Не рождайтесь в один день с аль-Хайтамом!

      аль-Хайтам относился к своим дням рождения исключительно положительно. Хотя он не считал их за праздник — в его календаре вообще не было отмечено ни единого праздника. Причиной столь позитивного отношения к годовщине появления на свет из утробы матери было то, что в этот день, как правило, давали меньше работы в Академии. Бесполезные подарки ему коллеги не преподносили, глупые песенки не пели, то есть, вели себя сносно и не доставали хотя бы в этот день. А значит, аль-Хайтам мог больше времени посвятить самообразованию за чашечкой кофе в своём уютном доме, где «праздничный» настрой мог испортить только надоедливый сосед. Одновременно с этим бывший секретарь презирал дни рождения других. Он видел, как люди, отмечая это событие, праздношатаются, напиваются, в общем, ведут себя отвратительно и деградируют не то что до уровня плесенников, а до уровня Кавеха.       Но все изменилось в худшую сторону, как только аль-Хайтам занял место исполняющего обязанности главного мудреца. Теперь он не мог скрываться в тени и незаметно выполнять свою работу, нарушая в том числе некоторые правила. Он стал центром для всякого рода -жания: обожания, подражания, прилежания. Негативные изменения коснулись и дня рождения. Его из известного полутора человекам события превратили в помпезный праздник, затрагивающий по масштабу всю Академию. И волей-неволей новоявленному временному главному мудрецу приходилось в этом участвовать. Он предпочитал сидеть на мероприятии с каменным лицом, слушая то, что играет в наушниках, и не обращая внимание на пафосные речи.       В этом году день варенья начался… Необычно. На утренней «пятиминутке», традиционно (после увольнения с постов всех мудрецов) проводимой с участием хербадов, новенький неопытный секретарь начал пороть какую-то чушь про то, что день рождения сегодня не только у аль-Хайтама, но и у какой-то девчонки из Хараватата, и его тоже надо отмечать, потому что она подала прошение об этом, да и вообще — все члены Академии ценны. Именно в тот момент бывший секретарь сделал музыку потише… И он охренел от услышанного, не сумев не закатить глаза. Это ему сверх празднования своего дня рождения сидеть ещё минимум минут 20… Но словесно свое раздражение исполняющий обязанности не показал, впрочем, этого и не требовалось — все хербады это прочитали по лицу. аль-Хайтам решил, что разберётся с данным лицом женского пола самостоятельно. Естественно, ни о какой физической расправе речи не шло. Только хирургически острое, точное моральное унижение.       Мужчина выяснил у дурачка-секретаря, как зовут девушку, как выглядит и где её найти. Выяснилось, что она обладает низшим званием в Академии (студентка), у неё не очень с успеваемостью, и потому она сутками корпеет над учебниками в доме Даэны, то плача из-за несусветного объёма информации, то на короткое время успокаиваясь, и так по кругу. Данное описание уже дало аль-Хайтаму понять, что этот человек не стоит и грамма его уважения: зачем рвать нервы и тратить свое время плюс время преподавателей, если нет способностей учиться? «Небось родители отправили учиться, а она боится вылететь», — подумал бывший секретарь. Твёрдым шагом он направился к библиотеке.       Зайдя в огромное помещение, он стал выискивать глазами студенческие одеяния. Найти их единственного обладателя не составило труда — мало того, что сегодня в честь праздника объявили сокращённый учебный день, так ещё и только-только начался семестр, большинство студентов банально не успело нахватать хвостов. аль-Хайтам уверенно направился к сгорбленной над столом женской фигурке.       — Насколько наглой нужно быть, чтобы родиться со мной в один день и портить мне праздник… Гретхен? — не поздоровавшись, начал тираду мужчина, усевшись на столешницу и всем своим видом доминируя над низкорослой ученицей.       -… А? — она устало подняла глаза от сложенных в стопку исписанных рукой листов. Складывалось впечатление, будто Гретхен не особо понимала, что происходит вне мира переводоведения, в который она сейчас была погружена.       — Это я здесь в наушниках, а не ты.       — Временный великий мудрец! — когда девушка наконец сфокусировалась на нежданном госте и узнала в нём аль-Хайтама, она подскочила и выпрямилась струной. Он поджал губы — ему не хотелось привыкать к такому отношению к себе, он мечтал вернуться назад на неприметную должность.       — Я спрашиваю: тебе скучно живётся, раз ты подала прошение о проведении праздника в честь твоего дня рождения одновременно с моим? Посмотри на себя. Ты по уши в долгах. Ты позор своего даршана.       — Я ничего не подавала… — Гретхен опять поникла, но в этот раз как-то по-другому, уже не по причине учёбы. — Позвольте мне объясниться.       — Допустим, я слушаю, — аль-Хайтам сложил руки на груди.       — Я не хочу праздновать свой день рождения. У меня был травматичный опыт, с ним связанный. И я стараюсь никому про него не рассказывать, чтобы меня не поздравляли, — исполняющий обязанности отметил, что у него есть схожести с этой измученной студенткой, и у него немного смягчилось выражение лица. — Но моя мать… Она в каждой бочке затычка. Я родом из Спрингвейла — это небольшая деревушка в Мондштадте. И знаете, господин временный главный мудрец, есть в деревнях такая глупая традиция — хвастаться любой мелочью, чтобы в лице односельчан выглядеть важнее. Ну и моя мамаша написала письмецо в Академию, где сообщила, что у меня с вами день рождения в один день, и это явно знак, что нужно вместе с вами его отпраздновать. Я надеялась, что письмо в силу его идиотского содержимого проигнорируют, но, видимо, нашлись альтернативно одарённые люди… Ой… — девушка стыдливо прикрыла рот ладошкой, осознав, что только что оскорбила кого-то из верхушки Академии.       — Хах, — аль-Хайтам не смог сдержать тихий смешок. Он тоже терпеть не мог большинство из учёных, занявших высокое положение, по разным объективным причинам. — Забавное недоразумение вышло. Но все происходящее не объясняет, — бывший секретарь вновь вернулся к серьёзному тону, — почему так складно говорящая студентка Хараватата, которая довольно точно для начинающей перевела сказку для детей из Энканомии, вся в отработках? — он потряс перед глазами Гретхен десятком пергаментных листов, давая понять, что не терял время зря, пока слушал её рассказ. — Уж мне-то, как выходцу из Хараватата, виднее, что ты способна на большее, чем на «неудовлетворительно». На «удовлетворительно» уж так точно.       — Как вы знаете, к нам в даршан незадолго до того, как Азар устроил переворот, пришёл новый хербад, какой-то… — девушка смекнула, что аль-Хайтам не против оскорблений его недалёких коллег, — напыщенный петух по имени Мурогим, бывший член Бригады тридцати, черт его знает, как он попал в Академию. Может, Азар по блату устроил. Такой придурок, — Гретхен заметила, как с каждым её словом по миллиметру ширится улыбка бывшего секретаря, — не смыслит и десятой доли в лингвистическом анализе, просто стыд. Ещё и повадился ловить опаздывающих, стоял на входе в учебные аудитории с песочными часами, записывая, кто на сколько опоздал. Ну не шут гороховый ли? А стоит ли говорить о том, сколько прекрасных учёных-преподавателей он выжил с даршана… Продолжать можно бесконечно. Этот человек не имеет право занимать звание хербада.       — Я это все без тебя знал, но ты так вдохновенно поливала его дерьмом, что я не смел тебя остановить.       — Приятно слышать, — студентка будто бы наполнилась энергией. От былого изнеможения из-за постоянной учёбы на время не осталось и следа. — Так вот… Я постоянно пыталась поставить его на место. Указать на то, почему он недостоин быть хербадом. Я делала это одна. Другим было плевать. Я была глупа и не понимала, что мне не справиться с дружком Азара. И Мурогим стал на меня давить. Сначала просто докапывался до мелочей в работах, не засчитывая их, а затем, даже не читая, кидал мои проекты в мусорку, отправляя меня на пересдачу. Потому я и нахожусь в таком печальном положении по долгам. Их количество просто гигантское, я вряд ли успею закрыть все до следующей комиссии, которая рассматривает, что делать с должниками. А все из-за собственных дурацких амбиций, — горевший ещё пару минут назад в девушке огонь погас.       — Хм, — аль-Хайтам призадумался, сжав двумя пальцами свой подбородок, — де-юре я сейчас являюсь не только временным главным мудрецом, но и главой каждого из даршанов в отдельности. А значит, работа с твоими долгами — это теперь моя забота. И в честь твоего дня рождения я прощаю тебе все долги, — Гретхен удивлённо округлила глаза, не смея и слова вымолвить. — Ну, на самом деле, не только поэтому. Мне лень принимать отработки. Да и Мурогим тот ещё ублюдок, весь в Азара, ведь он его прихвостень. Потому высечь под корень последствия ещё одного его идиотского поступка — это особенное удовольствие. Считай это сведением счётов по личным мотивам. Всё, свободна. Готовься к занятиям в обычном режиме. Спасибо говорить не надо, — исполняющий обязанности громко хлопнул ладонью по столу, чтобы вывести девушку из ступора, и ушёл восвояси, очень довольный, что сегодня уйдёт минут на 20 раньше.