14 февраля в Неверморе

      Вот уже прошло около года после битвы с Крекстоуном. Последний год обучения в Неверморе для Уэнсдей.       После первого года пребывания в этой необычной школе для необычных подростков, у Уэнсдей Аддамс появился смартфон, подаренный ни кем иначе, как Ксавье Торпом.       Не успела темноволосая доехать до особняка Аддамсов, как гаджет раздался рингтоном, оповещая о сообщении. Конечно же от Ксавье, от кого же ещё. В тот день она его откровенно проигнорировала, не считая нужным тратить на бессмысленные переписки своё время.       Но настойчивый художник не сдавался и продолжал написывать хмурой готке с косичками чуть ли не каждые день. В огромных сообщениях он умещал всё, что только пережил за день, всё о чём думал, присылал фотографии новых рисунков — чаще всего в них были портреты Уэнсдей. И, хоть Аддамс в этом никому и никогда не признается, ей было интересно всё это читать.       В один из таких прекрасных в своей ужасности дней, брюнетка всё же соизволила черкнуть ему пару предложений. В своём стиле естественно. Намекая на его чрезмерную настойчивость и надоедливость. Торпу кажется было плевать, ведь он чуть ли не подпрыгнул с возгласом от счастья, получив от объекта своего обожания, какой никакой, ответ.       Изредка отвечая на его сообщения, Уэнсдей даже не заметила, как начала сама описывать дни проведённые во время каникул: издевательства над Пагсли и успехи в управлении своими видениями.       Летние каникулы быстро и незаметно пролетели. Ученики вернулись в Невермор. Среди одетых в синюю форму изгоев Уэнсдей больше всего желала увидеть высокую светловолосую фигуру. Среди одетых в синюю форму изгоев Ксавье больше всего желал увидеть девчонку, одетую в чёрную, специально пошитую, форму и две знакомые тугие косички.       После долгого времени их общения, а точнее неделю назад, Торп всё же нашёл в себе смелость признаться Аддамс в своих чувствах. И, на удивление, не сразу был отвергнут. Но и каких-то надежд девушка не дала. Просто проигнорировала этот факт, избегая дальше любых разговоров на эту тему.       Ксавье был бы не Ксавье, если бы не получил точный ответ от хмурой девчонки с двумя тугими косичками, что запросто забрала себе его сердце. И получит. Обязательно. Ведь на кону день святого Валентина. И Уимс конечно не смогла пройти мимо этого праздника, не устроив какого-нибудь мероприятия. Бал. И не просто, а маскрад. Поставив обязательным условием, что на нём должен присутствовать каждый учащийся, без исключений. Ужасно. Просто ужасно, в самом плохом смысле этого слова. Хуже пытки для Уэнсдей Аддамс не придумаешь.       Чтож, выбора особо нет, и Уэнсдей придётся присутвовать на этом ужасающем мероприятии. Единственная надежда, что кто-то из одноклассников протащит алкоголь, и темновлосая проведёт этот вечер в компании опьяняющих напитков, а утром даже не вспомнит и части этой пытки.       Правда, насчёт чувств к Торпу Аддамс и сама ответа не знала. Точнее она знала, что в общении с ним ей не хочется пристрелить ни себя, ни его. Более того, темноволосая любила их долгие разговоры в его мастерской по вечерам. Когда он совершенно случайно касается её, брюнетку не тошнит и желание отдёрнуться не посещает.       Но это ненормально! Совершенно не нормально! Уэнсдей Аддамс практически не способна на искренние чувства к кому-то, кроме чувства изжоги. Не способна! Или всё же способна…?       В любом случае это закончится тем, что она разобьёт его сердце и раскромсает душу на тысячи мелких осколков. Слишком несправедливо будет с ним так поступать. Он не заслуживает такого. Точно нет.       — Уэнсдей? Ты чего? Уже около десять минут молча пялишься в одну точку, — заботливо коснулась её плеча Синклер. Уэнсдей то и забыла, что они сейчас в столовой, завтракали. Через два столика от них сидел и Торп с Аяксом, увлечённо о чём-то болтая.       — Всё отвратительно, — коротко ответила темноволосая, закинув в рот виноградину.       — Значит, всё впорядке, — хмыкнула Энид и широко улыбнулась, откидываясь на спинку стула. Если бы. — Ох, как же я жду этого вечера! Нужно выбрать подходящий наряд и красивую маску на лицо? Ты, кстати, уже определилась в чём пойдёшь?       — Нет! — произнесла Уэнсдей, не сводя немигающего взора угольных глаз со светловлосого парня, который, почувствовав на себе чей-то прожигающий взгляд, обернулся к ней, с широкой обезоруживающей улыбкой.       — Вот и отлично! Сегодня выходной! Съездим в Джерико, присмотрим там что-нибудь! Я знаю отличную портниху, она нам такие суперские наряды нам сошьёт в короткий срок! Ты не пожалеешь, если доверишься мне! — без остановки тараторила волчица, при этом комично размахивая руками. Аддамс в пол уха слушала соседку и просто кивнула, даже сама того не понимая, на что подписалась.       Стоило Уэнсдей покончить с завтраком, как Синклер схватила её под локоть и утащила из Невермора к автобусной остановке. Через несколько минут они приехали в Джерико и, не отпуская подругу из мёртвой хватки, оборотень направилась к небольшому одноэтажному зданию. Отелье.        На пороге их встретила миловидная пожилая женщина с мягкой улыбкой и в элегантном голубом платье. На голове красовалась такого же цвета шляпа с цветком колокольчика.       Энид тут же поздоровалась и подвела соседку к старушке, озвучив свой заказ и что его надо сшить ко дню всех влюблённых. Женщина сняла мерки и уточнила какие у Синклер будут предпочтения насчёт этого платья.       После, двое взялись за Аддамс, что всё это время стола в сторонке, то и дело морща нос и сложив руки на груди.       Уэнсдей на вопрос какие предпочтения и какое платье она хочет велела женщине сделать всё на свой вкус. Главное, чтобы было чёрным! И никаких лишних цветов и оттенков. Седовласая женщина мягко улыбнулась, снимая мерки с Уэнсдей и приговаривая какая она красивая и какая молодость великолепная пора. Кажется, она это всем говорила. Те же слова прилетали и Энид.       Аддамс закатила глаза. И когда эта персональная пытка от Энид Синклер закончилась, брюнетка оплатила заказ и тут же схватила рюкзак, поспешно направляясь к выходу, где чуть не столкнулась с чьей-то массивной грудью.       Человек, что стоял перед ней, был достаточно высок. Подняла взор.       — Ксавье. Что ты здесь делаешь? — с непроницаемым выражением лица, спросила она, а за спиной Торпа тем временем выскочил и Петрополрус. Ясно. Тоже пришли за костюмчиками.       — О! Мальчики! Что вы здесь делаете? — раздался за её спиной звонкий и излучающий радость голос.       — Мы с Ксавье приехали в город, чтобы к балу готовиться. Вот так совпадение! — весело ответил горгона. Ксавье стоял, всё ещё удивлённо смотря на Аддамс.       — Круто! А может тогда прогуляемся по городу? — предложила Синклер, чуть ли не подпрыгивая от счастья на месте.       — В другой раз, — выйдя из оцепенения, произнёс Ксавье, растянувшись в привычной усмешке.       — Да. Энид, нам уже пора возвращаться в школу! — добавила Уэнсдей, повернувшись всем корпусом к оборотню.       — Но я ещё не выбрала туфли! — возмущённо вскрикнула Энмд.       — Тебе не кажется, что у тебя и так достаточно обуви? Больше я к себе твои непоместившиеся в шкаф кеды и сапожки не возьму! — чуть ли не насильно уводя волчицу, произнесла Уэнсдей.       Парни спокойно смотрели им вслед, тихо посмеиваясь с разрабстающейся сцены.       — И что? Они совершенно не подходят к цвету моего платья!       — Твоё платье розовое! Так ведь? Другого цвета обуви я у тебя не видела, — кинула в ответ Уэнсдей. Нет, ещё одного часа десяти минут и тридцати двух секунд — а именно столько надо бы Синклер, чтобы выбрать хоть один предмет гардероба — прогулок по магазинам Аддамс точно не выдержит. Но волчица сдаваться не собиралась.       — Раз ты так хочешь, возвращайся одна в Невермор. Я потом приеду, когда всё куплю. — предложила оборотень. Вполне выгодно однако.       — Хорошо. — коротко кинула брюнетка, и они с Синклер разошлись кто куда: Уэнсдей на остановку, а Энид — в центр города, где находилось гладись магазинов, кафешек и так далее. Торговых центров в Джерико не было. Город был небольшой, а население ещё меньше.       Дождавшись нового автобуса в Невермор, Аддамс юркнула внутрь. На улице было достаточно холодно, и брюнетка не на шутку замёрзла. Ничего, вот придёт в комнату и сделает себе крепчайший кофе. Уэнсдей ещё в начале года привезла с собой небольшую кофеварку и поставила на тумбочке. Без хорошего кофе она не выживет, в столовой даже тараканы не стали бы пить этот ужас. Нет, еда там была отменная, но вот их кофе организм отказывался переваривать. А таскаться в Джерико каждый раз — не самая заманчивая идея.       С того самого вечера, когда она позволила Тайлеру оказаться непозволительно близко и дала ему поцеловать себя, Уэнсдей ни шагу не делала в то кафе. Стороной старалась обходить место, что ворошило не лучшие воспоминания. И дело вовсе не в Тайлере или каких-то там чувств к нему. Да в общем этих чувств и не было. Уэнсдей просто хотела узнать, понять, почему все так помешаны на этой любви, поцелуях и так далее. Даже если и были какие-то чувства, то они тут же испарились, стоило ей очнутся в руках Хайда, после видения. Она вспоминала какую ошибку совершила. Как несправедливо отнеслась к Ксавье. Уэнсдей сожалела о содеянном? Вполне. Но сказать просто прости и выразить хоть каплю сожаления… Легче с ожившим Пилигримом сражаться, или с монстром. Ксавье Торп: Значит всё-таки пойдешь на бал)       Телефон зазвенел, оповещая о входящем уведомлении. Уэнсдей Аддамс: А у меня есть выбор? Ходила к Уимс и пыталась убедить её в правильности моего отсутствия на данном мероприятии, но она наотрез отказалась слушать. Пригрозила общественными работами. Ксавье Торп: Ахах, и чего они все так помешались на этом балу и празднике? Уэнсдей Аддамс: Как по мне, так это худший из способов предпринимателей выкачивать деньги из людей.       Автобус затормозил в метрах три о школы. Аддамс убрала чёрную коробочку в рюкзак и направилась в школу. ****       — Уэндсдееей! Ты выглядишь просто умопомрачительно! Не зря ты доверилась вкусу той портнихи! — верещала волчица, скача вокруг соседки в нежно-розовом блестящем платье, которое облегало её фигуру и чем ниже, тем больше платье, что доходило ей до щиколоток, сужалось. На лице волчицы красовалась такого же цвета пёстрая маска, с двух сторону от глаз были прекреплены два белоснежных пера. Парочку аксессуаров и Синклер выглядела как самая настоящая фея или принцесса.       — Я не доверилась её вкусу. Мне просто было всё равно, — спокойным голосом отчеканила Уэнсдей, рассматривая своё отражение в зеркале. Платья были готовы ещё дня три назад, и Синклер сразу же поехала их забирать. Аддамс ни разу не открывала коробку с нарядом до сегодняшнего вечера, забросив его в дальний угол.       А ведь платье и правда было великолепным. Чернющий корсет, украшенный чёрными блёстками, что на свету отбрасывали белые блики, плотно облигал талию. Дальше, ниже юбка. Она была на сантиметров двадцать ниже колена, но в несколько слоёв, что делало юбку пышной. Вуаль, Шёлк, блёстки, цветочки и даже перья — всё так беспорядочно висело на юбке, но при этом так гармонично и прекрасно. Очень странное, но великолепное месиво. На лице такая маска как и у Синклер, правда маска Уэнсдей была непроглядно чёрной.       Вишнёвые губы были обведены тёмной бордовой помадой. Волосы собраны в сложную высокую причёску и несколько прядей намерено выбивались из неё, ложась с невероятной лёгкостью на бледные плечи их обладательницы, что не были прикрыты. Ключицы и плечи оставались открытыми. Только на руках чёрные — естественно — перчатки.       У портнихи просто волшебные руки. Не удивительно, почему Энид её так расхваливала. Теперь же Уэнсдей была, как никогда, похожа на чёрного гордого, одинокого ворона. Но не все вороны обязаны быть одни, иначе как бы они размножались. В голове надолго засели слова Гуди. — Путь ворона — путь одиночки, Уэнсдей! — Я должна была испугаться?       Не должна была. Раньше одиночество казалось самым лучшим исходом для Аддамс. Так что же сейчас изменилось? Почему теперь эта фраза сдавливала комом в горле?       — Так, мы уже опаздываем! Пошли! — напоследок опрыскав себя с ног до головы духами, поторопила её Синклер.       Оставив Вещь в качестве сторожа, девушки покинули комнату и отправились в один из залов академии, подготовленных специально к этому мероприятию. Коридоры были уже пусты, доброе большинство учеников находилось в зале. И лишь изредка слоняли разодетые ученики, которые, как и Уэнсдей с Энид, «слегка» опаздали.       — Добро пожаловать! — встречала у входа директриса. — Мисс Аддамс, Мисс Синклер, вы выглядите просто неотразимо! — широко улыбнулась она.       — Спасибо, — мило улыбнулась Энид, делая реверанс.       — Не могу тоже самое сказать о вас, — колко кинула Аддамс и, обогнув директрису, прошла вглубь зала. Там, у стены стояло несколько столов с напитками и угощением.       Зал освещало тёплое тусклое свечение ламп. Столы, стулья и все предметы были обвешаны бантами. На полу, под нагоми, шуршали конфетти в виде розовых, красных и самых различных цветов сердечек. На сцене стоял диджей, переключая с одной песни на другую. На полу дымка, имитирующая туман, розового, местами фиолетового, цвета.       От такого зрелища внутренности Аддамс скрутило, лицо скривлось. Ладно. Главное продержаться хотя бы пару часов, а потом со спокойной душой, если она у Уэнсдей конечно есть, вернуться в комнату.       Подойдя к столу, брюнетка неспешно стала наливать себе ярко-красного оттенка пунш. Стоило ей повернуть голову, как она чуть было не вылила содержимое массивного бокала на тёмно-синий смокинг Торпа, что стоял улыбаясь во все тридцать два зуба.       — Привет, — поздоровалась брюнетка и хотела было уйти и затиснуться в какой-нибудь дальний, тёмный угол. А дальше провести весь вечер наедине с бокалом в руках, подмечая то, насколько неумело танцуют присутвующие.       — Может потанцуем, — предложил он, выставив руку. Волосы парня были собраны в пучок на затылке. Белоснежная рубашка и только одна застёгнутая пуговица на пиджаке. И чёрная маска на лице, сквозь которую проглядывали озорные нежно-зелёные глаза.       — Нет, — ни на секунду не задумываясь, оборвала Аддамс.       — Ладно, — фыркнул Ксавье и, взяв себе что-то, особо не встматриваясь что, пошёл следом за темноволосой готкой с косичками, что в это время стремительно направлялась к балкону.       — Что? Хочешь выколоть себе глаза иголками, — снисходительно улыбнулся Торп, припоминая её слова в первом семестре. Они стояли, облокотившись о перила балкона, уже с минуту молча, и Ксавье решил немного развеять тишину.       — Очень, — выдохнула темновлосая, сделав маленький глоток напитка.       — Верю, — хмыкнул он, опустив голову и рассматривая кусты и каменную тропинку.       — Всё-таки алкоголь пронесли, — смакуя и пробуя на вкус напиток в бледных руках, произнесла Уэнсдей.       — Пхах, не удивлён. Не понимаю что за суматоха с этим днём. Такое ощущение, будто Уимс решила над нами поиздеваться.       — Не тебе одному так кажется, — осматриваясь по сторонам, подметила темновлосая.       — Ты так и не дала ответа, — спустя десять долгих десять минут молчания, начал Торп.       — Какой ответ? — пытаясь отклониться от вопроса, спросила брюнетка.       — Уэнс, не строй из себя дурочку, тебе не идёт! — фыркнул Ксавье, отрезая всё пути к отступлению. Девушка опустила голову, глубоко вздохнув. Что? Что она ответить? Скажет нет — разобьёт ему сердце. Но с каких пор её интересует чужие чувства? Что чувствует она? Почему при виде него, по всему телу разливается приятное тепло? Почему, каждый раз выходя из комнаты, она среди всех учащихся она ищет именно его глазами?       Хочет ли она быть с ним чем-то большим, чем просто друзьями? Возможно, где-то там очень-очень глубоко внутри, хочет. Хочет обнимать его, целовать, трепать его длинные, такие притягательные, волосы, тонуть в покое, что отражается в его глазах.       Но была и вторая сторона её сознания. Старая Уэнсдей. Недоверчивая и ни в ком не нуждающаяся. Ни в Ксавье, ни в друзьях, ни в общении — ни в ком! Которой чужды эти нежности и ласки. Которая полагается на рациональное мышление. А рациональное мышление прямо сейчас истерично твердит и том, что чувства её ослабевают и делают беспомощной.       Слишком поздно она вспомнила о рациональном мышлении. Об этом стоило бы подумать, когда уголки её губ приподнимались в слабом подобии улыбки по вечерам, когда она получала новое сообщение от Торпа. Стоило об этом думать, когда она жертвовала сном ради обещания с ним. Стоило об этом подумать, когда учителя ловили их переписывающимися во время уроков.       Кажется она становится похожей на Энид или на свою мать. Это то и пугало. Ужасало Уэнсдей Аддамс. Нельзя давать волю чувствам и эмоциям, но как поздно она об этом вспомнила.       — Я не знаю, — выдавила она из себя, вглядываясь вглубь тёмного непроглядно леса, что находился прямо за забором школы. — Я не знаю, что чувствую к тебе. Я совершенно не разбираюсь в чувствах и эмоциях людей. Это всё слишком сложно для меня. Я не создана для отношений. Я приношу людям лишь боль и страдания. Но, определённо, какие-то особые чувства у меня к тебе имеются. Для меня ты не просто друг или заносчивый одноклассник. И пока я не разберусь с этим, не могу ничего конкретно тебе отвечать или…       Не успела Уэнсдей договорить, как Ксавье повернул её к себе и, придерживая за талию, вжимая в перила балкона, впился в вишнёвые губы девушки. Бокал из бледных пальцев темновлосой выпал и с треском разбился, ударившись о бетонную поверхность. Тело Аддамс прошибло электрическим током, но не таким, который наступал во время видения или пыток на электрическом стуле.       В животе появилось странное чувство, что в блевотных сериалах , которые любила Синклер, называлось бабочками. Глаза сначало широко распахнулись, а затем против воли прикрылись, выдавая тихий стон. Ноги согнулись и стали ватными и если бы не сильные руки Торпа, что крепко держали её, она была позорно грохнулась на пол.       Ледяная броня, что плотно облегало маленькое чёрное сердечко Аддамс, треснуло и, кажется, ледник начал таять. Пульс в разы увеличился. Уэнсдей это прекрасно чувствовала, так как биение её сердца отдавалось в ушах глухим и быстрым стуком. Складывалось ощущение, что его можно было услышать в радиусе десяти метров от неё.       Ксавье замер, ожидая её реакции. Глаза темноволосой были прикрыты. Сама она не двигалась. Просто замерла. Это стало зелёным светом. Обхватив руками холодное и бледное лицо Уэнсдей, он оттянул нижнюю губу. Она поддалась вперёд. Целоваться Уэнсдей не умела, но для Ксавье это было просто неповторимо. Пёрышки на маске Аддамс приятно щекотали кожу на лице.       Мягко оторвался от её губ, нежно убирая с лица одну из прядей. По классике жанра, Аддамс должна была бы скривиться от такого действия и оттолкнуть парня от себя, но не стала. Затуманенным взором смотрела прямо ему в глаза. Щёки предательски налились жаром.       — Теперь разобралась? — вдруг спросил он, подаваясь вперёд, так что между их лицами оставалось всего какой-то жалкий сантиметр. На лице красовалась обворожительная и самодовольная улыбка.       — Что?       — Определилась с чувствами ко мне? — улыбка уже превратилась в привычную ухмылку.       — Вполне, — произнесла темноволосая и снова потянулась к губам светловолосого парня. ****       — Любимый! Ты не видел Уэнсдей? — окликнув своего молодого человека, что нёсся по залу туда-сюда, спросила Энид.       — Нет. Я сам Ксавье ищу, — пожав плечами, ответил Горгона.       — Странно. Хотя, не удивлюсь если эти двое сбежали отсюда уже через пять минут после начала торжества, — хихикнула Синклер, сложив руки на груди. — Зная Уэнсдей, она могла уйти туда, где меньше всего народу. - задумчиво протянула волчица, оглядываясь по сторонам.       — На балконе смотрела?       — Нет ещё, — развела руками волчица и отправилась в сторону двух светлых дверей, завещанных шторами, что вели прямо на балкон. Аякс поплёлся за ней.       Дёрнула за ручку и приоткрыла дверь. Оба замерли с приоткрытыми ртами, не в силах оторвать взгляд от представшей их сзору картины или хотя бы пошевелиться. Первым из оцепенения вышел Петрополус и тут же захлопнул дверь, оставляя двух подростков одних на балконе, без лишних глаз.       — А я говорила, что они мутят! — тыкнула в грудь парня Синклер.       — Да оставь ты их в покое! Пойдём, вон, лучше потанцуем! — кивнул он в центр зала, где столпилось много народу.       — Пятый круг? Ахах, давай!