Такие разные грибы

— Брагин, ты куда меня тащишь? — Нарочинская не упиралась, конечно, поддалась, когда муж неожиданно ухватил её, спокойно стоящую у дома и наслаждающуюся пейзажем, за руку и повлёк вверх по склону, подальше от чужих глаз. Они недавно закончили обедать. Брагин за компанию с Нинкой уложил спать младших, а точнее, Пашку, Катьку и Варьку — они читали им по ролям какую-то дурацкую сказку. Полина на кухне мыла посуду, Таня уснула вместе с Антоном, Лëва преспокойно дрых в тенëчке на своих качелях (собственно его Марина всё это время и укачивала), а старшие девчонки, Томка и Юлька, прихватив с собой Петра, ушли куда-то гулять.

***

На самом деле, идея поехать куда-то отдыхать всем (почти) дружным коллективом уже давно блуждала в стенах первой хирургии (ну и на этаже нейрохирургии тоже — не отрываться же Марине Владимировне от мужа и коллег), и потому приглашение Пастуховых было как раз кстати. Тем более, за все те годы, что они жили в Краснодарском крае, никто, несмотря на многочисленные обещания, так к ним в гости и не доехал. Зато теперь собрались все (и даже Куликов, который не желал никуда ехать из-за ремонта в новой квартире, но оказался невольным узником пятого вагона скорого поезда «Москва-Сочи»). Да и был у этой медицинской вакханалии ещё один повод — близящийся день рождения звезды первой хирургии — Олега Михайловича Брагина. Тот, в свою очередь, никаких пышных празднеств не хотел, хоть и прекрасно понимал, что даже начальство в лице Ирины Алексеевны променяло такой желанный отпуск на Алтае на Сочи исключительно ради него.

***

— В лес, убивать тебя буду, — не останавливаясь, буркнул Олег, бросив в Марину взгляд, по которому та сразу всё поняла. — А дети? — женщина всё ещё пыталась за что-то уцепиться, хоть и понимала, что «смерть» будет приятной. — Дети спят, с ними Нино и Пилочка, если что. Я Нинке сказал, что мы за грибами пошли. — Какие грибы в августе, Брагин, ты чего? — Марина рассмеялась. — Тем более, сухо так… А грибы влагу любят. Да и ведро ты не взял… Ну или хоть что-то, чтобы грибы сложить. Спалимся. — Неважно! — мужчина остановился возле беседки и резко притянул жену к себе. Поцелуи были настолько жадными, что Нарочинская думала, что задохнётся. От прикосновений Брагина у неё подкашивались колени. Нет, нарушить половой покой Покровская разрешила уже давно, да только всё возможности не выпадало — то Катьке обязательно нужно было спать рядом с братиком (то есть, в родительской постели), то этот самый братик «давал прикурить» и орал всю ночь (тем самым перебудив весь подъезд). Часов в пять утра Лев Олегович как ни в чëм не бывало засыпал, а родители были больше похожи на зомби, чем на самих себя. И если у Марины ещё был шанс поспать до того, как проснётся Катя (слава декрету), то у Олега такого шанса чаще всего не было — работу никто не отменял. В такие дни он ездил в Склиф на метро, боясь уснуть за рулём, использовал любой удобный момент для того, чтобы подремать и называл орущую в попытках дозваться его Нинку Иерихонской трубой. В поезде уединиться тоже не вышло бы — наверху глазастая Томка, которая в силу возраста уже начала задавать отцу неудобные вопросы, да и внизу у каждого по ребёнку. Ну и Брагин со своим ростом на купейной полке едва помещался, куда уж там? Оставалось только как-то теперь выкручиваться. Ну или терпеть до Москвы (но столько сил у Олега точно не хватит). — Да тихо ты! — Марина почувствовала, как мужские ладони собирают ткань платья. — С ума сошёл?! — разгадала его намерения, остановила. — Прямо здесь, что ли? — А чë? — тëплая ладонь привычно легла на тонкую женскую шею. — Здесь. Под платанами, — Брагин улыбнулся. Тот факт, что кругом росли ëлки и ещё какие-то другие деревья, но только не платаны, его вообще не смущал. — Под какими платанами? — со смехом поинтересовалась у него Нарочинская, затем снова касаясь его губ своими. Прикосновения заводили, гоняли по венам в момент вскипевшую кровь, заставляли всё внутри скрутиться в тугой болезненный узел. Но всё же где-то на задворках почти отключившегося сознания, Марина оставалась матерью и потому не могла не услышать требовательный детский плач. — Тихо-тихо, — Нарочинская увернулась от брагинской большой ладони, попытавшейся сжать её грудь. — Чëрт! — выругался Олег. Здесь, как и в работе, он ненавидел, когда его останавливают. Да и терпеть больше не было сил. — Тихо! — снова шикнула Марина. — Что такое? — Ты не слышишь? Вата, которой от нахлынувшего возбуждения будто бы забило уши, исчезла наконец и Брагин тоже услышал, как где-то плачет ребёнок. — Чей? — тупо уставившись на жену, спросил он. Вариантов было немного — Антон, спящий вместе с Таней, Варька, которая была ну просто жуткой плаксой и не любила ни перемены мест, ни шумных компаний (а тут одна Юлька по громкости была как все восьмеро детей вместе взятых) и, конечно же, Брагин-младший. — Наш, — спокойно ответила Марина, утыкаясь затем лбом в мужское плечо. — А может, не наш? — Олег всё ещё надеялся на продолжение банкета. — Наш, сто процентов, — этот плач, работающий лучше любого будильника, Нарочинская узнала бы из тысячи. Оба тяжело вздохнули — возвращаться не хотелось совершенно. — Но там же есть люди, они ж его не бросят, — Брагин снова накрыл губы жены своими. — Сволочь! — улыбнулась та в поцелуй, продолжая наслаждаться такими привычно-непривычными настойчивыми, но при этом нежными прикосновениями. — Тихо-тихо! — остатками разума Марина прекрасно понимала, что тут не совсем подходящее для любовных утех место. Но Олега было уже не остановить. Да и самой останавливаться уже не хотелось. — Грибники! — донёсся от дома голос Нины. Та сразу поняла, конечно, за какими грибами Брагин Нарочинскую повëл. Только фыркнула, услышав от Полины «ну хоть бы ведро с ножом взял!» и ничего ни ей, ни, собственно, своему другу не сказала. «Ну хоть бы подальше ради приличия ушли, ну! — разглядев сквозь деревья спину Брагина и платье Нарочинской, закатила Дубровская глаза. — А если дети? Не готова я ещё Павлику объяснять, откуда такие, как Лëва берутся!». — Да ëпт! — выругался Олег. Ну ни минуты покоя! — Идите сюда! — поняла, что её услышали. — Ребёнок вас категорически требует! И действительно, на плач Льва Олеговича уже сбежались все — и сама Нина, успевшая задремать, и Полина, которая погрузилась в чтение, и даже сонная Таня. Но мелкий всë ещë орал, не реагируя ни на погремушки, ни на игрушки, ни на обилие красивых женщин вокруг. Олег прибил комара на ноге и мысленно послал подругу, появившуюся так невовремя, куда подальше. — Извините, — лишь развела руками та. Лëва всё ещё орал. И причина крика была известна ему одному, как бы Таня и Полина не пытались её разгадать. — Пойдём, — потрепала Марина Брагина по плечу. — Не сложилось. — Сходили по грибы! — пробурчал мужчина, устремляясь вниз по склону. Женщина, вздохнув, направилась за ним.

***

— Марин, — тихо сказал Брагин, пока женщина мостилась у него под боком, собираясь спать, — давай завтра за грибами сходим? — Ну давай сходим. Только кто с детьми посидит? — Костик обещал. Да и Нинке пора уже дать отдохнуть, а то она тут взвоет с этой великолепной восьмёркой. — Ну да, мало ей своих, — фыркнула Нарочинская. — Спокойной ночи? — Спокойной ночи, — Олег потушил ночник.

***

— Ну что, за грибами-то идём? — спросила у мужа Нарочинская, едва они сбагрили всех детей Костику и Саше и получили свою порцию свободного времени. — Идём. Только чë ты в таком виде-то, что как на пляж? — недовольно буркнул Олег. И только тогда, оглядев его, Марина заметила, что тот стоит в резиновых сапогах, а рядом примостилось фиолетовое пластмассовое ведро литров на пять, в котором лежали несколько пар перчаток и два ножа. — Ты реально решил пойти за грибами?! — недоумению женщины не было предела. — Нет, виртуально, блин, — огрызнулся Брагин. — Пастухов сказал, что сейчас лисичек полно. Иди, МаринВладимировна, переодевайся. Я тебе вон, у Поли сапоги резиновые тоже отвоевал. Не о том вот ты думаешь! — понял, за какими «грибами» собиралась жена. — Ох, не о том! Нарочинская только глаза закатила, отправляясь всё-таки переодеваться. Где-то за её спиной заорал Лазарев, которого Юлька с Томкой расстреляли из водяных пистолетов и неприлично громко заржал из-за этого Олег. «Ничего не меняется, — подумала Марина — Ни-че-го».