Бездна

Мичиру боится засыпать. Лежать в темноте, закрыв глаза, когда так тихо, что можно расслышать собственное дыхание. Считать вдохи и выдохи. Целиком превращаться в слух, пытаясь вычленить тиканье часов из тяжелой, как огромное, удушающее ватное одеяло, тишины. И ждать. В такие моменты Мичиру кажется, что ее голова пустеет, становится гулкой, как церковный колокол. Она не думает о прошедшем дне, не составляет в голове расписание на завтра — она просто лежит, парализованная страхом, в темноте и тишине. Темнота сгущается медленно и неслышно, подступает к самому изголовью. Мичиру ждет, Мичиру хочет провалиться в сон, Мичиру знает, что провалится — но до сих пор не знает, когда. И это незнание продирает ее дрожью от загривка до кончиков пальцев ног. Мичиру кажется, что с каждым таким мгновением — тишины, темноты — к ней приближается не только сон, но и то, что она видит во сне. И ей становится тяжело дышать, она чувствует соль на губах. Мичиру давно не боится своих снов — еще с тех пор, как девочкой убивала в одиночку, сражалась в одиночку, выбивалась из сил. Еще в детстве она накрепко уяснила — явь всегда страшнее сна. И теперь, годы спустя, Мичиру не боялась конца света — огромной волны до неба, горькой соленой воды в легких, всего сущего, в мгновение ока рассыпающегося в прах. Но Мичиру боялась засыпать. Боялась темноты и тишины. Боялась ожидания, и того, как волна из ее снов медленно надвигается, нависает над ней — а она не знает, никак не может почувствовать, когда все сорвется в бездну. В такие моменты Мичиру не глядя, не открывая глаз нащупывает своей ладонью пальцы Харуки. По крайней мере, у них бездна будет одна на двоих.