало его очень жалко.       – И этим занимаются пациенты на арт-терапии? – Непомнящий ткнул пальцем в металлического пингвина.       – Да... Погодите, что? – дед Самодур встрепенулся. – Я вас не очень понимаю.       – У нас ведь АРТ-терапия, товарищи! Искусство! А это… – Непомнящий неопределённо махнул рукой. – Любопытненько, конечно, но безыдейно. Но ничего, любовь к спорту привили, теперь на очереди любовь к прекрасному. Где тут у вас мольберты?       Дед Самодур удивлённо выпучил глаза:       – Но, позвольте... – пробормотал он, – У нас не академия искусств. Они всё-таки того, – дед Самодур постучал по голове, – Дур... на лечении, в смысле.       Главсанитар довольно усмехнулся.       – Можете сюсюкаться с ними, как с птенцами – но со мной, вот увидите, они живо пойдут на поправку. Кстати говоря, не хотите ли сходить на перерыв, коллега? Вижу, вы с нашими дебильчиками совсем замаялись.       – Ну, если вы готовы меня сменить, то чего бы и не сходить…       Когда трудовик вышел, Лёха открыл рот, и Пророк судорожно затеребил сову, готовясь к очередной перебранке.       – Ну, давайте, товарищ главсанитар, расскажите нам, имбецилам и шизофреникам, про искусство, – ядовито процедил «Заключённый», отодвигая пингвина в сторону от главсанитара. – А то же мы, кроме дедошишек, ничего не можем выдумать. Вы-то точно заканчивали академию искусств.       – Главсанитар Непомнящий.       – Что? – оторопел Лёха.       – Для вас я – главсанитар Непомнящий. И вообще, юноша, не дерзи старшим! Глядишь, и научу тебя. Чай, настоящих художников среди вас нет – сидит один в карцере. Видно, не стоило, погорячился я с ним.       Пророк готов был поклясться, что сейчас «Заключённый» накинется на главсанитара с кулаками. Чтобы этого не случилось, он, невзирая на дрожь в коленках, поднялся с места:       – Главсанитар Непомнящий! – произнёс он, прижимая к себе сову. – Мы не хотим ссориться! – Лёха усмехнулся, и Пророк на него шикнул, – Скажите, что нам надо делать?       – Может, вы хотите, чтоб мы сделали бабу из шишки? – с надеждой вставил Коля.       – Хорошо, что хоть кто-то понимает, что я стараюсь для вас, – к радости Пророка губы Непомнящего разлились широкой доброй улыбкой. – Именно потому, что мы лучшие друзья в мире, – продолжал главсанитар, – я хочу сделать вас самыми обаятельными, самыми умными, самыми привлекательными и самыми спортивными. Если бы я был вашим врагом, мы бы делали металлических пингвинов.       Лёха нахмурился.       – А так как я ваш друг и наставник – то есть главный человек в вашей жизни: как ваша мама, как папа, брат, кошечка и собачка, – всё вместе взятое, – вы будете рисовать мой портрет.       – Что, простите? – радость Пророка разом улетучилась, но улыбка замешкалась сползти с лица.       Непомнящий поставил ногу на стул и гордо расправил грудь.       – Будете рисовать мой портрет, – повторил главсанитар. – Витя, тащи-ка сюда чистую бумагу!       Почтальон встрепенулся – казалось, только и ждал сигнала. Кивнув пару раз, он бросился из кабинета. Эзоп хотел проскользнуть за ним, но Непомнящий его окликнул:       – Погоди, Шекспир. У меня для тебя особая работка.       Как только Эзоп подошёл, Непомнящий поднял его руку вверх.       – Наш Эзоп, оказывается, баснописец. Так что, пока вы будете ваять мой портрет, он напишет гимн отряда, который мы будем петь на зарядке.       – Что? Нет, я не...       – Не скромничай! – главсанитар дружески подтолкнул Эзопа так, что тот чуть не упал.       – Простите, вы не поняли. Я не баснописец. И даже не поэт.       – Но книжки ведь читаешь.       – Читаю, конечно. Что человек, когда он занят только сном и едой? Животное, не больше.       – Сообразительный малый, улавливаешь на ходу. – Непомнящий перевёл взгляд, и       Пророк заметил вернувшегося с кипой бумаг Виктора, который мялся в дверном проёме. – Неси сюда, а то твой друг уже весь изнемог, до того рвётся сочинить хвалебную оду нашему коллективу.       Выхватив из рук Вити пару листов, главсанитар протянул их Эзопу, но тот не сдвинулся с места.       – Не думаю, что это хорошая идея, – бесцветным голосом сообщил Эзоп.       – Отчего же, – Непомнящий угрожающе навис над ним.       – Я не хочу.       – Не хочешь – не значит, не будешь. Садись писать, кому говорят!       Прикладными усилиями Эзоп был усажен на стул, на коленях – бумага, во взгляде – стекло. Рядом с Эзопом усадили Виктора, бумаги из рук которого перекочевали на стол. «А ты его лови, если в обморок улетит», – хлопнул его по плечам главсанитар и в ответ на трагическое мычание усмехнулся: «Может, Герасимом тебя назовём?».       Опешив от озвученного предложения, Виктор посмотрел на Эзопа, ища в нём поддержки, но тот ушёл в себя, тихо и монотонно перечисляя названия медикаментов.       Пророк прижал сову к груди, когда рядом с ними положили лист.       – Знаете, я ведь простой пророк, а не художник.       – Самое время им стать, – главсанитар уже позировал на стуле. – Широта кругозора – даром, что ли, тебе достался третий глаз, прозорливый ты мой, – помноженная на мастерство художника – и ты вылупишься из нашего бедлама качественно обновлённым членом гражданского общества.       Пророк со вздохом открыл гуашевые краски. Всё казалось слишком абсурдным даже для дурдома. "Может, это один из моих снов?" – подумал Пророк. Однако проверка на реальность дала положительный результат и, по ощущениям, оставила синяк, так что       Пророк окунул палец в синий.       Он наклонился и провёл пальцем по листу, очертив овал. Хотел окунуть палец снова, но не обнаружил баночки – Лиза, от усердия высунув язык, уже изрисовала лист всеми цветами радуги, в которых плохо угадывалось хоть что-то, похожее на человека.       Работа шла тяжело, и подбадривающие выкрики Непомнящего совсем не помогали. На секунду Пророк поймал себя на мысли, что самоубеждения в адекватности главсанитара перестают работать.       – Прямо по курсу тунеядец! – указал пальцем Непомнящий на Лёху, который и впрямь ничего не делал. Тот, зевнув, поднял руку:       – Позвольте…       – Позволяю! Садись и твори.       – …задать вам вопрос. Допустим, мы поверили, что ваши методы работают сугубо во благо, а все эти телодвижения имеют смысл. – Он сел на стол и закинул ногу на ногу, наблюдая за другими пациентами. – Почему бы нам самим не выбирать, чем мы будем заниматься?       Колдуйбаба с криком пульнула шишку ему в затылок:       – Ничтожное создание! Как смеешь ты перечить моему божеству?! Да он твои кости в геркулес сотрёт!       – Вот я бы не отказался от рисования бабы, – мечтательно протянул Коля.       Пророк кашлянул. Он попытался размазать краску по листу так, чтоб получились усы – вышли, скорее, веники.       – Фу! – Лиза хихикнула и, игриво оттолкнув, вытерла руки о Колин бок.       – Эй, – он оттянул испачканную рубашку. – Должен же рыцарь отдохнуть после всех сражений с драконами.       – Драконом сейчас стану я, – процедил Непомнящий.       – Да-да! – бесновалась Колдуйбаба, – Творите, грешники, пока божество не разгневалось!       Немного смягчившись, главсанитар обратился к Лёхе:       – Понимаешь ли, мой мальчик, твой мозг сейчас похож на переваренную кашу, – «Заключённый» хотел возразить, но главсанитар его остановил: – Я главсанитар, я лучше знаю. Так вот. Именно поэтому ты противишься. Нельзя распыляться на несуществующие мелочи, которые являются порождением твоего бреда. Я же полностью реален.       У Пророка ёкнуло сердце.       – Прошу вас, пустите меня, – он поднялся со стула, придерживаясь за спинку. – Мне нехорошо.       – Ну уж нет, дело всегда нужно доводить до конца, всегда! Давайте, ребята, спины прямее, носы выше.       – Усы прямее, руки выше! – поддакнула чумазая Лиза, размазав под носом краску.       Пророк глубоко вздохнул – что далось ему с трудом. В этом тесном кабинете, за закрытыми дверями и решётчатыми окнами, он чувствовал себя загнанной мышью. Главсанитар щурился, как довольный кот. «Зато после тьмы всегда наступает свет», – мысленно успокоил себя Пророк и погладил сову по тёплым перьям, вспоминая нежные прикосновения любимой жены. Наконец, он собрался с духом и заговорил:       – Главсанитар Непомнящий, нас положили сюда лишь за тем, чтоб мы излечились. Чтоб меня не мучили жуткие видения, а Коля не уходил с головой в фантазии, – он прижал сову к груди и взмолился: – Мы не художники, мы пациенты. Услышьте нас, пожалуйста! Непомнящий не услышал.       – Кто тут главсанитар – ты или я? – он склонился над Пророком, грозно сдвинув на глаза кустистые брови.       – Вы.       – Так делай, что говорят!       С этими словами главсанитар вскинул на Пророка длинные ручища, и тот, пискнув, инстинктивно прикрылся – сова взлетела в воздух. Хвать! – она тотчас оказалась в лапах Непомнящего, и тот – Пророк ахнул и обомлел – скрутил ей голову.       – А-а-а… – только и выдал Пророк, осев на пол.       Главсанитар прокашлялся, оглядел пациентов багряными глазами. Шумно выдохнул в усы.       – Что ж. Вспылил маленечко. Ладушки, объявляю пятиминутный перерыв, а то совсем раскиснете – нам в нашем физкультотряде кислая капуста не к столу.       Он слез с постамента и быстро покинул кабинет.       Пророк подполз к сове, подобрал её и принялся убаюкивать. Нижняя губа у него дрожала.       – Ну, ребят, похоже, Кошмар оправдывает своё прозвище, – неуверенно пробормотал Коля и получил в ответ пару таких же несмелых кивков.